Пламя

      Проснулся Савада, как и в последние пару дней, рано. Солнце только-только начало подниматься над горизонтом, окрашивая чистое, без единого облачка небо в нежно-розовые цвета, а с самого полотна ещё не до конца пропали звёзды. Красивый пейзаж, который сразу заряжал приятными эмоциями. Что странно, это была не комната босса или наследника, а всего лишь одна из гостевых комнат, которых в поместье было около ста, если не больше. Тсуна, находясь в этом доме, только сильнее укреплялся в желании всё здесь перестроить, а лучше снести к чёртовой матери, и построить заново. Поднявшись с большой и мягкой кровати, юноша пошёл в душ, подводя в голове все итоги вчерашнего вечера: по возвращению в особняк их всех подлатал Рёхей, потому что Луссурии шанса никто не дал, всех пленников посадили в подземную тюрьму Вонголы, сковав прорывом точки нуля и наручниками Хибари. На этом вчера поставили точку, а сегодня Десятому предстоит сложный разговор с Занзасом, Рёхеем и Лафое. Что-то подсказывало Саваде, что это будет чертовски длинный день.       Прохладная вода приятно освежала после душной ночи и позволяла отвлечься от дел, подумать о чём-то другом, более приятном. У Тсуны из головы не шли глаза Бельфегора, его взгляд. Казалось, что ему не всё равно, что он волновался. Впрочем, вероятнее всего, ему всего лишь показалось. Вероятнее всего, Принца волновала возможность срыва их плана или что-то ещё. Так или иначе, но парень просто запрещал себе думать о своём отношении к этому человеку серьёзно. Вернее, он прекрасно понимал, что так просто его чувства никуда не денутся, но время всё вылечит и позволит забыть. Так случилось с Киоко, так случится и с Ураганом Варии. Дечимо был уверен процентов на пятьдесят семь. Немного, но лучше, чем было в самом начале.       Выйдя из душа, Савада оделся и направился в свой (вернее, пока что, Девятого) кабинет. Есть не хотелось, зато от кофе он бы не отказался, о чём и оповестил проходящую мимо служанку. Девушка услужливо кивнула и отправилась выполнять поручение, а сам парень спокойно преодолел остаток пути и вошёл в нужную комнату. Юноша почти не удивился, увидев на диване Занзаса. Босс Варии шарил в ноутбуке и потягивал виски, недовольно хмуря брови. На звук открывшейся двери он повернул голову и недовольно оскалился, показывая, что вот сейчас им и придётся поговорить. Тсуна не сказал ничего, молча прошёл в кабинет и сел в кресло босса. Он устал за эти пару дней больше, чем за все восемнадцать лет своей жизни, и прекрасно понимал, что впереди ещё минимум лет двадцать в таком же темпе. Чудная перспектива, ничего не скажешь.       — Доброе утро, Занзас, — поздоровался Савада и оперся локтями на стол.       Мужчина сузил глаза и хмыкнул. Настроение у него было паршивым, мягко говоря, потому что всю ночь он не спал, а пытался выяснить, какого чёрта мелкий паршивец обладает пламенем ярости, да ещё и такой силы, что оно влияет на его зверя. Босс Варии перекопал всё, что только мог, но ничего не нашёл, никаких упоминаний, что Тсуна обладает этим пламенем. К тому же, парень и с ним этого никогда не обсуждал, а вот Хранители удивлёнными не выглядели. Либо не заметили, либо уже знали.       — Не уверен, — фыркнул вариец. — Твой лев вырос и приобрёл новые способности, — отметил он, переходя сразу к интересующему его вопросу. — У меня назрел вполне закономерный вопрос: какого чёрта у него на гриве было пламя ярости, и лучше тебе, Савада, сказать правду, — предупредил мужчина.       Тсуна кивнул и прикрыл глаза. Он знал, что разговор пойдёт именно об этом, но как всё объяснить даже не догадывался. В конце концов, парень и сам знал и понимал не все детали. Пламя ярости оказалось в его арсенале не так уж и давно, и знали об этом только Хаято, Хибари и Мукуро. Первому Савада рассказал сам, второму этим новым для Десятого пламенем досталось по жизненно важным отросткам, а третий... ну это же Мукуро, он всё знает. Пару раз он порывался позвонить по этому поводу самому варийскому боссу, но было как-то стрёмно говорить ему, что владеешь его же пламенем. Уникальным, вообще-то, пламенем. Очень стрёмно, откровенно говоря, потому что ярость Дечимо в корне не такая, как у его коллеги, с позволения сказать, так что вряд ли кто-то даст гарантию, что он сможет победить его в бою, если Занзас по-настоящему разозлится. Тсунаёши вот дать этих гарантий не мог.       — Я сам точно не знаю. Просто Реборн пару месяцев назад достал меня окончательно, и я позвонил Хибари. Мы пришли на тренировку, и сначала всё шло гладко, только из головы всё не шёл этот треклятый аркобалено с его закидонами, и вдруг я почувствовал, как что-то внутри щёлкнуло, а вместо пламени Неба по венам потекло пламя ярости. Кёе сильно досталось тогда, потому что... это страшное пламя, а я не смог вовремя остановиться. Я был... — Савада замолчал, не зная, как правильно описать своё состояние.       — В ярости, — подсказал сын Девятого, который прекрасно знал, что именно движет человеком, когда он обращается к этой силе.       На самом деле, двигать могло только несколько чувств: беспомощность, усталость, безнадёжность и жгучая, давящая, не имеющая иного выхода наружу ярость. Это пламя было не таким, как пламя Неба. Небо могло как убивать, так и созидать, оно понимающее и даже милосердное, но только не ярость. Ярость убивала, сметала всё на своём пути, она уничтожала и только за этим к ней обращались. Небо защищало, а ярость — мстила. Тут не могло быть никаких глупых, детских иллюзий про счастливое спасение. Ярость приходила только к тем, кто готов сам себя спасти и никак иначе.       Занзас отлично помнил тот день, когда впервые смог использовать своё пламя. Тогда это произошло неосознанно, случайно, можно даже сказать — счастливый случай (мог бы быть счастливым, но мужчина, а тогда только мальчишка, был слишком прагматичным и поломанным, чтобы верить в розовых пони на зелёном лугу под голубым небом). Его обидели. Вот так просто и тривиально. Обидели не в первый раз, назвали уродом и сыном шлюхи, слабаком и плаксой, таким же дерьмом, как и его мамочка, готовая лечь под каждого встречного. Мальчишка слышал в свой адрес такие обвинения не впервые, но в тот день он был голоден, устал и меньше всего был готов к этой встрече с группой ненормальных и совершенно тупых парней, мнивших себя царями города, потому что в рукавах по ножу, а в кулаках больше силы, чем у большей половины тех, к кому они приставали.       Именно понимание своей беспомощности и бессилия, своей слабости тогда заставило ребёнка (чёрт возьми, ему было-то всего лет семь, не больше, сопливый ребёнок, который уже ненавидел весь мир) не заплакать, а упрямо сцепить зубы, так, что они заскрежетали друг по другу и начали крошиться, а кулаки сжать с такой силой, что маленькие, обкусанные ноготки впились в уже тогда грубую кожу ладоней, а костяшки побелели. Тогда-то он почувствовал, как внутри разгорается незнакомое ему тепло, даже не тепло, а настоящий пожар, который прокатился по его нервам, по венам и капиллярам, выжигая всё на своём пути и вырываясь наружу стремительным, смертоносным пламенем. Его обидчики горели и орали во всё горло так, что в ушах звенели их предсмертные крики, а мальчик с интересом смотрел на свои руки, на которых полыхало оранжево-красное пламя, и понимал, что никакие ножи и кулаки тем пацанам не помогли, что он сильнее и больше никогда не будет слабым. Теперь в его руках было самое страшное оружие и ему предстоит научиться им пользоваться, как и любым другим. Чувства ярости — это боль, которую ничем нельзя заполнить, и желание мести, которое невозможно утолить. Единожды призвав эту силу, ты больше никогда не станешь прежним.       Тсуна внимательно посмотрел в вишнёвые глаза и молча кивнул. Реборна никогда нельзя было назвать терпеливым или понимающим учителем, нельзя было даже человеком (если это слово вообще к нему применимо) хорошим назвать, но в тот день он превзошёл сам себя. Накануне у Савады был важный экзамен, к которому юноша готовился ночи напролёт последнюю неделю, и вот теперь, успешно сдав чёртов тест, он мог спокойно поспать, отдохнуть, наконец, расслабиться. Аркобалено Солнца превосходно знал об этом желании своего ученика, но всё равно разбудил его в начале четвёртого утра с помощью холодной воды и электричества, аргументировав тем, что врагам Вонголы глубоко плевать на распорядок Десятого, они его ждать не будут и т.