Пламя

      — Ты мне так и не объяснил, что тебе нужно было от Урагана Лафое, — вспомнил Бельфегор, выводя пальцами узоры на плече Тсуны.       Савада приподнял голову и потёрся носом о шею Принца. Меньше всего ему сейчас хотелось думать о работе, о каких-то там разговорах и прочей ерунде, которая окружала его за пределами этой спальни. Тем более, что длинные, тонкие пальцы посылали целые стаи мурашек по спине. Он не привык к такой близости вообще ни с кем, поэтому чувствовал себя несколько необычно, но определённо хорошо. Спокойно и, вместе с тем, немного взволнованно, уверенно и открыто. Внутри всё то поднималось тёплой, обжигающей волной, то вновь успокаивалось, и парень прекрасно знал, что так на него влияет Бел с его неспокойным, вечно активным пламенем Урагана. Оно будило его собственное пламя, заставляло его колыхаться, но не взрываться силой. Прежде никакой другой носитель пламени на него так не действовал.       — Ммм... хочу поговорить с ним об Анархии и о том, что за дела вёл Леон с Вендиче. Слишком много всего в этой истории мне не нравится, — сказал Десятый, прижимаясь к Урагану сильнее.       Бел задумчиво глянул на него, довольный всем происходящим между ними. Савада оказался тёплым и податливым, что неимоверно нравилось Принцу. Спокойствие Тсуны успокаивало и его самого, сразу пропадала необходимость куда-то бежать, что-то делать или кого-то убивать. По последнему пункту даже странно, потому что убийства были его развлечением, но... чёрт, он просто смотрел на парня, который так доверчиво прижимался к нему, расслабляя ровным биением сердца и шёлком кожи, и не хотелось думать о крови, убийствах и прочем, что составляло его обычный день.       — А мне не нравится, что ты вообще об этом думаешь, ши-ши-ши, — возмутился Бел, хоть и прозвучало это немного наигранно. — У нас точно есть ещё пара часов до официального пробуждения всего дурдома, ша-ша-ша, — усмехнулся Принц и поцеловал Саваду.       Тсуна довольно улыбнулся в поцелуй, зарываясь пальцами в пшеничные волосы и отвечая на мягкие прикосновения языка Урагана, утопая в его энергии и ясно ощущая чужое возбуждение. Он и сам был очень даже не против повторить, хотя поясницу жутко тянуло после предыдущего раза. Но он же сильный мальчик, так что как-нибудь потерпит, поэтому Десятый оттолкнул Бельфегора, опрокидывая его на спину и устраиваясь на его бёдрах с довольной физиономией.       — Ты сам меня спросил, — сказал Дечимо и поцеловал его шею: — а теперь недоволен, — буркнул японец, спускаясь поцелуями по телу блондина.       На самом деле, Савада не мог не признать, что парень ему достался просто шикарный: подтянутый, широкоплечий и очень сексуальный. Парень никогда не думал, что ему действительно может нравиться мужское тело, не наделённое выдающейся мышечной массой, но оно ему просто чертовски нравилось. Бел заводил с полуоборота, и будь Тсуна проклят, если ему не хотелось как можно больше времени проводить с этим человеком. Желательно, в постели.       — Если спустишься чуть ниже моего живота, я буду доволен, ши-ши-ши, — порекомендовал Потрошитель, запуская пальцы в каштановые волосы и чувствуя, как сбивается дыхание.       Мать его, этого мальчишку, который так уверенно сейчас вылизывает своим проворным язычком его живот, поглаживает пальцами бёдра и издаёт при этом ещё и какие-то урчащие звуки, явно ловя от всего происходящего кайф. Собственно, Бел ровным счётом ничего не имел против, кроме того, что собственный твёрдо стоящий член тёрся о грудь Десятого, что доставляло одновременно удовольствие и боль, от невозможности получить больше, хотя хотелось этого до чёртиков.       Савада, впрочем, был более чем понятливым, а потому оставил живот своего парня в покое и стал поцелуями спускаться ниже. Укусил за бедренную косточку, лизнул шрам и добрался, наконец, до стоящего члена, по которому с удовольствием провёл носом, вдыхая сильный мускусный запах, и зажмурился от удовольствия. Он чертовски хотел отсосать Урагану Варии, чтобы почувствовать тяжесть члена во рту, солоноватый привкус смазки и жар, исходящий от него. Собственно, причин откладывать свои желания у парня не было никаких, поэтому он лизнул головку на пробу, а после решил действовать по принципу: не попробуешь, не узнаешь. Обхватив член губами, он начал медленно насаживаться на него ртом, стараясь не задеть нежную кожу зубами, лаская языком вздувшиеся венки и посасывая головку.       