Come to me

Это утро не то, чтобы было хмурым, после такого сна, оно было никаким. Пустым. Я был выжат, как лимон, как половая тряпка, которую осталось только выбросить. Мне совершенно ничего не хотелось, в том числе, вставать с кровати и идти делать завтрак, но меня никто не спрашивал, обязанности, есть обязанности. Я встал с постели, бросив быстрый взгляд на Никиту, который безмятежно спал свернувшись калачиком, и босыми ногами пошлепал на кухню блистать кулинарными навыками. Сильно в этот день изощряться не стал: легкий омлет на молоке с помидорами и сыром, тосты с джемом, брату апельсиновый сок, а мне кофе, черный и без сахара. Когда приготовление завтрака подошло к завершению, на кухню выполз сладко зевающий Некит. От его заспанного вида сам зевнул во всю пасть, раза три, не меньше. — Как самочувствие? — спросил я, раскладывая аппетитный омлет по тарелкам, а затем разливая напитки по чашкам и стаканам. Ответ мне услышать не удалось, потому что именно в тот момент, когда брат собрался ответить, мне позвонили и пришлось бежать в соседнюю комнату за мобильником. Неожиданно, но звонившим оказался Марк Рейфель, редкостная скотина, мудак и иже с ним, и по совместительству мой лучший друг, ах да, стоит добавить, что он еще и патологоанатом. В общем полный комплект. Как я связался с этим человеком, хотя сам далек от той профессии в которой он работает? Ну, это довольно длинная история, а я не хочу вдаваться в подробности, скажу только, что встреча произошла в час ночи у ларька с алкогольной продукцией, когда Марк драпал, как марафонец от полицейского... Сначала это было довольно забавно, но ровно до того момента, когда меня арестовали за соучастие. Ох, Петрович, как же я его «люблю», просто не могу, пылаю страстью, а если серьезно, то век бы не видел. Но это так лирика. А суть в том, что Марк сказал мне всего одну долбанную фразу, к которой вопросов возникает больше, чем ко всей моей жизни: — Макс, очень срочно нужна твоя помощь!.. В голосе этого придурка было столько надежды, в том числе и на светлое будущее, что язык просто не повернулся ему отказать, хотя надо было. — Хорошо, приезжай ко мне, — вздохнул я, как страдалец, впрочем так оно и было, — Адрес помнишь? — Конечно, — весело послышалось с того конца трубки. Завершив звонок и положив телефон обратно на тумбочку, я отправился глодать свой уже порядком остывший завтрак. Я еще даже не догадывался какую совершил ошибку в своей злосчастной жизни. Войдя на кухню, встретился взглядом с Никитой, который уже приканчивал свой омлет. — Кто звонил? — спросил он, вставая из-за стола. — Марк, — пробурчал я. — А? Так это же здорово, хоть оторвешься, а то со своей работой наверно забыл, как и развлекаться-то нужно... — брат хихикнул, видно представив меня танцующим, но это чистое предположение, может в своих фантазиях он продвинулся гораздо дальше, а потом заметив мое кислое лицо спросил, — От чего ты так не весел? — Да потому что! Меня не покидает ощущение, что дело пахнет керосином... Брат изобразил на своем лице философское выражение, а затем изрек аки Сократ: — А по-моему ты преувеличиваешь... В эту минуту мне неимоверно захотелось придушить мелкого засранца, который смеет сомневаться в моей интуиции, что меня ни разу не подводила. А вообще хмурюсь я не поэтому, а потому что они спелись с Рейфелем с первого знакомства, а еще потому что Никита воспринимает все идеи этой сволочи на «ура», даже если от них за версту тащит, если не уголовщиной, то административным штрафом на несколько тысяч. Но с этим ничего не поделать, — пытался. В итоге пришел к выводу, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось, хотя его энергии я бы нашел более интересное применение... В последний раз взглянув на мальчишку с укоризной, наконец приступил к завтраку. Минут через пятнадцать после этого, прибыл Марк, причем не один, а с Петровичем. Мне как-то резко поплохело, а из горла непроизвольно вырвались стон обреченного и вопрос: — Что ты натворил на этот раз? Марк весело стрельнул глазками сначала в меня, а затем в Николая, и произнес: — Пока, ничего. — Тогда объясни, какого черта он здесь делает? — Ну... — потрошитель человеческих тушек потупился, — ...