Come to me

После первого укола в моей голове все помутилось. Я плохо соображал, просто кошмарно, словно впал в беспробудное детство, когда мне было лет пять, хоть и понимал, что этого не могло произойти, но кого это волнует. Я смотрел на мир с поражающей оптимистичностью и улыбкой умственно отсталого, в то время, как внутри пытался складывать четырехзначные и пятизначные числа, чтобы более или менее привести свой мозг в относительный порядок, но ничего не получалось, даже простые логические операции с числами мне были не подвластны, и размер числа тут не имел никакого значения. Это пугало, но на моем внешнем облике никак не отражалось, я все так же смирно сидел на кушеточке на первом этаже, куда меня успел вывести маньяк, и улыбался, как счастливый дебил, которому отвалили гору антидепрессантов. А самое ужасное, что я не мог контролировать свое тело, не мог послать ему сигнал, что в данный момент горизонт чист и можно попробовать сбежать. Когда я пытался сделать что-то сознательно, например что-нибудь взять, мои мышцы как будто заедало, а вот неосознанные действия, например, как почесать нос или поскрести отросшую щетину, которая стремительно превращалась в бороду, было легче легкого. Это нелогичного, но было так. Я не знаю, что это был за препарат, но все мои потуги к спасению или самообороне он сводил на нет. А голос Егора вообще действовал на меня гипнотически, словно ломая мою волю изнутри, желание сопротивляться и делать что-либо еще пропадало начисто, словно атрофировалось под действием его тембра. Это было ужасно. Когда этот безумец оставил меня спокойно сидеть в гостиной, я внутренне ликовал, думал, что он полнейший идиот и мне почти без потерь удастся сбежать, а потом понял, что оставляя меня здесь в открытом пространстве, в двух шагах от свободы он ничем не рисковал, потому что самостоятельно я не мог сделать ни единого шага. Егор спустился со второго этажа минут через пятнадцать, на его губах играла ироничная усмешка, а слова били по больному: — О, ты все еще здесь… Ну ладно, — он медленно подошел ко мне, взял под локоть чуть наклонившись и сказал, — Пойдем. И я пошел, так как будто несколько минут назад не страдал от того, что не мог сдвинуться с места. Это походило на издевательство, из глаз сами собой покатились не прошенные слезы, хотя на губах была более чем счастливая улыбка. — Ты такой покорный, — продолжал тем временем парень, — Будь ты таким с самого начала, возможно, тебе бы не пришлось вынести столько лишений и боли… Хотя ладно, я не настолько гуманен и все равно избил бы тебя, но зато не издевался бы так извращенно. Как думаешь? Я молчал. — Макс, ну что ты? Ты можешь говорить, я тебе не запрещаю! Я молчал, все также продолжая мерзко, счастливо улыбаться, и только слезы выдавали мое реальное состояние. Он остановился и заглянул мне в лицо, и тут на него словно снизошло озарение и Егор быстро и с неким подобием сожаления проговорил: — Оу, ты же не можешь ничего сказать… Прости, я наверно забыл тебе сообщить, что прием данного препарата приводит к временной атрофии голосовых связок, помимо рассеянности сознания и мозговой активности, если конечно не принимать его постоянно, тогда он просто вызывает временную потерю памяти, от недели до месяца, все зависит от того на ком он применяется, и индивидуальной переносимости компонентов, я в этом не слишком разбираюсь, но Хрящ сказал, что на практике разберусь. А у меня будет практика, ты просто великолепный испытуемый, а самое главное, когда закончатся мои исследовательские изыскания, найти тебя станет еще сложнее, если не сказать, невозможно. Я неосознанно дернулся, и чуть не свалился с лестницы, но эта тварь меня удержала и сказала елейный сладким голоском: — Ну что ты, нужно быть осторожнее, а вдруг бы ты упал и разбился… Парень с силой сжал мое предплечье, мое лицо перекосило от испытываемой боли, и улыбка превратилась в кривую ухмылку. — Не доставляй мне проблем, или ночи в темном подвале покажутся тебе раем, обещаю. И запомни, свои обещания я выполняю, как бы сложно мне не было в их реализации! Он довел меня до ванной, включил воду в душе: — Вымойся! Этот приказ я не мог выполнить, потому что он был чем-то вроде того, что мне хотелось сделать, а значит он автоматически зачислялся в осознанные желание, соответственно являлся