Бельфегор едва не взвыл от ощущений, делая мысленную пометку выяснить, где его маленький босс научился так славно отсасывать, да ещё при этом издавать такие славные звуки, которые отдавались вибрацией во всём его теле. Савада двигался медленно, посасывая член, сглатывая и доводя его до белого каления. Чёрт, ещё немного в таком темпе — и Ураган жёстко и без лишних вопросов выебет его нежный ротик. Чтобы избежать излишней грубости, он сильнее сжал волосы любовника и надавил на затылок, задавая свой темп.       Тсуна подчинился, принимая глубже и двигая головой быстрее. Было немного некомфортно от глубокого минета, но детская любовь к леденцам давала о себе знать неплохими способностями к таким вот сексуальным играм. Приятнее всего было утыкаться носом в жёсткие, светлые паховые волоски и вдыхать исходящий от них почти животный запах секса и удовольствия. Сейчас ему чертовски хотелось ощутить этот член в себе, но, вместе с тем, хотелось и распробовать сперму на вкус, потому что тех капель, которые сочились из головки, было явно недостаточно. Саваде было хорошо, просто непозволительно хорошо в этот момент, поэтому, забив на все мысли разом, он опустил одну руку на собственный жаждущий внимания орган и принялся дрочить, желая попасть в собственный ритм. Получалось плохо.       Ураган вскидывал бёдра, толкаясь в жадный, мягкий, горячий ротик, сжимал карамельные волосы, подчиняя своему темпу и желая поскорее кончить в него. Небо подчинялся без лишних вопросов, прогибался, стремясь достичь собственного пика, ласкал не только губами, но и рукой, доводя ритм до предельного, и смотрел из-под ресниц своими рыжими, с красными всполохами глазами, взгляд которых сильнее сжимал пружину внизу живота. Выгнувшись и сильнее прижав голову Тсуны к своему паху, Бельфегор прошипел ругательства на итальянском и кончил глубоко в рот любовника.       Савада не возражал, сглатывая сперму и ускоряя темп руки на своём члене. Перед глазами плыли разноцветные круги, челюсть сводило, в горле першило от солёного вкуса спермы, а глаза слезились, но, мать вашу, это был едва ли не самый яркий оргазм в его жизни. Вскрикнув, юноша излился в кулак и улёгся головой на живот варийца, пытаясь отдышаться и унять дрожь во всём теле. Наслаждаясь тем, как длинные тонкие пальцы перебирают его волосы и поглаживают загривок, он определённо хотел, чтобы так начиналось каждое его утро. Сейчас бы ещё кофейку и пожевать чего-нибудь, но как же ему лень двигаться...       — Ши-ши-ши, а ведь неплохо, принцесса, даже очень, — проворковал Бельфегор и вздёрнул голову любовника за волосы, заглядывая в недоумевающие глаза и искажённое болью лицо. — На ком тренировался, малыш? — строго спросил он, хмурясь, и поджал губы в тонкую линию.       — На леденцах, мой Принц, только на леденцах, — усмехнулся Савада, и хватка в волосах тут же ослабла, позволяя опуститься обратно. — Моё любимое детское лакомство. Вот уж не думал, что когда-нибудь мне придётся таким вот образом заменить леденец, — он хмыкнул и подполз повыше, устраиваясь на груди Урагана.       Бел успокоено замер и позволил себе полностью расслабиться, поглаживая спину любовника и наслаждаясь его теплом. Ревность улеглась внутри него спокойным, едва потрескивающим огоньком, который всегда будет его сопровождать, пока он рядом с Десятым, а с ним он расставаться не планировал, от слова «никогда, пока смерть...» и бла-бла-бла по тексту. Такой настрой на жизнь его более чем устраивал, давая небольшую такую надежду на «долго и счастливо». «Долго», конечно, маловероятно, учитывая их образ жизни, но вот «счастливо» они попробуют.       — Про лакомство я запомнил, принцесса, — прокомментировал вариец, поглядывая в окно, за которым расцветал новый, прекрасный (хотя это и спорно) день.       — Хорошо бы, — улыбнулся Тсуна. — Чёрт, надо вставать, а мне совершенно не хочется, — пожаловался он и потёрся носом о грудь Бельфегора.       Труба звала активно и громко, а подрываться на её зов не было ни малейшего желания, хотя нужно решить парочку вопросов за сегодня. Дечимо недовольно поворчал, понимая, что так будет всегда. Всегда одному из них нужно будет куда-то бежать, что-то решать, выполнять какие-то задания... Такая уж у них обоих жизнь. Судьба, как бы он ни ненавидел это дебильное слово.       — Так не вставай, ши-ши-ши. В том-то и прелесть быть королём преступного мира, что можно позволить себе не напрягаться, — довольно проурчал Бел, сильнее прижимая юношу к себе.       — Ну, пока что я не король, — фыркнул Савада, но его легко перебели, внося уточнение.       — Станешь им, когда вся эта заварушка закончится, ши-ши-ши, — исправился Бельфегор.       Не то чтобы он не понимал, чем ему грозит становление Тсуны полноправным властителем Олимпа под названием «Альянс», но был почти полностью убеждён, что так легко они не сдадутся. Принц, как и его «принцесса», слишком уж упрям в своих действиях и пойдёт даже против целого мира, если придётся, но это вряд ли. Немногие готовы будут принять такого босса Вонголы, но факт в том, что решать, по итогу, будет только Савада. Сам.       — В этом-то и проблема, — вздохнул Тсуна и сел на кровати по-турецки. — Что-то тут не вяжется, — он покачал головой, заставив Бельфегора нахмуриться.       — Что именно тебя беспокоит, моя принцесса? — спросил Ураган, устраиваясь на боку так, чтобы было удобнее смотреть на Дечимо.       Вообще-то, ему было очень даже приятно, что они вот так просто разговаривали, пусть и о работе. В их случае, вариантов для поддержания разговора было немного, да и знали они друг о друге не то чтобы достаточно. Да, Бел прекрасно знал, что оба они влюблены друг в друга (как бы ванильно это ни было), но они влюбились в сущность, характеры, силу, ум, верность и другие качества... в пламя друг друга, в конце концов. Но это не означало, что они знали друг друга. Скажем так, их информация ограничивалась файлами досье и непродолжительными личными наблюдениями.       — Знаешь, как-то на одном из заданий я повстречался с психованным кукольником, — задумчиво сказал Тсуна, на что получил недоумевающий взгляд от Урагана. — Парень выставлял на бой вместо себя куклу — по идее, точную копию себя самого (по факту, это никому не известно). Полный придурок, но он постоянно повторял глупую фразу, когда уворачивался от атак. Он говорил: «Просто. Просто. Слишком просто. Просто-просто. Слишком просто». Вот и у меня сейчас так, — закончил парень и прикусил губу, размышляя.       — Думаешь, всё всплыло слишком легко или среди нас ещё одна крыса? — уже серьёзно уточнил Бельфегор, задумавшись над словами Дечиме.       Тсуна пожал плечами. Он и сам не мог в точности этого объяснить, но у него было какое-то странное предчувствие, будто всё то ли слишком уж просто, то ли вообще не так просто. Ураган тоже размышлял на эту тему. Им определённо нужно что-то делать, потому что он, как часть Варии, заебался чувствовать себя долбанным крысоловом. Бел отлично понимал терзания парня и его сомнения, но всё равно не мог пока придумать толкового выхода, кроме как поговорить с тем прихвостнем Леона, хоть он его и бесил со страшной силой.       — Думаю, нужно разговорить Надара и, насколько я успел его узнать, сделать это будет несложно. Он охоч до драк с сильным противником и выбрал таковым меня, — усмехнулся Савада и подмигнул недовольному Принцу. — Сдаётся мне, что дело не в крысе и даже не в Анархии, а скорее, в Альянсе. Вот отсюда и будем плясать, — закончил он и поднялся. — Я в душ первым, — парень улыбнулся и снова подмигнул.       Другого приглашения Потрошитель и не ждал, резво соскочив с раскуроченной постели, и последовал за ним. Вода приятно расслабляла мышцы и освежала голову, Бел водил мочалкой по гладкой спине юноши, намыливая плечи, спускаясь по линии позвоночника к пояснице и ниже, на ягодицы, а дальше — ноги, икры... Савада сделал напор мощнее, чтобы струи сильнее били по плечам и смывали пену, но не противился ничему, что делал для него Принц.       — Я всегда думал, что задача принцессы — омывать своего принца, — усмехнулся Тсуна, оборачиваясь и притягивая Урагана ближе, так, чтобы не осталось между ними ничего, кроме воды.       — Иногда, в особых случаях, принц может сделать исключение, ши-ши-ши, — улыбнулся Бельфегор и поцеловал Дечимо, крепко обнимая за талию.       — У нас особый случай? — уточнил Савада, когда поцелуй прервался, а вариец отстранился.       — Ты собираешься надрать задницу вражескому Урагану и стать королём мафии, ши-ши-ши. У нас очень особый случай, — усмехнулся Потрошитель и погладил парня по щеке. — Но к этому Надару я пойду с тобой, и это не обсуждается, ши-ши-ши, — предупредил Принц, сузив глаза и посмотрев строго.       