д. и т.п. В завершение своей тирады в рупор он велел ему сделать что-то глупое по дому, схожее с уборкой (сейчас парень уже не мог точно вспомнить). Савада послал его ко всем чертям, а на появившегося Леона не обратил никакого внимания, пригрозив сжечь хамелеона нахрен, если Реборн ещё хоть раз наставит его на него.       После этого тупого пробуждения он действительно убежал на тренировку с Хибари, прекрасно понимая, что в ином случае, если не спустит сейчас пар, банально воплотит свою угрозу в жизнь. Пока шёл спарринг, он всё прокручивал в голове это утро и тысячи пробуждений до него, чувствовал, как изнутри поднимается дикая, необузданная злость и ненависть, желание стереть аркобалено с лица земли и как следует отомстить, а потом всё внутри обожгло незнакомой волной пламени, а взгляд застелило огненно-красной пеленой. Дечимо бил почти без тактики и стратегии, рубил объятыми огнём руками направо и налево, стремясь не просто победить — убить. Повезло ещё, что у Хибари очень сильное пламя и он великолепно обученный и тренированный боец, которому не особо-то и сложно было уходить от бессмысленного махания руками.       — Я думаю, дело в Рикардо. Ведь кольца Вонголы приняли его и все следующие боссы были именно его наследниками, а это говорит о том, что в нём сочеталось два типа пламени: Небесное и Яростное. Полагаю даже, что он преобразовывал своё Небо в Ярость, — сказал Савада. — Это всё, конечно, только мои догадки, но...       — Прекрати искать всему причины! — зло рявкнул Занзас, заставляя парня замолчать и недовольно поморщиться от слишком громкого голоса.       Мужчину просто до дрожи в руках бесило это желание мальчишки подчинить всё в этом мире какой-то замысловатой цепи событий, какой-то логике, причине и следствию. Так, чёрт возьми, не бывает. Пламя, оно либо есть, либо ты идёшь по одному конкретному адресу со всеми своими закидонами, и похуй, кто там был у тебя в родственниках, хоть сам папа Римский. Ярость либо отзывается на твой зов, либо можешь не строить из себя всемогущего и злого пса, всё равно сойдёшь, разве что, за чихуахуа. Небо либо подчиняется, либо выжигает тебя дотла, и срать, какие у тебя были цели или чувства. В мире варийца всё было просто и предельно понятно: ты либо сильный, либо мёртвый. Этому миру не нужны стандартные позиции, рамки, причины и следствия, этот мир ебанутый. Не хуже, чем у той Алисы, которая шарахнулась в кроличью нору. Но это настоящий мир, в котором царствует только сила, в котором тебя подгоняет адреналин, а ради него ты и живёшь, в котором вместо солнца — пламя, смертоноснее небесного светила. Такой мир был самым ярким, и Занзас хотел, чтобы Дечимо это понял.       — Злишься? — почти по-детски спросил Тсуна, глядя на мрачного варийца.       Он не боялся его, просто... просто с Занзасом было так просто и спокойно, ему единственному он мог довериться в той степени, чтобы просить совета и показывать свою неуверенность, даже страх. В нём одном чувствовал ту непоколебимую опору, которая всегда будет за плечом. Босс Варии был ему как старший брат или даже как отец, как кто-то, кого у Савады никогда не было. До появления в его жизни мафии, юноша был чертовски одиноким, у него не было никого, кроме мамы, но грузить её своими проблемами он никогда не осмеливался, потому что Нана и так о многом беспокоилась. Но Занзас, он был в корне отличным от всех, кого когда-либо встречал парень, он был сильным, уверенным в себе и внушающим трепет одним только взглядом ярко-алых глаз. Этот человек был не из тех, кого надо защищать, но из тех, кто сам на это способен.       — На то, что ты умеешь использовать такое же пламя? — задумчиво уточнил мужчина и, получив уверенный кивок, громко рассмеялся. — Нет, не злюсь. Считай, что горжусь этим, — фыркнул мужчина слова, которых сам от себя не ожидал.       Гордился ли он на самом деле? А какая разница, если орехово-медовые глаза вдруг утратили весь тот налёт взрослости, что в них появился, и засияли, как много лет назад, когда не было ещё мафии, не было никаких разборок и проблем, не было даже обидного прозвища от надоедливых одноклассников. Так засияли, как сверкали, наверно, только в далёком детстве, когда папа ещё не уезжал в длительные командировки, а был дома с ними, когда Ёмитсу действительно был ему отцом, когда мама каждый день улыбалась не натужно и с грустью, а по-настоящему. Это всё было так давно, что Тсуна, кажется, успел позабыть, но вариец вернул ему то ощущение яркости жизни и мирового простора, которое когда-то наполняло его безграничным счастьем и стремлением, прикрытым лёгкой трусостью и наивной верой в «когда я стану взрослым...».       — Спасибо, — улыбнулся Тсуна, чувствуя, что дышать стало легче. — Ты заходил к Леону? — спросил он, меняя тему разговора.       Очевидно, с его пламенем они разобрались, и теперь самое время перейти к более серьёзной теме. Нужно было разобраться со всеми второстепенными вопросами прежде, чем переходить к Лафое, поэтому сам Савада пока не планировал заходить к нему в гости. Пусть сидит и маринуется в собственном соку. Зато его интересовал вопрос второй крысы, над которым он уже успел подумать, и разговор с Надаром. Ураган, вероятно, хорошо знает обо всех делах Леона и не особо заинтересован в сохранении его тайн, так что может поделиться чем-то интересным или важным. Говорить с Аланом бессмысленно. Он предан Леону, хоть и недолюбливает его, поэтому ни за что не проболтается.       — Нет, и он меня сейчас не волнует, — серьёзно сказал мужчина. — Мне больше интересно, кто твоя крыса. Девчонка? — спросил вариец, внимательно глядя на парня.       Сейчас важно было разобраться с их внутренними проблемами, а уже после переходить к внешним угрозам. Главным их приоритетом было найти и обезвредить крысу, кем бы она ни оказалась. Занзас понимал, почему у Савады рука не поднимается просто застрелить сучку, но у него самого пистолет не дрогнет. С другой стороны, это работа босса — выносить мусор, особенно, если сам же и наследил. С этим нужно разобраться, и как можно скорее.       — Давай подождём, пока проснутся наши Хранители, чтобы не повторяться по многу раз, — ответил Тсуна и позволил войти тому, кто осторожно стучал в дверь.       Молодая девушка быстро проскользнула в комнату с подносом в руках, на котором стоял заварник, две чашки, сахарница, сливки и пара ложек. Служанка едва могла унять дрожь в руках, чтобы приборы не дребезжали и не создавали лишнего шума. Два босса перевели на неё одинаково безразличные взгляды, только глаза Десятого казались чуть теплее, чем суровые вишнёвые глаза варийца. Тсуна вздохнул, всё ещё не понимая, почему прислуга его так боится, и кивнул головой на свой стол, указывая, куда поставить поднос. Девушка сглотнула и подошла к столу, оставляя там всё, что принесла, и подняла взгляд на Дечимо.       — Спасибо, можешь идти, — кивнул ей Савада, отпуская перепуганную девушку, которая только кивнула и стремительно вышла из кабинета. — Я всё понять не могу, чего они меня так боятся, — пожаловался он Занзасу, наливая себе горячий напиток. — Будешь кофе? — спросил юноша.       Мужчина только покачал головой и помахал своим стаканом с виски, показывая, что у него есть, что пить. Он тоже не понимал, почему вся прислуга от них шарахается. Ну, точнее, от него самого-то понятно, почему, а вот что они такого страшного увидели в Саваде — вопрос вопросов. Впрочем, это их шараханье выглядело даже забавно. Во всяком случае, варийца это действительно забавляло. У него была идейка о том, что происходит, но это, опять же, занимало его в последнюю очередь, потому что сейчас ему придётся поиграть в доброго и терпеливого папочку, чёрт бы всё это побрал. Хорошо, что хоть с Бельфегором говорить не придётся, там и Луссурия справится.       — У меня созрел вопрос, Савада, — как можно увереннее начал босс Варии, привлекая внимание Дечимо. — Ты и Бел. Ты собираешься что-то с этим делать? — спросил он, отчего Тсуна едва не подавился своим кофе.       