Come to me

Сначала я даже не понял, что оказался в больнице. И не понимал этого еще довольно долго, потому что мои умственные способность были приближены к овощу. Я не понимал ни кто я, ни где нахожусь, и мне в общем было все равно. Единственное, что знал, это то, что я жив, рядом есть люди и свет. И тогдашнему мне этого было вполне достаточно, даже с избытком, я просто лежал на своей койке и бессмысленно улыбался в белый потолок. Это много позже я стал разбираться, что к чему? И почему я оказался в психушке? Но до этого момента прошло довольно много времени, которое я провел в беспамятстве, наедине со своим сознанием, которое на отрез отказалось быть со мной в тандеме, до определенного дня. Санитары меня откровенно не любили, если не сказать ненавидели, потому что если я не лежал пластом на полу или на кровати, или не рисовал какие-нибудь закорючки на бумаге, я буянил, дрался, орал дурниной или шипел, и им приходилось мне вкалывать лошадиную дозу успокоительного, которое еще больше превращало меня в овощ. Впрочем я их тоже не любил. Я не говорил, и с трудом понимал то, что мне говорят другие, потому что их речи были похожи на бессвязный набор звуков. Просветление наступило для меня неожиданно. Все началось с кошмара, который мне приснился в один из многочисленных дней в этом доме «радости». Я его не помнил, только знал, что мне снилось что-то отчаянно темное, полное мерзости, и от которого я должен был бежать со всех ног, иначе — смерть. Я проснулся от собственного крика, повторяя только одно слово, до хрипа, до сорванных связок: — НЕТ! НЕТ! НЕТ! Санитарам в этот день досталось конкретно, потому что я находился в истерике, и отбивался от них так, словно от этого зависела моя жизни. Я бил без разбору, не глядя достигают ли мои кулаки цели, и повторял все тоже слово из трех гребанных букв. Мне было все равно, что у кого-то трещали и ломались кости, текла кровь и выпадали зубы, лишь бы выжить, спастись, сбежать, укрыться, сделать хоть что-нибудь, чтобы этот ужас в душе вновь угас, закончился. Но он не проходил, он становился только больше словно напитываясь моим страхом. Успокоить меня сердобольным санитарам удалось не сразу, в состоянии истерии я умудрялся выбивать у них из рук шприцы и запинывать их так далеко, что достать можно было только со шваброй и лежа на животе. Я вырывался из захватов выворачивая себе руки, вылезал из безразмерной рубашки и чуть ли не выпрыгивал из штанов, но только слабостью моей было совсем не это, а волосы, довольно длинные и растрепанные. Кто-то схватил меня за них и потянул назад, от неожиданности я вскрикнул и повалился назад, вот тогда-то весь мой пыл сшибли всего одной фразой и уколом в плечо: — Молодой человек, надо быть сдержаннее! А на следующий день у меня появился лечащий врач, вместо санитара, который мне обычно делал уколы и приносил еду в «номер», кормил с ложечки, связанного, он был красив, именно той классической красотой, которую описывают в романах, высок, ухожен и ему было почти пятьдесят, как я потом узнал. Первой мыслью, когда я увидел своего доктора было: «Какого черта?!»