Тсунаёши засмеялся и притянул своего парня к себе, вовлекая в новый поцелуй. Целоваться с Бельфегором ему уж точно никогда не надоест, но сейчас им пора выбираться, иначе это затянется. Слишком уж заводили сильные ладони, давящие на поясницу и прижимающие к обнажённому телу, ласкающие поцелуи и рвущееся наружу сильное пламя. Дечимо чувствовал его, ощущал буквально всем телом и душой, а ещё — своим собственным пламенем, которое так же рвалось наружу, как магнитом, притягиваемое силой варийца.       — Пойдём, иначе всё это превратится в новый виток секса, — хмыкнул Десятый и потянул его из ванной комнаты.       Одевались они в тишине, каждый раздумывал о своём. Тсуна хотел поесть чего-нибудь, потому что, если работа не загоняла его до такой степени, что он в полной мере осознаёт свою потребность в еде и отдыхе, то вот их постельный спринт сделал всё, для этого необходимое. Есть хотелось просто жутко, поэтому он сначала заглянет на кухню, а уже после отправится к Надару. Вести переговоры, когда у тебя желудок урчит, даже как-то не солидно, что ли. Тем более, драться, когда голоден, нехорошо. Блять, как же он будет драться, когда так тянет поясницу и болит задница?.. Кажется, не только на кухню, но и к Рёхею, чтобы он его чутка подлечил. Денёк будет не в меру длинным.       Бельфегор, в свою очередь, размышлял о том, что не хочет, чтобы у мальчишки появились такие же шрамы, как у него, потому что ему слишком нравилась его чистая, гладкая кожа. Ему понравилось к ней прикасаться, целовать её и оставлять на ней свои метки. Всё бы ничего, но Ураган слишком долго уже в мафии, чтобы отлично понимать — так не бывает. В их деле никто и никогда не выходит из передряг целым и невредимым. Всегда остаются шрамы. Видимые или нет, но остаются всегда. Впрочем, он попытается сделать так, чтобы чужих отметин на коже его принцессы осталось как можно меньше. Он лучше сам распишет её стилетом, снимет с плоти и сохранит в небольшой шкатулочке, чем позволит этому случиться.       — Прихватишь чего-нибудь перекусить на кухне? Я заскочу к Рёхею, после нашего общения мне нужно подлечиться, — подмигнул Тсуна и, получив кивок, вышел за дверь.       Сасагава, ясное дело, был в своей комнате, так что долго искать его не пришлось. Савада постучал в стандартную деревянную дверь, какими тут был усеян едва ли не весь коридор, и осмотрелся. Вокруг было тихо и пусто, как будто всё поместье погружено в эту странную, гнетущую своей тишиной пустоту. Покачав головой, юноша проморгался и ещё раз решил, что уж точно всё тут переделает: дорогие картины, которые ему не по душе, отдаст в музеи и галереи, то же со скульптурами и прочей ерундой, а само поместье перестроит с нуля под что-то, более подходящее им всем. Из мыслей его выдернул громкий голос Рёхея, позволяющий войти.       — Старший брат, не занят? — Тсуна вошёл в комнату и прикрыл за собой дверь, осматриваясь.       Сасагава сидел в кресле и смотрел в окно, подперев голову кулаком. Выглядел он непривычно спокойным и задумчивым, и Савада прекрасно понимал, в чём тут дело, но не собирался сам заговаривать об этом. Если Солнцу понадобится совет или помощь, он сам заведёт разговор, а если нет, то и нечего лезть.       — Нет, Савада, заходи, — кивнул Рёхей, даже радуясь, что Десятый зашёл к нему.       На самом деле, он не представлял, что делать и как поступать сейчас, и ему определённо нужен был совет. Кроме Тсуны, он мог поговорить, разве что, с Хибари, а тот был на взводе с самого утра, так что к нему даже подходить бессмысленно. Этот тут же накинется на него с тренировками или ещё чем-то там, а это ему сейчас было не нужно. Только не сейчас, хотя, вполне может быть, что хороший спарринг помог бы ему проветрить мозг. В общем, Сасагава чувствовал себя в конец запутавшимся и, кажется, совершенно не видел выхода.       — Слушай, мне нужна твоя помощь. Я очень неудачно упал, и всё бы ничего, но сегодня, похоже, мне предстоит бой с очень неслабым противником. Поможешь? — Савада присел на соседнее кресло и виновато улыбнулся, потому что ему было немного неудобно просить помощи после отличного секса.       — Ты всё такой же ЭКСТРЕМАЛЬНО неловкий, — недовольно покачал головой Рёхей, но достал свою «волшебную» иглу. — Чем стукнулся? — деловито спросил Сасагава.       — Есть такое... Поясница и задница, — честно признался Тсуна и лёг на диван на живот.       Солнце фыркнул и принялся лечить своего чудесного босса, который вечно влипал в неприятности. Это, кажется, был особый его талант: находить неприятности на свою голову и не только её, но ещё и эту самую задницу, которую боксёр сейчас лечил. Рёхей всё пытался придумать, как завести нужный ему разговор, но, наверно, лучше всего было просто спросить. Напрямую.       — Слушай, Савада, я ЭКСТРЕМАЛЬНО не знаю, как поступить с тем правом, что ты дал мне, — сказал Сасагава и отошёл. — Ты в порядке, — кивнул он другу и снова забрался в своё кресло.       — Рёхей, Киоко — твоя сестра, и ты как никто знаешь, что для неё лучше. Проблема в том, что ей всегда будут угрожать, но, если мы сотрём ей память, она не будет об этом знать, не сможет смотреть в правильном направлении, чтобы увидеть угрозу. К тому же, Хару — её подруга... Была ею, во всяком случае, и справедливо будет рассказать ей о том, что она сделала. Киоко уже не ребёнок, за которого так легко принимать решения, так что стоит посоветоваться и спросить, чего она хочет и с каким знанием ей будет легче и лучше жить, — посоветовал Тсуна. — Спасибо за лечение.       — Не проблема, но я бы не хотел впутывать сестру в наши дела. Ты вот, например, что собираешься делать с охраной своей матери? — спросил Солнце, надеясь получить ценную информацию, потому что все прекрасно знали, как Савада относится к своей матери, и не трудно было догадаться, что парень не оставит её без присмотра.       — Отправлю к ней отца. Уж он-то её защитит, — отмахнулся Тсуна. — За Хару, разумеется, тоже будут внимательно присматривать. Киоко я тоже могу приставить охрану, если посчитаешь нужным, — пожал плечами Дечиме.       — Подожди-подожди, а кто будет твоим внешним советником, если не отец? — удивлённо спросил Сасагава, всерьёз раздумывая о защите для своей сестры и о той угрозе, которая может её преследовать.       — Базиль, разумеется. Он ученик и преемник отца, так что лучше кандидатуры мне не найти. Он справится, — пояснил Савада, постукивая пальцами по подлокотнику дивана.       — Так ты считаешь, что я должен ей всё рассказать и дать принять решение самостоятельно? — уточнил Рёхей, внимательно глядя на Десятого и всё ещё не найдя для себя правильного решения.       — Именно так я и считаю, старший брат. Она твоя сестра, и ты сам прекрасно знаешь правильный ответ на все вопросы, — Тсуна улыбнулся и поднялся. — Поговори с Киоко и дай ей возможность принять решение. Когда-то она уже выступила за правду, честно будет прислушаться к этому её желанию. Ты поразмысли, время ещё есть, а я пойду выбью нам ещё немножко информации и парочку спокойных месяцев, — он подмигнул и вышел, направляясь теперь уже к Надару.       Савада даже не сомневался, что Ураган жаждет битвы, потому что он не меньше Алана зверь, даже больше, вероятнее всего, и теперь он заперт в клетке без возможности использовать свою силу и мощь. О да, Тсуна прекрасно знал, на что надавить, чтобы получить то, что ему нужно. Информацию об Анархии, Вендиче и Альянсе. Все эти три организации точно связаны между собой, и Десятый очень хотел выяснить, как именно. Он защитит свою семью, что бы для этого ни пришлось сделать, даже если придётся нехило поднапрячься. С Надаром будет непросто, он силён и обучен, стихийный и быстрый, практически непредсказуемый и хитрый, его будет тяжело победить, ещё сложнее — обмануть, но это будет весело.       Занзас научил его получать удовольствие от сражений, выносить из них пользу, уроки и просто сбрасывать адреналин. Бои, по мнению варийца, помогают освежить голову, привести мысли в порядок и просто расслабиться. В целом, Тсунаёши не готов был с ним спорить на эту тему, потому что, не приемля насилие прежде, привык с готовностью бросаться во все необходимые драки, тренироваться на полную силу и никогда не жалеть своих врагов. Такова была их жизнь, их мир и их работа, и для безопасности дорогих ему людей он привык не оставлять врагов за спиной, если они до сих пор дышат.       — Ши-ши-ши, твой рогалик, — нагнал его Бельфегор и протянул боссу круассан с шоколадом.       Вообще-то, вариец не привык носить кому-то еду, не привык о ком-то заботиться, тем более, не привык кого-то слушаться (кроме Занзаса, разумеется, но тот — его босс, и это исключительно рабочий процесс, так что не считается), но сейчас ему хотелось, действительно, по-настоящему хотелось всего этого. Тсуна был тем, о ком он желал заботиться в той же степени, в какой желал и контролировать его, подчинять себе. Это был очень странный коктейль эмоций, в котором Принцу нравилось разбираться, нравилось в него окунаться, как в нечто неизведанное. В конце концов, он был гением, и его гениальным мозгам нужны были загадки, чтобы их разгадывать, чтобы искать ответы на вопросы, чтобы чувствовать, как закипает в крови адреналин от неизвестности. Отношения с яростным Небом Вонголы давали ему полный спектр ощущений, позволяли ощущать себя практически в свободном падении, потому что он и не мог даже предположить, куда их заведут эти отношения, как они будут развиваться, чего ожидать от Савады и от себя самого. Это было интересно.       