Вообще-то, помощь нужна не совсем мне... Дальше в диалог уже вступил Николай, который в красках описал, кто, как, в каких позах и где ему нужен. В общем, когда он закончил свое повествование, я орал. — Вы хоть понимаете, что предлагаете? Это не игрушки! Это огромный риск! А если что-то пойдет не так? Нет! Нет! И еще раз, Н Е Т! — Макс, ну Макс, ты и твой брат наша последняя надежда поймать эту тварь, понимаешь? К тому же наше ведомство вам заплатит кругленькую сумму и еще сверху, за риск... — Нет. — Хорошо, если не хочешь сам, я могу пойти вместо тебя, только Ника одолжи... — Нет, и Некит не вещь, чтобы его одалживать, да? — обращаясь уже к брату, сказал я. — Да, но я все равно согласен помочь... — Черт, да вы тут все сговорились! — Это не заговор, — спокойно начал Петрович, в глазах которого уже проскакивали искры торжества, по поводу негласно одержанной победы надо мной, — А рационализм, на счету этого выродка шестнадцать изнасилований подростков, и это только те о которых мы знаем, а сколько их еще?.. — Ладно. Допустим. Хорошо. Я согласился. Но причем тут я? Я могу понять зачем вам Никита, он приманка, хотя все равно не понимаю... Стоило это сказать, и Петрович объяснил мне, как для умственно-отсталого: что я им нужен, потому что этот маньяк нападает только на тех подростков, которые состоят в отношениях, причем не в простых м/ж, а обязательно м/м. Я где сидел там и упал, так и не донеся бутерброд до рта. Я не понимал, впрочем и сейчас не понимаю, какой гребанной логикой руководствовался маньяк в выборе своих жертв. Я допускаю, что этот больной такой же гомофоб, как и я, с хронической непереносимостью каких бы то ни было отношений, которые выходят за пределы нормы, но, во-первых, я не могу понять, зачем ловить младшего из пары, если они оба виноваты, в добавок может одногодки, а во-вторых, зачем насиловать, если можно пару раз двинуть по щам в профилактических целях? Конечно навряд ли у меня поднялась рука на подростка, все же он еще не научился думать своими мозгами, но на того, кто старше — вполне. Короче, я пришел, к выводу, что этот парень явно псих. В общем от услышанного, я капитально так подзавис, пытаясь осмыслить то, что мне только что сказали. — Ну так, что ты согласен, Макс? — вырывая меня из прострации, спросил Марк, увлеченно наматывая круги вокруг моей тушки, после каждого завершенного преданно заглядывая мне в глаза, — А то если нет, то я пойду готовиться... — Хорошо, — обреченно согласился я, скорее из личных побуждений (хрен я позволю прикасаться к брату, кому-то кроме меня), чем действительно стараясь помочь избавить город от этого выродка, — Как далеко нам придется зайти имитируя отношения? Этот вопрос на тот момент волновал меня очень остро. Одна только мысль о том, что я смогу себе позволить больше, чем просто братское объятие и ничего не значащее прикосновение, причем под таким предлогом, который оправдает меня полностью и бесповоротно, сводила с ума, а горло сжимало спазмом. — Честно говоря мы понятия не имеем, — откровенно сказал Николай, — Но думаю переступать через уголовный кодекс мы не будем, поэтому максимум пара поцелуев, прошу заметить, французских, и горячие объятия. Я мысленно взвыл и побился головой о ближайшую твердую поверхность. В общем, хуже и одновременно лучше ситуации для меня невозможно было придумать, если на минуту вспомнить, как я отношусь к своему брату. Сглотнув образовавшийся ком в горле, спросил: — А когда нужно провернуть весь этот цирк? — Ну... Марк очень любил театральные паузы, которые я ненавидел до зубовного скрежета, чтобы накалить и без того не простую обстановку. — Вообще, сегодня... вечером... В этот момент я неожиданно понял, что убийство человека не такой уж тяжкий грех, особенно если оно обеспечивает душевное равновесие. А Рейфель все продолжал говорить в то время, как Петрович с моим братом, как-то уж очень многозначительно переглянулись: — В общем за те часы, что у вас остались вы с Ником должны определиться на какой стадии находятся ваши отношения и сколь откровенны вы можете быть друг с другом... Ну и естественно не забудьте порепетировать... Слова друга доносились до меня, как сквозь толстый слой ваты, глухо и отрывисто. Меня настолько выбило из колеи все происходящее, что я даже не заметил, как Николай и Марк ушли. Мда... может это и к лучшему. Это будет невероятно длинный и тяжелый день.