Чего-чего а такого вопроса Десятый не ожидал, во всяком случае, не от варийца, которому, кажется, никогда не было особого дела до человеческих отношений любого рода, особенно, если они не касаются лично его. Однако по взгляду и решительному выражению лица мужчины было очевидно, что с этой темы он не свернёт и планирует довести разговор до конца. Отставив кофе подальше, Савада попытался собраться с мыслями и понять.       — Я не совсем понимаю тебя. Между нами ничего нет, кроме того, что я его раздражаю, — пожал он плечами, не зная, как ещё ответить на поставленный вопрос.       Прежде парень ни с кем не говорил об этих чувствах и эмоциях, потому что... ну серьёзно, с кем он мог об этом поговорить, кроме Мукуро, который вряд ли посоветовал бы что-то стоящее. Реборн бы никогда не понял такой тяги, Хранители — сами ещё дети, которые вряд ли поняли бы его чувства, а кому-то ещё он не мог довериться в такой степени. Никому, кроме Занзаса.       — Ошибаешься, Савада, ты ему небезразличен, а раздражает его то, что ты не с ним. Ваши отношения — не лучшая идея, но если мы закончим это дело с успехом, то всё остальное не будет иметь значения. Бел — сильный, отчасти психопат, собственник, если ты к этому готов, то... — босс Варии многозначительно замолчал.       Ему не нужен был ответ на эту реплику, не нужна была даже реакция, потому что он делал то, что должен делать босс, — защищал своих подчинённых, в данном случае, Бельфегора. Он сложный, нестабильный, самоуверенный и очень жестокий социопат, которого могут вывести из состояния душевного равновесия любые мелочи, а отношения с Тсуной могут стать тем якорем, который будет держать его в узде. С другой стороны, если у них что-то не сладится, то могут пострадать многие: кто-то от ножей Урагана, а кто-то — от яростного пламени Неба. Печально будет.       — Спасибо, — просто ответил Савада, не желая и дальше развивать эту тему.       Он услышал всё, что ему было нужно услышать, и если Бел захочет, он ответит. Так будет лучше всего и правильнее, потому что это уже будут не только его чувства и не только его мания, а их чувства и их мания. Общая. Одна на двоих игра, в которую они будут играть до тех пор, пока у них обоих хватит на это сил, пока они будут этого хотеть. В конечном итоге, психически уравновешенные люди не способны вызвать пламя ярости.       Занзас усмехнулся и кивнул, зная, что его услышали и поняли. Теперь Савада хотя бы хорошенько подумает прежде, чем начать эти отношения, а они начнутся. Двоих парней слишком сильно тянет друг к другу, они не могут не смотреть друг на друга, не могут не думать, не желать. Им, кажется, просто жизненно необходимо хотя бы попытаться быть вместе. Небо и Ураган — очень сложное сочетание, а если Небо ещё и яростное, то тем более, сложное, а ещё опасное. Они будут пожирать друг друга, словно две столкнувшиеся стихии, будут подпитываться друг другом и вполне могут стать страшной силой.       — Десятый, — в кабинет заглянул Хаято, выискивая взглядом босса.       Сначала его взгляд наткнулся на сидящего на диване Занзаса, а уже после он увидел Тсуну в чёрной рубашке за столом. Дечимо пил кофе и сидел вполоборота к боссу Варии. Они явно о чём-то разговаривали, и это-то в восемь утра. По лицу потягивающего виски варийца было понятно, что он почти не спал, да и Савада не выглядел особо выспавшимся. Скорее всего, Тсунаёши проспал несколько часов, но мысли так и не дали ему расслабиться. На самом деле, Гокудера едва ли мог вспомнить, когда заставал своего босса без босса Варии. Видимо, отношения между ними действительно наладились.       — Доброе утро, Хаято, — улыбнулся Тсуна, приглашая парня войти. — Ты рано встал, — заметил юноша. — Кофе будешь? — спросил он, указывая на пустую чашку.       Савада не ожидал, что Ураган так рано поднимется, но был рад его видеть. В последние дни у них было мало общения, мало времени друг для друга. Так что, когда всё это закончится, он хотел задержаться ненадолго в Италии, съездить к морю и отдохнуть с ребятами. Вероятно, даже Хибари не откажется. Им всем не помешает немного солнца, моря и веселья, чуть-чуть расслабиться перед экзаменами и отвлечься от всех насущных проблем. Итальянское солнце — лучшее, что может поднять всем настроение.       — Доброе утро, Джудайме, — кивнул Гокудера, останавливаясь возле стола. — Я только с завтрака. Все хотят поговорить, Рёхей в ярости рассекает комнату. Я отвёл их в конференц-зал, но лучше бы с ними всё-таки поговорить. Они волнуются, — сказал Ураган, поглядывая на Занзаса.       Тсуна вздохнул и кивнул, поднимаясь. Он и так планировал всё им рассказать, но не думал, что ради этого разговора они так рано поднимутся. Всё-таки, его ребята любопытные и нетерпеливые до ужаса. Они вечно хотят во всём поскорее разобраться, чтобы утолить своё неуёмное любопытство, проверить правильность собственных теорий и многое другое. Савада подозревал, что когда-нибудь это плохо для них закончится, впрочем, вероятнее всего, с возрастом они поменяются (хотя Десятый надеялся, что этого не произойдёт).       — Что насчёт Варии? — спросил босс Вонголы, бросая взгляды на варийца.       Занзас нахмурился и покачал головой, сильно сомневаясь, что кто-то из его ребят уже проснулся. У офицеров Варии была более крепкая психика и куда больше опыта и заданий, чтобы они научились ценить сон и отдых, потому они предпочитали отсыпаться при любой удобной возможности. Вчера всем пришлось побегать, так что сегодня они явно ещё в постелях. Максимум, кто мог проснуться, — Скуало, который любил утренние тренировки, может, ещё Бельфегор, который в принципе не отличался какой-то логикой поведения.       — Никого ещё не видел, — ответил Хаято, недовольно поглядывая на босса Варии.       Он не очень-то понимал, что связывает двух боссов, но считал, что Тсуне стоит определиться с тем, что будет дальше, потому что Занзас, как и Бельфегор, не любят делиться, а ещё в подвале сидел Надар, который, кажется, тоже имел виды на Саваду. Гокудера меньше всего хотел вмешиваться в личную жизнь своего друга, но подозревал, что всё это может вылиться в нехорошие последствия для остальных. Реборн негодовал в поместье Бьякурана, потому что все остальные аркобалено над ним подшучивали: мол, он смог, наконец-то, воспитать босса, который по-настоящему стал самостоятельным, жёстким и независимым. Весть о разгроме Лафое тоже быстро разлетелась по мафиозному миру, о чём Десятому ещё предстояло рассказать.       — Расскажешь своим сам? — спросил Тсуна у Занзаса и тот кивнул, подтверждая сказанное. — Тогда пойдём. Тебе будет особенно интересно, — он улыбнулся и они отправились в конференц-зал.       По дороге все молчали, раздумывая о своём. Хаято пытался сложить в своей голове картинку произошедшего вчера. Он до сих пор немного злился на Десятого за то, что тот взял самую сложную работу на себя, что не позволил им помочь. А если бы Надар тоже вмешался, если бы не стал помогать, не стал ждать. Всё это могло закончиться очень плохо, просто отвратительно, а потому Гокудера злился, стараясь не показывать этого Дечимо. Тсуна же и так всё видел, как и Занзас. Они молча переглядывались, понимая, что вчерашний его поступок ему никто не забыл, но сейчас никто не станет это обсуждать. Есть дела и поважнее.       В конференц-зале, как и ожидалось, собрались все Хранители Вонголы, кроме Ламбо, которого Савада пока не хотел привлекать ко всему этому дерьму. Пусть подрастает, учится и набирается сил для того, чтобы когда-нибудь вступить в игру уже на полную силу. Тсуна надеялся, что Рёхей и Хибари или Хаято займутся его обучением, потому что отдавать и этого ребёнка Реборну он точно не собирался. Ему не нужны были Хранители с поломанной психикой, особенно, если учесть, что в одного такого психопата он сам влюблён не на шутку. Да, пожалуй, этого психа, собственного разлада с головой и Варии ему более чем достаточно, чтобы позволить слететь с катушек ещё и Грозе.       — Доброе всем утро, — улыбнулся Савада, занимая своё место во главе стола.       