Дечимо с благодарностью принял рогалик и принялся его с наслаждением жевать. Откровенно говоря, ему бы сейчас чего-нибудь попитательнее, но и это сойдёт. Больше проблем доставляло то, что рядом с Бельфегором ему куда больше хотелось думать о сексе, чем о работе. Надо было, понятное дело, сосредоточиться, но выходило плохо — слишком свежи были воспоминания о том, как он хорош в постели, какие у него нежные, но при этом такие сильные руки, какие жаркие поцелуи, мягкие губы и восхитительные, заводящие, сводящие с ума поцелуи и прикосновения. Засосы и укусы горели на теле, будто их только что оставили, а внизу живота сворачивался тугой узел возбуждения. Хорошо даже, что вскоре ему предстоит бой, он поможет немного справиться с этой неприятностью. Впрочем, он бы предпочёл, чтобы ему помогал не выброс адреналина, а Принц с его волшебными умениями.       На подходе к камере Надара их обоих ждала неожиданная встреча с Хибари, который стоял, прислонившись спиной к стене возле двери и скрестив руки на груди. Вид у него был более чем решительный: губы поджаты, брови нахмурены и между ними залегла гневная складка, все мышцы в теле напряжены и весь он, словно сжатая пружина, готовая вот-вот распрямиться. Настоящий зверь, хищник, мощь которого скрыта в теле обычного человека, а в глазах и руках — мощнейшее пламя облака из ныне живущих.       — Ты же не думал, что я отпущу тебя к нему одного? — выразительно вскинул бровь Кёя, недовольно скосив взгляд на стоящего рядом с Савадой Бельфегора.       — Хорошо ещё, что не вся Вонгола и Вария собралась, — фыркнул Тсуна и, открыв камеру, вошёл в помещение.       Хибари хмыкнул, решив особо не реагировать, и вошёл следом. Его не особенно устраивали отношения Савады и варийца, но он не собирался в это лезть, потому что личная жизнь каждого из них принадлежит только каждому из них по отдельности. У них и так немного личного пространства, откровенно говоря, так что лезть друг к другу в постель — последнее дело. Не сказать, чтобы Кёя сам не стремился получить Тсунаёши, но, в конечном итоге, вряд ли они стали бы хорошей парой или их отношения продлились бы долго. Они больше братья, чем любовники, как бы странно ему ни было это признавать, но таковы факты. Приходилось смотреть правде в лицо. Впрочем, врать самому себе Облако не привык в принципе.       Надар сидел на полу со скованными руками, прикованный к стене. Поза у него была удобная, а вот настроение не ахти. Гостей Ураган Лафое встретил более чем суровым взглядом, нахмурив брови и поджав губы. Он явно был не очень-то благодарен за своё заключение в этом подземелье, но сделать ничего не мог — наручники лишали его любой возможности использовать пламя, что мужчину явно раздражало и даже бесило.       — Вот как в Вонголе платят за помощь, — презрительно выдал Надар, недовольно глядя на вошедших.       — Ты не мне помогал, а себе, так что не преувеличивай, — усмехнулся Тсуна, прекрасно зная, что прав. — Я сюда не просто так пришёл, Надар. Мне нужна информация о делах Леона. Договоримся? — спросил он, склонив голову к правому плечу.       Ураган Лафое задумчиво искривил губы в злой ухмылке и сощурил глаза. Парень напротив был хорош, сейчас даже лучше, чем в их первую встречу: сильный, уверенный в себе и своих силах, которые больше явно не растрачивал на чужую защиту. С таким было бы интересно сразиться на полную силу, выпустить своего феникса полетать, чтобы он обжёг ураганным пламенем всё и всех в этом доме. Пусть даже яростный небесный лев Савады проскачет вслед за ним, приводя мир этих несчастных в ещё больший хаос и мрак. Это будет интересно, вот только не всё так просто.       — Нет. Мне нет смысла говорить тебе что-то, Дечимо, потому что... какой мне резон? — спросил Надар, вскинув бровь.       — Ты прав, никакого, — усмехнулся Тсуна и пожал плечами. — Так или иначе, но Леон расколется и расскажет мне всё, что я хочу знать. Это потребует времени, но мы оба знаем, что он слабак с завышенным самомнением и амбициями, так что долгих и изысканных пыток, которые ему с превеликим удовольствием подарят в качестве приветствия едва ли не все мои Хранители и Вария, Леон не выдержит и расскажет мне всё. Разумеется, у меня не так много времени, так что было бы отлично, если бы ты помог, но нет, так нет, — он пожал плечами и направился к двери.       — И это всё? Никаких угроз? — уточнил Надар, недоумевая такому поведению Савады.       — Ну да, — не оборачиваясь, кивнул Тсунаёши. — Мне нет смысла тебе угрожать, Надар, потому что я прекрасно знаю, кто ты такой, — он развернулся и внимательно посмотрел прямо в прищуренные ярко-зелёные глаза. — Ты — хищник, зверь, запертый в ловушке, поэтому ты не помог Леону. Ты помогал себе, надеясь, что я убью твоего босса и ты, наконец-то, вырвешься на свободу, оставив своё обещание, которое дал ему или кому-то другому. Вот и вся угроза, — парень подмигнул ошарашенному мужчине. — Ты останешься здесь, в этой ловушке, скованный, без возможности использовать пламя, а эти наручники будут постепенно ослаблять твоё тело. Вся еда будет поступать в твой организм через трубочку, а выходить из него через катетер. В конечном итоге, ты превратишься в овощ, неспособный даже пальцем пошевелить, но твоё сознание будет ясным, как никогда. Ты будешь всё-всё понимать. Такой вот персональный Ад для тебя.       Сглотнули все присутствующие. Даже по телу Бельфегора побежали мурашки. Он привык считать себя психопатом с серьёзными проблемами, но, как оказалось, его парень был не менее жесток, чем он сам. Такое наказание мог придумать только тот, кто знает болевые точки каждого, с кем имеет дело, и не боится это знание использовать. Откровенно говоря, вариец не мог придумать пытки изысканнее и болезненнее, чем то, чего человек боится больше всего на свете. Это, чёрт возьми, чертовски возбуждало, и Принц облизнулся, предвкушая сногсшибательный секс с кровью, который будет у них этой ночью. Потрясный, жёсткий, с переплетением пламени в их руках, с адреналином по венам, с искусанными губами, с порезами на телах и смешением крови... О да, это будет волшебно. Теперь он видит.       Хибари едва сдержал нервную дрожь в своём теле, понимая, что его босс, его друг куда жёстче, чем он мог себе представить. То, что он только что произнёс, то, как он это произнёс, заставило его задуматься, на что ещё готов пойти этот человек, хороший человек, для достижения своих целей. Кёя отлично видел острый, панический страх в глазах их пленника и понимал его, этот ужас. Облако тоже бы ужасался на его месте, потому что Тсуна говорил обо всех хищниках, о таких, как он сам, о тех, кто боится не смерти и не боли, но бессилия.       — Ты жестокий человек, — сглотнув, выдавил из себя Надар, которого такой расклад не устраивал совершенно.       — Ну, так жизнь обязывает. Ты, если захочешь поговорить, зови. Не факт, что услышат, но вдруг тебе повезёт, — Тсуна снова мягко, совсем неподходяще атмосфере, улыбнулся.       — Леон действительно слаб, он никогда не мог меня победить, так что да, я хотел сбежать из той клетки, но не думал, что окажусь в другой, — усмехнулся Ураган Лафое и откинулся головой на стену.       — Он — Небо, Надар, он не должен быть сильнее тебя, он должен дарить тебе гармонию и покой, в этом суть нашей работы, нашего существования, — Савада подошёл к нему и присел на корточки под настороженным взглядом мужчины. — Я покажу тебе суть Неба, — он приложил свои раскрытые ладони к голове Надара, и того охватило тёплое, рыжее пламя, которое успокаивало его, дарило такую гармонию, какой никогда ещё не было в его душе.       — Ты — сильное Небо, с ним так не было, — сказал мужчина, когда Тсуна отошёл обратно к своим провожатым. — Я расскажу тебе то, что ты хочешь услышать, если ты сразишься со мной в полную силу, — добавил он, сверкнув зеленью глаз.       — Хорошо, — кивнул Савада. — Хибари, освободи его, и пойдём в тренировочный бункер. Не хочу разгромить особняк раньше времени.       Кёя недовольно скривился, но приказ, а скорее, просьбу, выполнил без вопросов. Ему меньше всего хотелось отпускать Тсунаёши на битву с этим мудаком, но Дечимо взрослый мальчик, способный решать сам, с кем ему драться, умеющий рассчитывать свои силы и выбирать себе противников. Облако не собирался спорить со своим Небом, доверяя его интуиции и силам. Савада никогда их не подводил, не подведёт и в этот раз. В этом Хибари не сомневался.