неподвластным мне. Я слышал, как скрипнули зубы моего тюремщика, а затем обреченный вздох, когда я не выполнил его приказ. — В таком виде подчинения есть свои минусы, и откровенно говоря, они мне не нравятся, но ничего не поделаешь, назвался лютиком — вставай в вазу! Парень затолкал меня в душ и зашел следом, закатывая рукава рубашки выше локтей, взял мочалку и полив гелем для душа с ароматом абрикоса, начал тереть мое тело. И если судить по силе трения, он был в бешенстве, и явно пытался содрать с меня не только грязь, но и кожу. Впрочем свои претензии к помывке моего туловища я выразить не мог. Потом он вымыл мне голову и сбрил отросшую бороду. В общем привел в порядок. Затем накормил, также сам, с ложечки, и вколол инъекцию. Взгляд снова расфокусировался, четкость мышления стала еще хуже, чем была до этого. Все поплыло. *** С тех пор, как Егор начал мне колоть препарат, все слилось в один бесконечный калейдоскоп из размытых образов. Я больше не чувствовал себя человеком. Мне казалось, что я превратился в животное или младенца, сплю, ем, скулю, но ничего не понимаю. С одной стороны это страшно, с другой мне было все равно. Иногда у меня наступали моменты просветления в сознании, и тогда я узнавал, что Егор может быть вполне заботливым человеком, впрочем по нему это было видно и раньше, просто все забылось под действием его хреновых поступков. *** — Поешь, — тихо, но настойчиво произнес парень, поднося ложку с супом к моему рту. Я открыл рот и без вопросов съел предложенную еду. Когда прожевал, склонил голову на бок и спросил, вглядываясь в лицо юноши: — Кто ты? В смятении и попытке вспомнить, что за человек сидит передо мной мои руки истрепали весь край рубашки. Сначала парень нахмурился вглядываясь мне в лицо каким-то настороженным и немного опасливым взглядом, а потом расслабился, словно нашел или не нашел то, что искал и сказал: — Я твой знакомый, и на данный момент забочусь о тебе, так что ешь! Он поднес к моим губам еще одну ложку с супом и сунул ее мне в рот, я покорно прожевал предложенное и снова задал вопрос, который раздирал мое, не по годам, детское любопытство: — А кто будет заботится обо мне после тебя? — Добрые дяденьки в белых халатах, — не раздумывая ответил он, — Правда если будешь их бесить или быть слишком настырным, они уже такими добрыми не будут, такие дела. И мне снова сунули в рот ложку с едой. *** Я лежал в ванной наполненной теплой водой и удушливо пахнущей сладким пеной, а меня самого омывали мочалкой заботливые руки. Они едва касались моего тела, так что можно было подумать, что и не касались вовсе или принять это действие за легкое колыхание воды. Я откинулся головой на бортик ванны и взглянул на того, кто моет меня с немым вопросом в глазах. Парень этого действия не заметил, потому что был слишком занят работой. Но коснувшись его головы своей мокрой лапой, я привлек его внимание. Он от неожиданности отшатнулся и с испугом взглянул на меня. — Кто ты? — рассматривая с интересом юнца, спросил я. Егор как-то обреченно вздохнул и сказал: — Иногда я жалею, что решил свести тебя с ума. От тебя в таком состоянии больше проблем, чем пользы, но убить все равно не могу. То о чем он говорил, мне лично не о чем не говорило, но мальчишка выглядел усталым, поэтому просто в бессознательном жесте коснулся его щеки и погладил. Легкая ласка, но его реакция была дикой. Он вскочил и закричал: — Никогда! Слышишь, НИКОГДА больше так не делай! Я склонил голову на бок. — Хорошо. *** — Уже скоро тебя в этом доме не будет, — говорил Егор, — и я наконец вздохну спокойно. Не скажу, что ты плохой испытуемый, но ты довольно противный и капризный сожитель, конечно кроме тех моментов, когда ты спокоен, и не только под седативными… А еще дерешься, и я каждый раз боюсь заразится от тебя бешенством… Парень продолжал говорить, я же следил за движением его рук. У него была довольно большая дрожь в них, словно он беспокоился о чем-то или боялся, а еще каждые несколько секунд вглядывался в меня, как будто искал какие-то перемены, и не находив их успокаивался, но не надолго. *** Это была самая последняя из вспышек сознания, больше их не случалось. Так что вспомнить еще что-то из существования под одной крышей вместе с Егором — не могу. И обращался ли он со мной плохо или как с королевой, сказать затрудняюсь.