Come to me

Gotta get a hold of myself I see them gathering around And they need me to do their will It's like I'm standing again On the same window sill Am I happy on the pill Мне надо держать себя в руках, Я вижу, как они окружают меня, Они хотят подчинить меня своей воле. Как будто я снова стою На том же подоконнике, Счастливый от таблеток. Poets Of The Fall — Save Me ©

А отношения между мной и братом все накалялись. Мне даже начало казаться, что воздух от напряжения уже искрит, по крайней мере с моей стороны точно. Чем дольше я находился в обществе Никиты, тем больше мне хотелось нарушить закон, но, слава всем богам или кого я там должен благодарить, на работе случился завал: полетел сервер компании и мы перешли на ручной режим работы. Я около недели практически не появлялся дома, а если и появлялся, то только для того, чтобы скинуть вещи на ближайшую горизонтальную поверхность, которой обычно оказывался паркетный пол, и лечь спать. В эти дни меня совершенно ничего не трогало и не волновало, я делал все на автомате: ел, спал, разговаривал с друзьями, и только на работе у меня включался мозг и энерджайзер там, где нужно. А вот когда полный абзац на галерах благополучно рассосался, как синяк, все нужное оборудование прибыло из неведомых стран на двугорбых верблюдах и сервер наконец был починен, я понял, что еще не видел ада. Ад был дома. Никита заболел. И сидеть с ним некому, так как теперь уже у матери на работе был тихий ужас: пятьдесят отравлений, три огнестрела, шесть перитонитов и десять старушек, которые неожиданно обнаружили у себя смертельные болезни. И это все на одной неделе. Как будто не могли найти другое время? Знаю, что не могли, но все равно я возмущен до глубины души. Ладно, хрен с ними, с больными, лишь бы все живы остались, но Никита, он ходячая катастрофа, за которой нужен глаз да глаз. Он как-то больной поперся в туалет и выйдя из него шлепнулся в обморок, хорошо я рядом был, успел подхватить прежде, чем его голова поздоровалась с дубовым паркетом. Еле смог привести его в чувства. Отпаивал горячим сладким и крепким чаем с лимоном. Помогло. Но мать потом орала благим матом, что я капец какой безответственный, не проводил мелкого до туалета. Пока разговаривали, я только и успевал, что закатывать глаза и фыркать, как ёж, а на языке тем временем вертелась язвительная фраза: «Может я ему еще и подержать должен был? Только, боюсь, одним держанием дело бы не ограничилось». Но хорошо, что хватило мозгов оставить этот комментарий при себе. Ладно, забыли об этом, но то, что началось дальше, не лезло ни в какие ворота. В один из дней, когда я наконец уложил Никиту в постель, предварительно напичкав лекарствами, он меня позвал: — Макс… — Что? Я отвернулся от ноутбука и развернувшись на стуле, посмотрел на мальчишку, который нервно жевал свою нижнюю губу. — Я боюсь… — Чего? — А вдруг я умру? — Чушь не пори! — А вдруг? .. — Ты не умрешь! Успокойся, нечего разводить панику. — Но… Мерлин Всемогущий, иногда Некит был невыносим и надоедлив, хоть и любим мной до беспамятства. Я обреченно вздохнул, как приговоренный к казни узник: — Вот скажи, что мне нужно сделать, чтобы ты наконец успокоился и лег спать? — Лечь со мной, — безапелляционно заявил брат и отодвинулся к краю кровать, чтобы мне хватило места. — Но у меня работа, — сказал я, махнув рукой в сторону ноутбука. — Ну и что? — вскинулся мелкий. — Кто для тебя дороже, я или работа? А вот это уже удар ниже пояса. Никита просто не может понять, и слава Моргане, что у меня нет никого дороже него. При желании он сможет вить из меня веревки, но я ему это не позволю. Не позволю узнать, как он мне нужен, как люблю, как дышать без него не могу, как преклоняюсь, как ревную, и ночами каюсь, что он мой брат. — Работа, — произнес и ухмыльнулся. Я видел, как брат был удивлен. Он не верит, ведь я всегда приходил ему на выручку, помогал и прикрывал косяки. Но удивление в его глазах быстро сменяется злостью и обидой. Меня это забавляет. Всегда поражался, как иногда легко вывести его из себе, заставить действовать опрометчиво и безрассудно. Вот и в этот раз было так же. Он даже еще не решил, что хочет сделать, а уже начал действовать: поднялся, схватил меня за руку и повалил на кровать (и хватило же сил, хоть и больной), а затем запрыгнул на меня сверху и вцепился в рубашку на моей груди мертвой хваткой. — И? Что ты хочешь этим сказать? — иронично изогнув бровь спросил я, положил руки на его бедра, придавил к себе и кровати. Чувствовал, как от близости его тела мне медленно, но верно сносит крышу, как разгорался пожар, как все здравые мысли бежали из головы словно крысы с тонущего корабля, как душила жажда, которую могли утолить только губы моего брата, что сидел на моих бедрах и рвано дышал, как загнанный зверь. Я почти сорвался: подмял его под себя и нависая, сказал, оглаживая скулу тыльной стороной ладони: — Не играй в «кошки-мышки» с тем, кто явно сильнее тебя… Он ухмыльнулся, едко и порочно, а я сбежал, потому что боялся потерять контроль. В этот вечер я напился в ближайшем баре до такого состояния, что даже не помню, как добрался до дома и лег спать, зато прекрасно помню, что за сон мне снился. Я всегда их запоминаю. Мне снилось, как я сижу на кухне и бессмысленно смотрю в окно, за которым плескается тьма, едва освещенная уличными фонарями и их отражениями из луж. Не знаю, сколько я так просидел, блуждая нечитаемым взглядом по соседнему дому, где то зажигались, то гасли огни электрических лампочек. На душе было противно и муторно, а еще трудно дышать. А потом появился Никита, он безмолвной тенью встал за моей спиной, положив руки мне на плечи. Я чувствовал, что он хотел что-то сказать, но не решался. А потом брат просто сел мне на колени и прижался всем телом, доверяя мне себя полностью. — Зря ты так… — сказал я Никите на ухо, целуя в висок и прижимая к себе крепче. Мне так хотелось выть уткнувшись ему в плечо, нет, мне хотелось плакать, как ребенку, у которого отобрали любимую игрушку, даже если она здесь, в его руках. Я помню, как зачем-то говорил одну и ту же фразу, как мантру: — Почему с тобой мне так больно, а без тебя еще хуже? А брат лишь пожимал плечами и гладил меня по голове. Утром я проснулся от того, что плакал.