Come to me

После нападения Макс долго не приходил в себя. Врачи говорили, что состояние, в котором он находится, комой не является, но объяснить то, почему он не просыпается, они не могли. Я проводил в больнице дни и ночи, а матери говорил, что нахожусь у друзей, надеясь, что брат наконец очнётся. Но ничего не происходило. Брат был все такой же бледный, с растрепанными волосами, с тёмными кругами под глазами, укутанный санитарами до самого носа, лишь бы я не видел его повязки на шее, всё так же лежал на койке, не подавая никаких признаков пробуждения. Чертова спящая красавица! И вот эта злая шальная мысль определила мой следующий поступок. Мне вдруг подумалось, что если я поцелую Макса, как ту самую принцессу из сказки, он очнётся. Когда я склонился над его бессознательным телом, у меня даже и мысли не возникло о том, что то, что я собираюсь сделать - это неправильно, а выглядит вообще извращением, которому даже название есть, — сомнофилия. Но мне было всё равно, как всё равно человеку, который давно отчаялся. Я прижался к его губам своими в надежде, что от этого мимолетного прикосновения он наконец откроет глаза. Губы брата были мягкими, чуть сухими, но прохладными, как будто неживыми. Это и резануло по сознанию сильнее всего. Дернувшись, я отстранился и сел обратно на стул, который уже давно стал моей кроватью. Как я и ожидал, чуда не произошло, а сказка так и осталась сказкой… Брат так и не открыл глаза, не улыбнулся и не сказал, что рад меня видеть, и не… А что «не»? Я не знал. Ну вот почему, даже зная, что мои действия ничего бы не изменили, мне все равно больно? Низко склонив голову, я обхватил себя за плечи, пытаясь смириться с тем, что Макс, возможно, больше никогда не очнётся… От этих мыслей было хреново. *** Макс проснулся внезапно, где-то через три дня после моего «эксперимента». Тогда был единственный раз, когда от усталости я так и не смог уснуть на стуле, и потому решился немного потеснить брата, забравшись ему под бок и ткнувшись лицом между его плечом и подушкой. Несмотря на то, что я не люблю запах лекарств, которыми провоняло всё и вся, включая Макса, я уснул мгновенно. В эту ночь мне ничего не снилось и ничего не беспокоило, и я был этому рад. А вот ближе к утру начались странности. Я почувствовал на левой стороне тяжесть, не скажу, что она была приятной, но отчего-то успокаивала, как будто так и должно быть. А чуть позже я проснулся от прикосновений к своему лицу, губам, шее… Но открыв глаза, я потерял былую уверенность в том, что всё-таки проснулся, потому что на меня смотрел брат, немного сонно, лениво, но оттого не менее нежно. Сердце затрепыхалось так, как будто я пробежал стометровку за восемь секунд, дыхание участилось, а меня самого разрывало от радости. А потом Макс приподнялся на локте, немного неуверенно, как человек, который заново учится владеть своим телом, склонился надо мной и поцеловал. Я впал в ступор, но где-то на подсознательном уровне отмечал, что губы у брата теплые не в пример тем губам, холодным и каким-то чужим, которые были у него три дня назад; сейчас же они просто обжигали своими легкими и невинными прикосновениями. Меня еще никто так не целовал, а целовался я много и со вкусом. Но этот поцелуй не сравнить ни с чем. Сознание поплыло. Я чуть приоткрыл рот и брат тут же углубил поцелуй, делая его совсем не невинным, а страстным, горячим и порочным. Я чувствовал язык брата на своем и это сводило с ума. Внутри все вскипело до такой степени, что мне начало казаться, что ещё чуть-чуть и у меня из ушей пар пойдет. Еще никогда я не чувствовал такого всепоглощающего желания, от которого на ногах поджимаются пальцы, а тело выгибает от любого прикосновения. А еще было стыдно, потому что меня так