Come to me

Все мои прогнозы по поводу предстоящего дня, оправдались, как нельзя более точно и твердо. Мне иногда кажется, что моя интуиция нечто из области феноменальной фантастики, срабатывает десять раз из десяти, но отчего-то только на неприятности. Вот хоть бы раз сработала на удачу или на счастье?! Ан, нет, она к такому просто-напросто не приспособлена. Обидно между прочем. После того, как Марк и Николай удалились в неизвестном направлении, только по им одним ведомым делам, в квартире установилась мертвая тишина. Нам с Некитом было неловко в обществе друг друга из-за того, что предстояло этим вечером. Мы даже не знали с чего начать разговор, и стоит ли вообще начинать? От этой истории разило полнейшим, беспросветным бредом и сумасшествием. Я все еще не мог поверить, что все что сейчас услышал, это правда. Меня разрывало и одновременно угнетало от открывшихся возможностей. Это словно ощутить себя ребенком, которому подарили кондитерский магазин, вроде и счастлив, а вроде, одному со всему вкусностями не управиться, а поделиться с кем-то жаба не позволит. Хотелось уйти, чтобы не наделать ошибок, и остаться, чтобы совершить их как можно больше и ни о чем жалеть. В голове роились тысячи мыслей, но ни одну не удавалось поймать за хвост. Меня тяготило молчание, но и разрушить тишину первым я не мог, просто потому что не знал нужных слов. Впрочем они мне не понадобились, брат оказался в кои-то веки куда красноречивее меня, и проще в этом отношении, а может все потому что он не испытывает тех чувств, которые к нему питаю я. — С чего начнем? Такой простой вопрос из его уст, а я не знал, что ответить, опять. Куда теряется мой словарный запас, когда я нахожусь рядом с братом, не понимаю. В голову ничего не шло, кроме того вопроса, что я задал Николаю, его и решил озвучить: — Как далеко ты готов зайти? — Достаточно, пока это не карается уголовной ответственностью, — Никита лихо ухмыльнулся, проведя медленно рукой по своему телу. Братишка очень старался выглядеть соблазнительно, но у него ничего не вышло. Кроме смеха, его попытка — ничего не вызывала, о чем ему поведал мой фырк, который я выдохнул в кулак, слишком уж наиграно это смотрелось. Вот когда он не строит из себя не пойми что, когда думает, что находится совершенно один, именно тогда показывает себя настоящего, свою сущность и сексуальность. Я знаю, как Никита выглядит, когда чем-то увлечен, в такие моменты он просто неотразимо закусывает нижнюю губу с правого уголка рта, показывая довольно-таки острый клык, или когда слушает музыку сидя в кресле, откинув голову назад и подпевая солисту Radiohead, или когда задумавшись проводит пальцем от подбородка до ямочки между ключицами… Сглотнув вязкую слюну и изгнав из головы слишком соблазнительные образы, наконец произнес: — Тогда, уже тебе вопрос, с чего начнем? Потому что, честно говоря, я не имею ни малейшего понятия. Никита на это ничего не сказал, словно дальнейшее его не беспокоило, потому что в маленькой светлой головке братишки давно и прочно засел план действий… И ведь, как напророчил… У мальчишки действительно был план, который чуть не послал мое самообладание к чертовой бабушке на горячие пирожки. В общем, эта мелкая, но любимая до черных точек в глазах, пакость забралась ко мне на колени, причем не бочком, как какая-нибудь кокетка, а лицом к лицу, как развязная девка, обняла за шею… А потом начала раздавать ценные указания, впервые за много лет вновь почувствовал себя школьником: — Ну и что ты сидишь, как истукан? Я же по преданию Петровича, любовь всей твоей жизни! .. Предпринимай хоть какие-то действия! Ни один человек не поверит в наши отношения не то, что маньяк! Изобрази на своем лице хоть какое-то подобие страсти, на любовь уж я и не надеюсь, ты не настолько хороший актер… Поначалу, мягко скажем, я опешил от такой наглости и тона Некита, и того, как он активно принялся за дело, ведь обычно он ко всему происходящему пассивен и апатичен. А что же сейчас? Он пылает словно фейерверк, так и норовит все спалить своими искрами в радиусе пятисот метров. А потом я разозлился. Во мне вскипела кровь, взыграл азарт; и я уже не мог дать по тормозам. Так давно копившиеся внутри эмоции требовали выхода, и я позволил им перелиться через край. Я помню, как ухмылялся, как внутри меня бурлила смесь из злости, азарта и не здорового возбуждения, как в голове билась мысль: «Взять из этой ситуации все, что возможно». Помню, как легко дышалось и свои руки, что блуждали по столь желанному телу, стараясь не упустить ни миллиметра. Я чувствовал, как каждая мышца тела брата сокращается под моими откровенными прикосновениями, как он быстро дышит и как неистово бьется сердце под его ребрами, и одновременно с этим я испытывал невыносимый телесный голод и практически физическую боль в паху, что совершенно не помогало моему здравомыслию… Но играть, так до конца. Мои руки медленно, словно нехотя перешли на плечи, потом на шею, а затем в волосы, которые легко проходили сквозь пальцы, лаская их… И тут ниточка моего терпения лопнула с оглушительным звоном. До сих пор не понимаю, как тогда остановился, все, как в тумане, так и не дойдя до греха, но думаю это мне стоило недюжинных моральных усилий, в ином случае, я бы уже сидел на нарах за изнасилование. В общем, то что я сейчас вспоминаю о том моменте, конечно не восемнадцать плюс, но до этого не оставалось не долго, но слава Моргане обошлось. Отчетливо помню, как сжал в кулак волосы брата на затылке и оттянул их назад, открывая себе доступ к тощей шее с острым кадыком. Тогда мне казалось, что нет ничего соблазнительнее зрелища, чем судорожно дергающееся адамово яблоко под моими поцелуями и укусами, и слабых стонов Никиты смешанных с удивлением, что было вызвано не хилым таким возбуждением, которое я чувствовал своим животом, так как мы сидели вплотную друг к другу. Думаю это-то меня и отрезвило. Я быстро весь подобрался, выветривая из головы дурман, укусил со злостью мальчишку за плечо, прошипев тому на ухо: — Не кажется ли тебе, что в твоих указаниях я не нуждаюсь? — Не кажется! — вскидывается и шипит, — Ты чуть не превратил репетицию в порно… — Я?! — Скинул на пол эту наглую тушу. — Ну не я же?! — Вообще-то, это ты у нас возбужден по самое не балуй, — растянув губы в ухмылке, сказал я, тыкнув пальцем в направлении бугра в шортах. — Ты еще скажи, что тебе штаны не жмут… — Мы извращенцы, — подвел я итог, уткнувшись лицом в ладони. — Ага, — вздохнул рядом Никита, — Будем продолжать? В комнате повисла тишина, аки дамоклов меч. — Ну уж нет! — выдохнули мы одновременно.