Занзас тоже занял своё прежнее место, поглядывая на Хранителей. Они определённо плохо спали этой ночью, размышляли о чём-то, прокручивали в голове события вчерашнего дня и задавались вопросом: почему Тсуна отослал их тогда и почему не позволил помочь? Босс Варии хорошо знал, почему парень сделал то, что сделал, но разъяснять никому ничего не собирался. Это не его дело. Однако же, Десятый всё-таки босс, который заботится о своих подчинённых, защищает их. Его работа заключается в том, чтобы быть сильным... сильнейшим.       — Думаешь, доброе, Зверёк? — не то пошутил, не то упрекнул Хибари, недовольно сверкнув глазами.       Он собирался устроить Саваде долгий и серьёзный разговор, относительно его поведения вчера. Облако на какое-то мгновение действительно, по-настоящему испугался потерять своё Небо. Больше он этого допускать не собирался, и, учитывая настроение других Хранителей, он в своём решении не одинок. Даже чёртов ананас, и тот здесь. Сидит и так же недовольно сверкает глазами в сторону Зверька.       — Вчера было хуже, — усмехнулся Тсуна, с тоской вспоминая оставленный в кабинете кофе. — Рёхей, у меня для тебя хорошие новости: Киоко ни в чём не виновата. Она даже не знала, что что-то подобное происходит, — он улыбнулся, глядя на явно успокоившегося Хранителя Солнца, который резко выдохнул.       Занзас нахмурился, но не спешил вмешиваться, потому что сам не понимал до конца. Его не было в тот вечер в том кабинете, так что и судить он не мог. Сасагава выдохнул и опустил голову. Вчера он решил не заваливать Тсуну вопросами, потому что тот едва стоял на ногах, но сегодня ему жизненно необходимо было услышать ответ именно на этот вопрос, и Небо безошибочно узнал его потребности. Рёхей вчера держал сестру за руку, прижимая к себе, и смотрел на столбы пыли, поднявшиеся в воздух и, возможно, скрывшие под собой его друга. Тогда он не думал ни о чём, кроме как о том, что больше может никогда его не увидеть. На мгновение, пока Савада не вышел из этого ужаса, он испугался, как не боялся никогда в жизни. В тот момент он и понял, что должен думать не только о сестре, что его ответственность распространяется теперь не только на неё, и готов был это принять. Принять осознанно и уверенно.       — Уверен, Зверёк? — уточнил Хибари, постукивая пальцем по столу.       Ямамото тоже хмуро сидел в своём кресле и недовольно поглядывал на Занзаса. Вчера он обратил внимание на то, как Бельфегор проводил взглядом Тсуну и своего босса. Он явно был недоволен, ревновал, но пока, судя по состоянию Савады, ничего не предпринимал. Вероятнее всего, Ураган чего-то ждёт или просто решил вчера дать ему отдохнуть. Впрочем, отдохнувшим Десятый не выглядел, только немного спокойнее. Такеши и хотел бы сказать, что всё понимает, но это было не так. Тсунаёши давно стал слишком закрытым для них всех, слишком отстранённым, как всеобъемлющее небо над их головами. Он любил их всех, в этом Дождь не сомневался, но, несмотря на это, боялся по-настоящему довериться даже им. Вернее, не так, он доверял им свою жизнь, но не мог доверить своё сердце. Задаваться вопросом, что сделало его таким, не приходилось, так что он надеялся, что один из двоих — Занзас или Бельфегор — сможет помочь ему снова стать самим собой.       — Да, я уверен. Леон никогда прежде не видел Киоко, как и она его. Они не знакомы. Кроме того, действовать так не в её природе, если можно так выразиться, — Тсуна вздохнул и поднялся. — Её подставили. Умело и с математической точностью. Я ошибался, когда считал, что нас хотят уничтожить. Цель Леона, безусловно, была в том, чтобы стереть Вонголу с лица земли, но цель того, кто предал нас... Его цель состояла в спасении, — юноша поднял голову к небу, глядя в окно. — Всё, что произошло, напоминает мне триаду подрывника, — добавил он, заставив Хаято нахмуриться, а Занзаса напрячься всем телом. — При ней используют три взрыва, у каждого из которых своя функция. Первые два взрыва слабые и не опасные. Сначала, когда происходит первый взрыв, люди пугаются и начинают искать укрытие от опасности, потом происходит второй взрыв, который уничтожает эти самые укрытия и вызывает панику, люди бегут, больше ни о чём не думая. Тогда-то и происходит третий взрыв — самый мощный. Его цель — убить как можно больше людей. В идеале — убить всех, — рассказал Савада, не оборачиваясь к остальным.       Ему не нужно было смотреть на них, чтобы знать, что каждый сейчас обрабатывает полученную от него информацию. Сам же парень ни на чём не мог сосредоточиться, раздумывая лишь о том, что сказал ему Занзас. Раздумывая о Бельфегоре. До этого разговора он запрещал себе думать о них, о том, что они вообще могут быть, но... чёрт, ему всего восемнадцать, а он уже пережил и прошёл столько, сколько не каждый и к тридцати проходит, так почему он не может позволить себе просто быть рядом с человеком, которого любит?! Тсуна не собирался себе в этом отказывать, а уж Бел так и вовсе, вероятнее всего, не оставит ему выбора, особенно, если подтолкнуть его к действию.       — Так произошло у нас, — задумчиво сказал Хаято. — Нападение на Киоко выбило нас из колеи, даже напугало, мы стали искать выход и отправились в Италию, где наткнулись на новую угрозу, это могло бы вызвать панику, а потом — на встречу с Лафое, которая могла нас убить. Похоже, предатель просчитался с реакциями, — хмыкнул он и покосился на Занзаса, который только недовольно покачал головой.       Он не думал, что всё так уж просто. Савада был слишком напряжён, чтобы можно было подумать, что всё действительно вот так легко решается. Что-то было не так. Самого варийца напрягала эта многоходовая схема. Она сложная, не гарантирующая стопроцентного результата, никто не мог гарантировать, что всё получится именно так, как было запланировано, что сама мысль не будет раскрыта раньше. Слишком много вероятностей в этом плане. Мужчина не мог понять, о чём думает Дечимо, но явно не о том, что план полностью завершён. Очевидно, не хватает какого-то элемента.       — Ты сказал, что цель предателя — спасти. Кого спасти? — спросил Хибари, в голове которого картинка также не складывалась.       Слова Зверька и динамитного придурка явно расходились в самой своей сути, потому что нельзя одновременно спасать и убивать. Во всяком случае, в его понимании мира — нельзя. Кёя внимательно смотрел на ровную спину и высоко поднятую голову, стараясь понять, о чём думает этот мальчишка. К его сожалению, он не умел связываться со своим Небом телепатически, это была прерогатива чёртового ананаса. Это-то и бесило. Откровенно говоря, Облако бесила вся эта ситуация: сначала какие-то придурки лезут в их жизнь, потом оказывается, что Зверёк влюблён в одного из варийцев, а теперь ещё и невозможно понять, что у него в голове, потому что на это способен только ананасовый придурок. Бывший ГДК хотел бы быть на месте одного из этой троицы, но свой шанс он, очевидно, упустил.       — Полагаю, что нас, — Тсуна вздохнул, пристально вглядываясь в чистое небо над головой. — Для некоторых спасение подразумевает под собой нечто непривычное для нас, непонятное и даже извращённое. Этот человек считает мафию чем-то разрушительным, и не то чтобы я был готов с этим спорить. Умереть вчера должны были не мы, а Лафое. Кто-то один или все разом, не важно. Расчёт был на то, что если мы по-настоящему кого-то убьём, то сбежим из этого мира. Возможно, не очерствей мы за это время и не имей других планов на Леона и его людей, так бы всё и было, но, в конечном итоге, всё, что случилось, было лишь миссией по спасению, которая провалилась, — он покачал головой и опустил взгляд на свои руки.       Хранители недоумённо переглядывались, а Занзас не знал, что и думать. В его жизни никогда не было человека, который хотел бы вытащить его из этого мира, наоборот. Исходя из этого, он вряд ли способен понять и узнать, что испытывает человек, провернувший такое ради друзей или дорогих ему людей. Однако, кажется, он — не единственный, кто слабо представляет всё то, что сейчас происходит. У Облака глаза были размером с блюдца, не меньше, чем у Урагана. Эти двое явно слабо представляют, что такое семья в обычном понимании. Бойцы, не знающие особой любви или ласки. Такие же, как сам вариец. Савада не такой, а потому всё понимает.       — Во имя пресвятой Магдалены, босс. Кто это сделал? — спросил Хаято, глядя на Тсуну.       