повело не от какого-то левого, пусть и красивого человека, а от собственного брата. Так уже было однажды, тогда, когда мы репетировали, но это было по-другому, не так ярко, не так сильно… Наконец Макс отстранился, напоследок ткнувшись губами в уголок моего рта и усмехнулся, хрипло и тихо сказав: — Возвращаю должок, мой принц! Принцесса наконец соизволила проснуться! Лицо залила краска, я не понимал, что происходит, и вообще мне с трудом верилось, что он чувствовал то, что я сделал, но факт есть факт, иначе к чему эти его слова? Видя мое замешательство, брат тихо засмеялся, а потом начал кашлять, потирая перебинтованное горло. Я мстительно улыбнулся, на что он улыбнулся еще шире и совсем не мстительно, а так, как будто всё, что ему было нужно, он уже получил. — Ты мне должен рассказать, много ли я пропустил, — все еще улыбаясь, сказал брат, а потом неловко потер шею. — А следом нам предстоит тяжелый разговор по поводу того, что здесь сейчас произошло… Я просто хочу прояснить некоторые моменты, которые, возможно, перевернут нашу жизнь в кардинально противоположную сторону… Макс смотрел на меня неловко и грустно улыбаясь, а я начал ощущать подступающую панику. Что такой за разговор, что он чуть ли не перевернет нашу жизнь?! — Макс, а может обойдемся без этого разговора? — без надежды на положительный ответ, поинтересовался я. — Нет, я все решил, — твердо произнес брат. В его голосе не было слышно ни капли задора или смешинки, и это пугало. Меня вообще пугало, когда он становился серьезным, и не просто серьезным, а вот очень серьезным, прямо как сейчас. Обычно с такой хмурой серьезностью он сообщал о том, что у нас в семье случилось что-то плохое; кто умер или пропал без вести. А еще этим голосом он сказал, что родители разводятся. — А может не надо? — Успокойся, — с улыбкой произнес он, видно осознав из-за чего я себя так веду — Ничего серьезного не произошло, это вообще не касается нашего окружения или близких… Это касается только меня. Но будет, надеюсь будет, касаться еще и тебя, когда я расскажу. Мне стало ещё страшней. В голову начали лезть мысли одна хуже другой, ну, и естественно я сразу подумал о самом кошмарном: — Мааакс, — протянул я дрожащим голосом, поджимая не менее дрожащие губы. — Ты что, умираешь? Брат посмотрел на меня расширившимися глазами, а потом поспешно заговорил, обнимая меня за плечи: — Идиот! Конечно нет! — Тогда что? — Вот поговорим, тогда и узнаешь. — Но мы и так говорим, — не унимался я. — Зачем ещё говорить? Просто так скажи и всё, зачем наводить загадочность? Макс провел по лицу рукой, вздохнул и наконец заговорил: — Ладно, хорошо, ты сам попросил. А я ведь просто хотел тебя подготовить… Он снова замолчал, а потом наконец сказал: — Я люблю тебя. — Я знаю. Все братья так или иначе любят друг друга. — Никита, ты не понял, я люблю тебя… — Как друга? Это тоже нормально. Я тоже тебя люблю. Макс застонал с отчаяньем, но я не понял почему. — Вот почему ты тупишь, именно тогда, когда этого не нужно делать? Или правда глаза колет? Брат начал злиться. — Слушай внимательно, говорю в последний раз. Я. Люблю. Тебя. Совсем. Никак. Брат. Я люблю тебя, как мужчина, — Макс коснулся моей шеи губами, сначала легко, а потом присасываясь, как пиявка, оставляя багровый засос. И наконец все встало на свои места. Мне стало мучительно тяжело дышать. — Только прошу тебя, не отталкивай и не убегай… Если тебе в тягость мои чувства, просто скажи, и я попробую хотя бы создать видимость братских отношений, хорошо? Я не знал, что ответить, просто не знал. Но теперь хотя бы стало понятно, почему разговор обещал кардинально изменить нашу жизнь. С собой бы теперь разобраться. Что я-то чувствую? Уж явно не братскую любовь! На брата не встаёт!