***

На первой встрече мы практически не разговаривали, кроме того момента, когда он представился мне. Так я узнал, что моего доктора, читать, психиатра зовут Георгием Шерш, отчество он к сожалению не назвал. Все то время, что проходил сеанс, мы присматривались друг к другу. Не знаю, как он видел меня, но я его — статным, высоким, безупречным в своей изысканности снобом, который не привык ни в чем нуждаться. Что этот человек забыл в психиатрии? Не имею ни малейшего представления. Ну разве что ему стало скучно в своем доме замкового типа и он решил тряхнуть стариной перед выходом на пенсию. Ладно, я немного преувеличил, на пенсионера он не тянет, даже если очень захотеть, слишком лощеный, ухоженный, а уж укладка на голове прядка к прядке, словно сама его суть это порядок. А еще он совсем не выглядел молодящимся старпером. Все в его образе аристократа было гармонично и правильно. Странно, но находясь рядом с этим мужчиной я чувствовал парадоксальное спокойствие в сравнении с теми же санитарами от которых меня коротило и я начинал буянить, лишь бы они ко мне не приближались. Сеанс прошел довольно быстро, потому что каждый из нас занимался своим делом, я изображал из себя идиота, а он наблюдал за действиями этого самого идиота в надежде понять его логику и есть ли она у него вообще. Впрочем мне было безразлично, на тот момент, что он обо мне подумает. Но что мне понравилось, так это то, что психиатр не пытался наладить со мной контакт, как это обычно бывает. Мужчина словно ждал, что я сам проявлю к нему интерес, начну спрашивать о том, зачем он здесь? Зачем тут я? И все в подобном духе. А может ему было просто по… Хотя ладно, ему было не все равно, это была расчетливая манипуляция, и она возымела свое действие через определенное время, когда осознал, что на этих молчаливых сеансах скучаю только я. Он в это время, как и следует доморощенному аристократишке, читал книгу. Ну хоть чай не пил, и то слава Мерлину. Но так не могло долго продолжаться, и в один из дней я просто сдался, так как физически не переносил скуку. Да и в молчанку я вполне могу поиграть с санитарами, они только рады будут, так как после радужного возвращения моей способности здраво мыслить и говорить вполне членораздельно, я стал просто невыносим, чего за собой не замечал, о чем мне сообщил медбрат, который пришел кормить меня таблеточками от шизофрении: — Лучше бы ты и дальше буянил и пускал слюни, чем не затыкал свой фонтан красноречия, со своими около философскими мыслями. Признаться честно, я не замечал за собой этого «красноречия», как выразился санитар, такое ощущение, что когда я начинал рассуждать просто выпадал из реальности, а тело продолжало действовать на чистых рефлексах и чем-то там еще, не суть важно.

***

И вот настало время очередного сеанса, и все пошло по накатанной, он с книгой, я — строю блаженного. Этот сценарий меня настолько достал, что я не выдержал и произнес: — Может мы уже поговорим о чем-нибудь? Мужчина взглянул на меня с интересом ученого, отложив книгу на стол, у которого наконец удался эксперимент, но радоваться пока еще рано, мало ли какие замедленные реакции еще не произошли. — О, вы наконец соизволили пойти со мной на контакт… Вы уверены? Психиатр словно надо мной издевался, потому что даже видя мою заинтересованность, он желал, чтобы это было явно. Чертов манипулятор. Я мог спокойно послать его лесом и продолжить молча развлекать себя счетом эфемерных овец и придумыванием им имен, но до конца сеанса было еще сорок пять минут, и пришлось переступив через себя, сказать: — Более чем. — И о чем бы вы хотели поговорить? — Например, с чего вдруг мне назначили врача? — В смысле? Не знаю почему, но мужчина делал вид, что не понимает о чем я. Может я как-то не правильно задал вопрос? — Ладно, — вздохнул я, — попробую объяснить, но сначала ответьте на один вопрос, как давно я здесь нахожусь? Уж не взыщите, но ориентироваться во времени начал только недавно. Григорий молчал, но не долго, видно подсчитывал сколько я здесь пребываю: — Около полутора месяцев, но я не уверен. Но если хотите, могу уточнить дату в вашем личном деле… Оно лежит у меня в кабинете… — Нет, не надо, — отмахнулся я, — В общем, суть в том, что все то время, что я здесь пребываю, исключая последние недели, мной не интересовался ни один врач, да и вас я тоже ни разу не видел… Так что же изменилось сейчас? — Вы меня в чем-то подозреваете? — осведомился он, чуть приподняв бровь, — И вообще, с чего решили, что вами никто не интересовался? А как же курс лечения, который вам назначили, и который возымел свое действие? Или вы думаете, что его с потолка взяли? — Я на данный момент ни о чем не думаю, я предполагаю, а вы, как мой лечащий врач располагаете. К тому же, на свою наблюдательность и память, в отличии от сознания и трезвости мысли, я ни разу не жаловался, и могу сказать, что мой курс лечения еще пару недель назад ничем не отличался от любого другого, я смотрел, до того случая с моей истерией, те же седативные и транквилизаторы. Кстати, в следующий раз, пожалуйста осторожней, когда делаете укол, между прочем, мне было больно. — Я учту ваше пожелание… — Это хорошо, но я все еще хочу получить ответ на свой вопрос. Вы ответите? — Пожалуй воздержусь на данный момент, но когда-нибудь определенно отвечу… — Знаете, это ни разу не утешает, ведь ответ хочется знать сейчас. — Сейчас еще рано. — Твою ж! У меня начинает появляться стойкое ощущение, что я попал в какую-то секту с заговорами и т.п. Я вздохнул и замкнулся, так как надежды на ответ все равно не было. А он, посмотрев на меня с усмешкой доброго богатого дядюшки, взял книгу со стола и продолжил читать с того места на котором остановился.