Рёхей и Ямамото в разговор не встревали. Первый просто был счастлив, что Киоко ни в чём не виновата, что она ни при чём, и ей ничто не грозит. Также он раздумывал о том, какое решение теперь стоит принять. Тсунаёши говорил, что ему решать: стереть девушке память или нет, но он не знал, что делать. Такеши же предпочитал не вставлять никаких комментариев, потому что ничего и не знал. Он не отличался аналитическими способностями Гокудеры и Хибари, так что просто наблюдал за развитием ситуации, надеясь, что, в случае чего, успеет вовремя вмешаться. Остановить возможную потасовку. Это была его задача, как Дождя Вонголы. Об этом ему постоянно говорил Скуало и именно этому парень пытался следовать.       Тсуна обернулся и без лишних слов указал головой на дверь, к которой мгновенно обернулись все собравшиеся. Они не слышали, как кто-то вошёл, и неудивительно, учитывая, что появился там иллюзионист. Однако стоял парень не один. Рядом с ним стояла девушка и прижимала сложенные в замок руки к губам, тёмные волосы были собраны в хвостик, а весь её вид не позволял даже представить, что в этом хрупком теле и миловидном личике кроется хитрость и даже жестокость. Многие так точно не могли, а сам Савада ничему не удивлялся.       — Спасибо, Фран, — кивнул Десятый, не понукая его уйти или остаться.       Иллюзионист немного удивлённо косился на девушку, которую его попросили привести. Он не знал и не думал, что она может быть той, кто предал их всех, подставил под жуткий удар, да ещё и так хитро. Определённо, что-то в её душе было тёмным и жестоким, хоть она и пыталась скрыть всё это под добрыми и благородными намерениями. Сам Фран или его учитель, или кто-то из тех, кто его окружает, не мог похвастаться нимбом над головой, но всё-таки они были прямолинейны в констатации своих черт и целей. Именно по этой причине иллюзионист не понимал, как можно было пойти на нечто подобное. Нечто столь грязное, что даже его — достойного Варии — передёргивало от отвращения. Впрочем, что примечательно, в глазах Савады не было неодобрения или злости, не было даже упрёка. Уникальный человек, так что неудивительно, что учитель уважает его.       — Бооосс, — протянул Фран, обращаясь не к Занзасу, а к Тсуне, что поняли оба босса в комнате. — Мы можем поговорить? — спросил он.       У него всё ещё была информация, которую стоило обсудить с Десятым лично. Лафое пока живы и из них можно вытрясти немного полезной для всех информации. В частности, полезной для самого босса и, что наиболее важно, учителя. Савада нахмурился, но кивнул головой на свободное место за столом. Фран благодарно кивнул и мгновенно занял указанное место. Всё это вывело из ступора остальных людей в комнате, которые не представляли, что сейчас сказать или сделать. Хаято переглядывался с Хибари, который точно так же не знал, что делать дальше. Рёхея одолевала ярость от понимания, что этой девушке доверяла его сестра, её считала подругой, а она так с ней поступила. Ямамото смотрел на хмурящегося, но безразличного Занзаса, пытаясь угадать его настроение на этот момент. По его мнению, будет обидно, если вариец прямо сейчас застрелит её.       — Ты ведь понимаешь меня, Тсуна-сан? Понимаешь, почему я так поступила? — дрожащим голосом спросила Хару, глядя на парня.       Она была уверена, что всё получится, что Тсунаёши — не тот человек, который сможет спокойно жить с мыслью, что он убил кого-то. Слишком хорошо Миура помнила его состояние после «смерти» Бьякурана, чтобы поверить, что он сможет с таким смириться. Проблема в том, что она не думала, что он догадается обо всём сам, что сможет так легко раскусить все её мысли, словно побывал в её голове. Необычно.       — Это было подло, — зарычал Хаято, сверкая глазами и сильнее сжимая подлокотники своего кресла, чтобы не сотворить чего-то лишнего. — Киоко доверяла тебе, мы все тебе доверяли, а ты подставила нас под удар, — продолжал рычать Гокудера, но девушка на него даже не смотрела.       Всё её внимание было сосредоточенно на Тсуне, который отвечал спокойным, мягким взглядом, хотя внутри него разгорался гнев. Будь на месте Хару Киоко, он бы, наверно, смог понять лучше, но её мотивы были куда глубже и темнее тех, которые могла бы преследовать Сасагава. Сестре Рёхея хотелось бы спасти брата, а вот у этой девушки совсем другие мотивы. Она лишь прикрывает свой эгоизм целью спасения, но не более того. Это раздражало его, но парень понимал, что злиться на неё бессмысленно.       — Это неправда, — покачала головой девушка, глядя на Саваду. — Я просто хотела, чтобы вы вернулись домой, чтобы ты, Тсунаёши, больше не оставлял маму одну, не лгал ей, не делал всего того, что тебе так противно. Мафия ломает тебя, превращает в кого-то другого, делает тебя жёстче и грубее. Ты уже не тот мальчик, которого я когда-то встретила. А Ямамото... он мог бы стать превосходным бейсболистом, а не киллером. Хибари может стать полицейским, Ламбо — вырасти обычным ребёнком и самостоятельно построить свою жизнь, Хаято — превратиться в химика мирового класса, Рёхею больше не придётся лгать сестре, которая боится, что однажды он не вернётся с очередного вашего задания, Хроме — больше не будет рисковать своей жизнью ради психованного убийцы!.. Ты же понимаешь, что всё это я сделала ради вас, — она едва ли не плакала, выговаривая всё это.       Занзас фыркнул и едва сдерживался, чтобы не засмеяться и не сбить эту чудесную атмосферу напряжённого разговора, который наверняка очень важен для этой девчонки. Для неё, но не для него, не для Савады. Тсуна всё знал и без неё, без её слов и оправданий, знал, наверно, ещё до того, как всё это началось, как они выяснили, кто слил информацию, знал, как настоящее Небо, как отличный босс. Босс Варии явно мог им гордиться, хотя это и вряд ли требовалось. Этот мальчишка сильный и уверен в себе, но он всё равно ещё слишком мал для этих игр, так что вариец будет рядом. Наверно, всегда будет рядом и всегда — на его стороне, потому что заслужил и доказал, что достоин. Это дорого стоит.       — А что бы стало с Киоко, если бы я не узнал, что это сделала ты? Её бы убили, — он не спрашивал, но Занзас уверенно закивал, подтверждая его слова. — А если бы мы оказались не так сильны или твоё предупреждение заставило бы Лафое подготовиться к нашему приезду и кто-то погиб? Что тогда? — Тсуна обвёл взглядом Хранителей, они молча хмурились, глядя на девушку, которая едва не плакала. — Нет, Хару, я не верю в благородство твоей миссии, потому что ты подставила Леона и его людей, верных ему людей, некоторые из которых неплохие. На самом деле, мне не важно, почему и зачем ты сделала то, что сделала. Это уже не имеет значения. Завтра для тебя это закончится. Хаято, отведи, пожалуйста, Хару в её комнату и приставь кого-нибудь. Для нас будет очень нежелательно, если она нас покинет. Не только возле двери, но и в комнате, — сказал парень Урагану и вновь отвернулся к окну.       Гокудера кивнул и, поднявшись, подошёл к девушке, которая его игнорировала и сотрясалась от бесшумных рыданий. Она рвалась к Десятому, но сказать ничего не могла, потому что горло её сжимала невидимая удавка. Ураган грубо взял её за руку и вывел за дверь. Он не ослушается приказа босса, и если Дечимо считает, что ей достаточно будет стереть память и отпустить, то так тому и быть, хотя сам Хаято предпочёл бы её заключение или даже убийство. Может быть, сама она и не думала, что совершает нечто ужасное, но именно так и поступала, подставляя их всех под удар противника. Сильного противника. Если бы не пламя Тсуны, они бы все могли погибнуть. Он спас их и будет спасать всегда, а потому никто не станет оспаривать его решения.       — Рёхей, решение касательно Киоко за тобой. Можешь с ней посоветоваться или решить сам, я не стану ограничивать тебя в этом, — сказал Савада, когда дверь закрылась.       — Спасибо, — кивнул Хранитель Солнца.       Он видел в глазах своего друга печаль, боль, разочарование и даже злость, но всё равно был благодарен за то, что он не давит на него и позволяет самому решить, как принять это непростое для него решение. Когда-то Рёхей был убеждён, что Киоко не стоит ничего знать, но за три года так привык ничего от неё не скрывать, что и не представлял, как теперь поступить. Возможно, ему действительно стоит посоветоваться с сестрой прежде, чем он озвучит своё решение Тсуне. Благо, время у него было. Сейчас ему нужно успокоиться и хорошенько всё обдумать, а уже после предпринимать какие-то действия.       — Сейчас вы можете отдохнуть, погулять по городу и просто расслабиться. У меня есть ещё дела и информация, которую нужно подтвердить. Пока что у нас слишком много вопросов, — Савада сел обратно в своё кресло и откинулся на спинку. — Идите, а у меня ещё есть работа, — он кивнул на Франа, который молчаливо сидел и ждал своего времени.       Хранители поднялись и покинули комнату. Все, кроме Хибари, который продолжал сверлить взглядом Тсуну. Ему было, что сказать своему боссу, но, прежде всего, у него был важный вопрос, который задать стоило ещё вчера, но было слегка не до того. Занзас тоже сидел на месте, но его интересовал дальнейший план действий и то, что хотел сказать иллюзионист. Фран редко вступал с кем-то в контакт, только если это не цель его задания и не Бел, но к Десятому мальчишка явно относился иначе, чем к другим. Это было занимательно.       — Твоя вчерашняя выходка с пламенем могла плохо закончиться, Зверёк, — строго начал Кёя, хмурясь и недовольно стуча пальцами по столу. — Ты прикрыл нас, а сам остался практически без защиты, и это с тремя сильными противниками и двумя балластами, которых нужно было защищать. Более того, ты ещё и запретил нам вмешиваться. Едва не погиб. Думаешь, это нормальная практика? Думаешь, в следующей совместной операции этот трюк снова сработает? — рыкнул он, сжимая кулаки.       Занзас вида не показывал, но был полностью согласен с Облаком. Савада сильно рисковал, поступая так. Сам он, разумеется, не стал бы ничего высказывать Десятому, но Хибари был полностью прав в своих словах и своём возмущении. Оставалось надеяться, что больше ничего подобного никогда не повторится. Впрочем, вариец был слишком опытен, чтобы понимать — повторится, будет повторяться каждый раз, как его друзья будут отправляться на очередное задание. В этом уж точно сомневаться не приходилось. Он слишком сильно их всех любит и ценит, чтобы оставить без прикрытия, оставить сражаться в одиночку. Нет, никто из этих ребят никогда не будет один, их всегда будет прикрывать их Небо. Вот только, что станет с ними, если однажды Небо погибнет из-за этого? Об этом мужчина не хотел даже думать.       — Думаю — сработает. Кёя, тебе ли не знать, что я никогда не сражаюсь один и никогда не остаюсь без защиты, — он улыбнулся и подмигнул озадаченному Франу, чтобы не волновался. — Ты всё время бросаешься под пули или прочее оружие, прёшь напролом, не задумываясь о возможных последствиях. Хаято иногда глупо подставляется, Ямамото не умеет справляться с иллюзиями, Хроме бывает неуверенной в себе, Рёхею нужен сильный импульс, ну а Ламбо вообще ребёнок, которого нельзя оставлять без защиты. Тут не о чем волноваться, — Тсуна был уверен, что именно Хибари решит с ним об этом поговорить, а с ним обсуждать что-то подобное гораздо легче.       Облако недовольно поджал губы, но вынужден был с этим согласиться, потому что Савада, будь он не ладен, прав во всём. Они сами лажают и заставляют его подставляться под удар, защищая их. Они должны научиться контролировать свои действия, продумывать атаки, иначе в один не самый радужный день они потеряют Зверька. Однажды Тсунаёши может столкнуться с противником, который будет сильнее, тогда даже его лев, его пламя ярости могут не помочь. Разгневанное Небо — это опасно, но Небо, в котором нарушена гармония, которое держится из последних сил — это куда хуже, чем просто опасно. Кёя понимал это и планировал донести до остальных.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил Хибари, смягчившись.       Тсуна потёр виски и пожал плечами. Он не сомневался, что Кёя всё поймёт правильно, ведь именно он помогал ему в тренировке и создании этой техники. Был против, рычал иногда, но помогал. Так же и сейчас. Он рычит, ругается, но всё равно больше переживает о нём самом. Его заботливое, одинокое Облако, свободно плывущее по небу. За эту свободу и своеобразную заботу он так любил Хибари. Как старшего брата, что ли. А ведь когда-то избегал его и боялся. Кажется, это было так давно, но на самом деле, совсем недавно. Всё менялось очень быстро, резко и к этому тяжело было приспособиться.       — Нормально. Ещё не до конца восстановился, но в целом, я в норме, — ответил Савада, нисколько не обманывая.       Кёя кивнул и покинул комнату. Он собирался разъяснить остальным то, что вчера сделал для них Тсуна, и чем это может обернуться в следующий раз. Нужно начать тренировки. Не одиночные, как раньше, а парные, а то и общие, чтобы научиться защищаться, атаковать и продумывать стратегию в бою. Им предстояла долгая работа над собой, но начать её нужно прямо сейчас. В следующей операции они уже не должны использовать пламя Неба.       — Что у тебя, Фран? — спросил Десятый, когда дверь за Хибари захлопнулась.       Иллюзионист тут же встрепенулся и перевёл взгляд от двери на босса. Его немного удивил тот разговор, который только что произошёл, но всё-таки это было очень занимательно. Хранитель, кажется, действительно делал всё, чтобы хранить своё Небо. Он был вежлив и внимателен, несмотря на то, что, похоже, критиковал его тактику. Учитель говорил, что часть пламени Тсуны всегда с ним, всегда хранит его, но Лягушонок не мог этого понять. Теперь о том же говорил Облако Вонголы. Вероятно, это всё-таки было не фигуральное выражение, а самое реальное.       — Когда мы делали план базы Лафое, я заметил в одной из комнат план Вендиче, а ещё — какие-то документы, связанные с этой тюрьмой. Мне кажется, Леон может что-то знать об этой организации, и эта информация может помочь учителю, — сказал Фран, с надеждой глядя на Десятого.       Савада закусил губу и опустил взгляд на свои руки. Он даже не подозревал, что эти ребята могут быть как-то связаны с Вендиче, но это стоило проверить. Возможно, иллюзионист прав, и эта информация поможет им вытащить Мукуро, поддерживать которого довольно сложно, но его пламя — единственное, что ограждает Рокудо от дурного влияния тюрьмы и того раствора, в котором его держат. С этим тоже нужно было разобраться в ближайшее время, иначе дело плохо кончится.       — Хорошо. Очень хорошо. Я поговорю с Надаром прежде, чем идти к Леону. Спасибо, Фран, и не переживай, я вытащу Мукуро, — Тсуна кивнул иллюзионисту и ободряюще улыбнулся.       Парень коротко улыбнулся в ответ и покинул комнату. Он был уверен, что Дечимо не врёт, что с помощью Лафое или без неё он вытащит учителя из той поганой тюрьмы. Мукуро, разумеется, не был святым (да никто из них не был), но он не заслужил того, что с ним сделали, и, по видимому, босс Вонголы тоже это понимал. Знание того, что он в своих суждениях не одинок, успокаивало Лягушонка и позволяло немного расслабиться. Было бы ещё неплохо, чтобы Тсуна поговорил с чокнутым принцем и они выяснили, наконец, свои отношения, но в это Фран уж точно лезть не собирался. Савада тоже поднялся и направился к двери, но его остановил серьёзный голос Занзаса:       — Ты загружаешь себя огромным количеством проблем. Не забывай, что у тебя есть правая рука не просто для галочки. Переложи хотя бы часть происходящего на Ураган. Так будет проще, и спать станешь лучше, — посоветовал мужчина и махнул своим стаканом.       Тсуна покачал головой и вышел, направляясь в подземелья, как бы угрожающе ни звучало подобное название. Он надеялся, что Надар согласится ему помочь. Возможно, потребует чего-то взамен, но пусть хотя бы не пошлёт. Кажется, Ураган Лафое чего-то от него ждёт, вернее, он, кажется, в нём заинтересован. Не в сексуальном плане, вероятно, но в его способностях. Будет весело. Примерно с такими мыслями он и спустился в подвал, где у них так невовремя перегорела лампочка, оставляя часть коридора в полной темноте. Притормозив, он осмотрелся. Саваду не покидало ощущение, что он тут не один, что за ним кто-то наблюдает, но интуиция молчала, и парень решил не обращать внимания на эту мелочь. Вот только чувство преследования никуда исчезать не хотело, скорее, даже наоборот, становилось всё сильнее с каждым шагом во тьму. Десятый снова замер, прислушиваясь и пытаясь что-то рассмотреть, но не видел ничего.       — Куда-то торопишься, ши-ши-ши? — раздался из темноты голос и лязг металла.       Дечимо вздрогнул, едва удержавшись от того, чтобы схватиться за сердце, и зажёг пламя на руке. Спускаясь вниз, он уж точно не думал встретить тут Бельфегора. Что бы ему делать в этом месте? Сам же вариец был неприятно не удивлён этой встречей. Он был практически уверен, что сможет встретить Десятого именно здесь, по дороге к камерам их «гостей», причём, он даже и не сомневался, кого именно хочет видеть молодой босс Вонголы, что огорчало ещё больше. Впрочем, Принц собирался всё это исправить. В чём-то же Луссурия был прав, стоит, наверно, поговорить.       — Чёрт, Бельфегор, ты напугал меня, — выдохнув, ответил Савада, разглядывая, как причудливо отражается его пламя в пшеничных волосах и как забавно огоньки играют на идеально остром лезвии ножа.       Только дурак не знал, как Потрошитель любит свои стилеты, затачивает и полирует их, оттачивает атаки и точно знает, как каждый из них действует. Тсуну всегда завораживали все эти едва заметные пассы руками, кровожадная улыбка, мелькающая в такие минуты на губах Бела, и то, как вспыхивает ярко-алое пламя на самых кончиках ножей всего за долю секунды до того, как встретиться с целью. Иногда Десятый представлял, какую изысканную ласку могут подарить эти опасно-острые ножи, скользящие по телу, едва надавливая и выпуская бордовую кровь, рубиновыми каплями катящуюся по коже. И да, он совершенно точно не отрицал, что является психом, потому что вряд ли человек, нормальный по всем стандартам, может мечтать о чём-то подобном. Впрочем, кого это интересует?..       — Ши-ши-ши, запишу эти слова на счёт своих многочисленных побед, — усмехается Принц и подкидывает в воздухе свой нож.       Просто так подкидывает, потому что слишком уж соблазнительно выглядит парень перед ним в свете собственного же пламени. Того самого пламени, следы от которого невозможно стереть с кожи, которое призвано уничтожать всё на своём пути, но может и защитить, окутав непроницаемым, наверняка тёплым куполом. Бел не знал этого наверняка, потому что пламя Дечимо никогда его не касалось ни с одной из вышеперечисленных целей, но ему всё равно было интересно, какого это — чувствовать его на своей коже, гореть в нём, сгорать... Возможно, после того, что он сегодня сделает, он почувствует не только его, но и ярость Неба Вонголы.       — Что ты здесь делаешь? — спросил Тсуна, всё ещё пытаясь придумать выход из сложившейся ситуации.       Не то чтобы он был против встретить Бела, но что-то ему подсказывало, что эта встреча может закончиться не самым лучшим образом, особенно, если Принц здесь не для разговора об их возможных отношениях. Впрочем, Савада сильно сомневался, что у них получится о них когда-нибудь поговорить. Не потому, что говорить не о чем, а потому, что это не для них: они слишком жёсткие и слишком испачкались в чужой крови, чтобы говорить друг другу о любви, да и чтобы верить в такие признания — тоже. Тут на какую-то нормальность рассчитывать не приходилось, да и кому она нужна, эта нормальность?       — А что такое? Ты хотел с кем-то поговорить наедине, ши-ши-ши? — насмешливо спросил Бельфегор, продолжая крутить в руках свой нож и внимательно смотреть на парня.       Потрошитель старался выглядеть спокойным, но внутри всё больше разгоралась ярость, гнев и ревность. Этого милого парня он считал исключительно своей собственностью, а после вчерашнего фокуса, который выкинул Савада, Принц не собирался интересоваться его мнением на эту тему. Как и любой представитель королевской семьи, он не будет ни о чём спрашивать, просто возьмёт то, что ему принадлежит. Без вопросов, разрешений и прочей ненужной чепухи.       — Мне надо поговорить с Надаром, — сказал Тсуна и тут же обратил внимание, как скрипнули зубы Бельфегора (похоже, даже само упоминание о возможном конкуренте его бесило). — Надеялся, он мне кое в чём поможет разобраться за ответную услугу, — максимально невинно сказал Савада, желая спровоцировать Потрошителя.       Он понимал, что Ураган Варии бесится сейчас от того, что мысли объекта его симпатии (если верить Занзасу, не верить которому причин не было) заняты кем-то другим. Примерно этого он сейчас и добивался, хотел, чтобы Бел бесился, хоть и понимал, во что, в итоге, это может вылиться. Было только немного обидно, что он не мог видеть его глаз. Когда-нибудь, юноша готов был поклясться в этом, он сострижёт ему эту чёртову чёлку ко всем херам, чтобы не прятала взгляд цвета ночной фиалки, потому что эти глаза безумно ему нравились.       Бел зарычал, стремительно подлетел к Саваде и, подхватив его под коленями, перекинул его через плечо, направляясь наверх, в свою комнату. Тсуна не возражал, молча болтаясь на плече Урагана и слабо представляя, как на это отреагирует кто-то, кого они случайно встретят. А если это будет ещё и Хаято... Занимательная получится встреча, которая его почему-то совершенно не волновала. Он чувствовал сильную руку у себя на талии и ещё одну, крепко сжимающую колени, тонкие ладони мелко подрагивали, выдавая ярость своего хозяина, а ещё ревность и желание как следует наказать свою собственность. Десятый не возражал.       Принц влетел в комнату и хлопнул дверью так, что, кажется, услышал весь особняк, на что им обоим было глубоко плевать, потому что стоило поставить Десятого на пол, как тот тут же притянул Принца к себе за шею и поцеловал. Он не сомневался и не осторожничал, чувствуя сильную хватку на талии и укусы на губах. Бельфегор не рассчитывал на такую реакцию, но не возражал, активно перенимая инициативу и подталкивая парня к кровати.       В их крови бушевал адреналин, возбуждение и желание обладания и подчинения. Принц практически не отдавал себе отчёта в том, что делает, сильнее кусая сладкие губы и разбавляя их вкус металлическим привкусом крови, наслаждаясь юрким язычком в собственном рту, который мягко оглаживал нёбо, щёки и язык, пробегал по зубам и слизывал кровь с их губ. Никто прежде не мог так его завести, чтобы мысли разбегались в стороны и невозможно было сосредоточиться и собраться, перед глазами расплывались ярко-красные круги, а руки тряслись от накатывающих волн возбуждения. Прежде с ним такое могла сделать только его собственная кровь, но не чьи-то губы, руки, дёргающие волосы, и запах чего-то тёплого, исходящий от нежной кожи.       Тсуна рухнул на кровать и утянул за собой Принца, стягивая с него водолазку, которая прятала нежную, молочную кожу, на которой хотелось оставить парочку засосов. Впрочем, чёрта с два ему бы позволили вот так просто перехватить инициативу. Бел крепко удерживал его руки над головой, пока облизывал и покусывал беззащитную шею, не скрытую воротником чёртовой рубашки. Они оба дурели от запахов друг друга и даже не пытались этого скрывать. Савада выгибался, потираясь вставшим членом о бедро Урагана Варии, откидывал голову, позволяя оставлять собственнические метки, и тихо поскуливал, умоляя о большем. Его не беспокоило, что от сильной хватки на запястьях останутся синяки, что засосы и укусы будет невозможно спрятать ничем, кроме как водолазкой, в которой сейчас слишком жарко, что у многих будут вопросы — плевать. Важны только поцелуи-укусы, руки, тела и дикое желание больше не сдерживать собственное пламя не то ярости, не то неба.       Бел отстранился от шеи и приподнялся, удобно устраиваясь на ногах любовника. Внимательно осмотрев раскинувшегося под ним парня, Бельфегор вытащил из рукава нож и быстро, одним движением, срезал с рубашки все пуговицы, сдирая её с желанного тела. Савада не возражал, наоборот, активно помогал себя раздевать и стягивал одежду с Принца, при всём при этом, умудряясь не отпускать его от себя, целуя и царапая, где доставал. Терпением Ураган никогда не отличался, а потому, избавившись от всего лишнего, толкнул Тсуну обратно в горизонтальное положение и навис сверху, целуя и покусывая его тело, не сковывая больше движения и ощущая тонкие пальчики в волосах и острые, явно немного обкусанные ноготки на плечах, оставляющие красные полосы.       Долго так продолжаться не могло. Они слишком сильно этого хотели, слишком долго скрывали, слишком много всего было позади и всё ещё — между, поэтому, едва облизав пару пальцев, Бел приставил их к девственному отверстию и ввёл, не сильно заботясь о чужом комфорте. Савада зашипел, сильно оцарапав чужие плечи и сжав зубы на предплечье любовника так крепко, что прокусил до крови. Плевать. Пальцы двигались резко, быстро растягивая и подготавливая, просто чтобы было немного легче, а губы то и дело находили друг друга не столько в поцелуях, сколько в жёстких укусах. Вокруг них и в них самих текло и разворачивалось безумие, на которое, опять же, было плевать.       Третий палец вошёл практически незаметно, скрытый утробными рыками в самое ухо и тихим поскуливанием на грани эйфории. Тсуна только сильнее вцепился ногтями в спину своего любовника и развёл ноги шире, чтобы ему было удобнее, при этом на его ладонях зажглось разноцветное оранжево-красное пламя — небо, смешанное с яростью. Оно не обжигало, не приносило боли, только сильнее распаляло и ласкало Принца, у которого полетели последние тормоза. Он уже не понимал ничего, кроме того, что под ним сейчас постанывает чертовски желанный мальчишка. Бесстыдно постанывает, кусает свои блядские губки с запёкшимися капельками крови и ласкает своим самым надёжным оружием так, как ни одной шлюхе и не снилось. Резко дёрнувшись, Бельфегор вытащил свои пальцы из припухшей дырки, которая продолжала конвульсивно сжиматься вокруг воздуха, и вошёл в неё своим членом, вгоняя его на половину.       Савада вскрикнул, вцепившись в плечи мужчины так, словно от этого зависела его жизнь, сжался, не позволяя двигаться, и распахнул свои оранжево-жёлто-карие глаза, цвета не то виски, не то коньяка, не то ещё чего-то, офигенно пьянящего. Бел замер, с трудом понимая, что девственнику нужно время, всматриваясь в этот коктейль Молотова, на дне которого бушевал ураган из чувств и эмоций, и тяжело задышал, пытаясь хоть немного отрезвить себя. Бесполезно. На губах всё ещё привкус чужой крови, который не даёт прийти в себя, укус на предплечье саднит и разносит по венам адреналин — его личную виагру, а Савада, с его розовыми, торчащими на плоской груди сосками этот адреналин только подгоняет. Наконец, давление спадает, дырочка расслабляется, позволяя двигаться дальше, чем Принц мгновенно пользуется, входя на всю длину и больше не останавливаясь.       Тсуна не стонет и не кричит, он только поскуливает, как сучка, и подмахивает задницей, тяжело дыша, потому что то, что сейчас с ним происходит, — кайф. Ни с чем не сравнимый кайф. Плевать на синяки, которые наверняка останутся не только на запястьях, но и на бёдрах, потому что Бельфегор вцепился в него с такой дикой силой, будто хотел впечатать в себя навсегда (к слову, он бы не отказался). Он сам держится за широкие плечи, оставляя на них ранки-полумесяцы и следы пальцев. Они оба, как дикие звери, подвывают на одной ноте, движутся рвано и жёстко, не жалея друг друга, периодически кусаются и уж точно не собираются хоть немного дать другому передохнуть, потому что к чёрту! Вчера он мог погибнуть, так и не испытав этого дикого, крышесносного удовольствия, может погибнуть и завтра. Плевать на всё, главное — запомнить, выжечь, вырезать под веками всё то, что сейчас происходит.       Волосы Бела намокли, чёлка прилипла ко лбу, позволяя разглядеть тёмные, как сама ночь, глаза, в которых нет ничего, кроме дикого безумия и жестокой, собственнической, ревнивой натуры. Это зрелище лишает Савада последних крох терпения, поэтому он отрывает одну руку от плеча любовника и дрочит себе, стараясь попасть в бешеный ритм рваных толчков. Задница саднит и ему явно ещё какое-то время придётся ходить вразвалочку, но как-то всё равно, как сказал бы Занзас: похуй. Похуй на всё и всех, пока собственный член истекает смазкой в руке, а в заднице разливается тёплая сперма Урагана Варии, одновременно с жёстким укусом где-то на шее. Десятый кончает так, как ещё никогда в жизни и, кажется, даже вырубается секунды на три, потому что он совершенно точно пропускает момент, когда Бел выходит из его несчастной дырки и устраивается рядом.       — Ты ведь не уйдёшь? — осторожно спросил Тсуна, устраиваясь на плече Бела.       Тот перевёл на него взгляд и усмехнулся, положив одну руку ему на талию, а вторую — себе под голову. Сейчас он как никогда понимал людей, которые курят после секса. Самому хотелось просто до жути, но у него и без того была опасная работа, чтобы ещё и гробить своё здоровье никотином. С другой стороны, если такой секс у него будет несколько раз на дню (а он будет, в этом можно и не сомневаться), то он вполне может заработать порок сердца. Впрочем, лучше второе, чем первое. Приятнее по всем статьям.       — Ши-ши-ши, нет. И ты тоже, — усмехнулся Принц, поглаживая большим пальцем его поясницу.       Савада улыбнулся и потёрся носом о плечо Бельфегора. У него ломило всё тело, укусы и царапины саднили, задница болела и из неё медленно вытекала чужая сперма, а губы пекли. Всё это было не столько больно или неприятно, сколько просто непривычно. Задумавшись, он даже не заметил, как начал водить пальцами по прессу любовника, скользить по его коже и мягко обводить один-единственный шрам, тянущийся от пупка до правой бедренной косточки.       — Откуда этот шрам? — спросил юноша, поднимаясь и пересаживаясь на бёдра Принца.       Бел довольно усмехнулся, придерживая парня за талию и окончательно успокаивая свои собственнические инстинкты. Этот мальчик весь принадлежит ему, в этом не приходится сомневаться. Такой красивый, нежный, на вид хрупкий, но сильный и уверенный — весь его. Никто: ни босс, ни Надар, ни кто-либо другой больше не позарится на него, да и он сам больше ни на кого не посмотрит. Сладкий малыш. Его сладкий босс.       — Ши-ши-ши, это старый шрам с одного из первых заданий, — мурлыкнул Принц, осторожно царапая грудь Тсуны. — Это было через месяц после того, как я попал в Варию. Меня отправили в Дубаи ликвидировать одного мафиози — Доменика Росси. Ши-ши-ши, убить его не составило труда, проблемы начались, когда я выходил из его номера в отеле. Росси взял с собой на отдых своего помощника — Сальвано Кваттороки. Он застал меня врасплох своей катаной, но только один раз. Не смертельно, ши-ши-ши, но шрам остался. Не первый, но один из последних, — рассказал Бельфегор.       Тсуна нахмурился, а после наклонился и покрыл нежными, осторожными поцелуями этот самый шрам, обвёл его языком и прикусил, не больно и не сильно — хватит с них крови на сегодня, — но чувствительно. Он знал, что быть достойным Варии не только почётно, но и опасно. У этой организации всегда самые сложные задания, любой из них может погибнуть на них, но именно это заставляет их быть лучшими из лучших. Быть мафиози — вообще опасная работёнка, и о спокойной старости тут мечтать не приходится, но каждый шрам всё равно неприятно портил кожу. Неизбежные, неизменные, эти шрамы навсегда оставались с ними.       — Я хочу, чтобы ты всегда был осторожен, — поднявшись, сказал Тсуна и улёгся обратно.       Бел усмехнулся и крепко обнял его, прижимая к себе. Раз уж у них есть время, то они вполне могут полежать в постели. Тем более, сейчас ещё и десяти утра нет. Принц перебирал мягкие каштановые волосы, сжимая хорошенького босса в своих руках и слушая тихое, спокойное сердцебиение. Такое... небесное, если можно так выразиться. Потрошителю нравилось, потому что здесь и сейчас он чувствовал себя на своём месте, как никогда спокойным и уравновешенным, защищённым. Наверно, именно это ему и нравилось.       — Ши-ши-ши, ты теперь принадлежишь мне, принцесса, так что не рвись в одиночку в самое пекло, — усмехнулся Ураган.       Савада угукнул и не стал ничего спрашивать: ни о принцессе, ни об их, вероятно, партнёрстве. В конце концов, Занзас прав — нельзя всегда и во всём искать причины, следствия и подоплёки, иногда нужно просто наслаждаться или принимать случившееся, как данность, чем он и собирался заняться, наслаждаясь осторожными касаниями к своей спине. Сейчас он чувствовал себя лучше, чем когда бы то ни было в жизни, потому что осознавал себя нужным, желанным, даже любимым. Этим явно стоило насладиться.