***

      Рёхей неуверенно топтался перед дверью в комнату сестры, всё ещё не решаясь постучать. Он понимал, что это необходимо сделать, но рука предательски дрожала, и всё время хотелось развернуться и уйти обратно к себе в комнату и ещё немного подумать. В конце концов, парень тряхнул головой и всё-таки постучал, надеясь, что её нет в комнате. Увы, буквально через мгновение дверь открылась и перед ним предстала встревоженная Киоко, которая явно ждала его появления.       — Привет, нам нужно поговорить, — неуверенно сказал Солнце и сглотнул под внимательным, настороженным взглядом.       Девушка отошла от двери без лишних вопросов. Она надеялась, что ей, наконец-то, объяснят всё то, что вчера произошло и что вообще творится вокруг них в этот момент. Киоко понимала, что Тсуна никогда не позволит ей окунуться в его мир слишком глубоко, даже по пояс зайти. Он всего лишь показал ей озеро, а то и океан, в котором жил, но подходить к этой воде ей запрещено. В глубине души она понимала, что Савада заботится о её безопасности, и была благодарна ему за это, но с другой стороны, ей это не нравилось. В конце концов, он уже рассказал ей об этом мире, так что теперь-то скрывать?       Рёхей сел в кресло и, дождавшись, пока сестра сядет напротив, начал рассказывать. Про нападение, про угрозу их семье, про предательство Хару и подозрения, которые по её вине пали на Киоко, про решение, которое принял Тсуна, и про то, какой выбор ему, а точнее, им обоим, теперь предстоит сделать. С каждым новым словом, он чувствовал облегчение, словно тяжёлый груз снимали у него с плеч, и дышать становилось легче. Всё-таки, Савада, будь он счастлив долгие годы, был прав, когда сказал, что ему следует поговорить с сестрой. Киоко — уже не маленькая девочка, она взрослая, образованная, сильная девушка, которая способна решить свою судьбу самостоятельно.       Сасагава слушала молча и очень внимательно, поражаясь с каждым словом брата всё больше. Она считала Хару своей второй лучшей подругой, она доверяла ей, они столько прошли вместе, и её предательство больно ранило, но, с какого-то ракурса, Киоко могла понять суть данного поступка, вот только легче от этого не становилось. Этот мир не принёс ей ничего хорошего: брат всё время в опасности, Тсуна с каждым днём, кажется, отдаляется от неё всё больше, а Хару подставила её под удар, дважды. Однако, девушка отдавала себе отчёт в том, что сейчас видит правду, видит мир в его истинном свете, а это дорого стоит.       — Я хочу помнить, братик. Хочу помнить, чтобы поддерживать тебя и остальных, чтобы всегда быть тем островком спокойного, мирного существования, к которому вы можете вернуться, — она улыбнулась, чувствуя, как по щекам текут слёзы.       Рёхей кивнул и обнял её, баюкая в своих объятьях и гладя по голове. О лучшей сестре он не мог и мечтать, потому что только она могла так чутко отреагировать на то, в какой сумасшедший мир они все погрузились, потому что им, откровенно говоря, действительно нужен спокойный, тихий дом, не похожий на зоопарк с психованным зверьём. Дом, в который они могут прийти и в котором смогут отдохнуть.       — Спасибо, сестрёнка, спасибо, — тихо, на ухо плачущей девушке сказал парень.       Они приняли это решение вместе, и все последствия разделят между собой и другими Хранителями, а Тсуна всегда будет их надёжной поддержкой. Он не бросит их, а они никогда не оставят его. Так живёт семья. Она начинается не с крови, но и заканчивается тоже не кровью, теперь Солнце Вонголы хорошо это понимал.

***

      — Справишься? — тихо спросил Хибари, пока Надар проверял свои пистолеты, которые ему вернул Савада.       Тсуна пошевелил пальцами в своих перчатках и посмотрел на Хранителя. В бункере стояла полная тишина, хотя народу тут набилось в несколько раз больше, чем ожидалось. Занзас со своими ребятами расположился уже в комнате для наблюдений за самым прочным в мире (во всяком случае, Десятый очень надеялся, что оно именно такое) стеклом и потягивал виски, предвкушающе скалясь в его сторону. Вонгола собралась за спиной своего босса, поддерживая его, тут же стояла и Киоко с мягкой, очень солнечной улыбкой, какую могла подарить только она одна. Судя по тому, что девушка здесь, Дечимо понял, что Сасагава приняла решение помнить. В чём-то он был с ней согласен. Сам бы принял такое же решение на её месте.       — Я смог победить Занзаса с его пистолетами ярости. Думаешь, я с ним не справлюсь? — вскинул бровь Тсуна, но, несмотря на показное веселье, в его глазах застыла серьёзность и собранность.       Он относился к этому бою вовсе не так легкомысленно, как хотел показать своим друзьям. Разумеется, он понимал, что ему предстоит столкнуться не просто с бойцом, а с сильнейшим пламенем Урагана из ныне живущих (прям как его Облако), которое контролируется умным и опытным Хранителем. Победить его будет далеко не так просто, как хотелось бы. Ещё сложнее будет выполнить просьбу-приказ Бельфегора не подставляться. Вариец, к слову, стоял рядом со Скуало и вертел в руках один из своих ножей. Чёлка снова закрывала его глаза, что Саваду немного расстраивало, но он с этим потом разберётся.       — Тсунаёши-кун, можно я схожу к Хару? — тихо попросила Киоко, хоть и понимала, что вопрос может быть и некстати. — Я хочу с ней поговорить, — ещё тише пояснила она, смущаясь под пристальным взглядом всех ребят и особо проницательным от самого босса.       — Хаято, сходи с Киоко. Пусть поговорят, — кивнул Тсуна и получил улыбку от подруги.       — Уверены, что я Вам тут не нужен, Джудайме? — уточнил Гокудера, которому не хотелось оставлять своего босса одного.       — Это бой один на один, а за Хару я волнуюсь. Она в подавленном состоянии, и любое неосторожное слово может вывести её из себя. Киоко, будь осторожна в разговоре с ней. Хаято, конечно, будет рядом, но не хотелось бы, чтобы ты пострадала, — ответил Савада и кивнул им обоим.       Ребята кивнули и ушли, направляясь к комнате Хару. Тсуна вздохнул и перевёл взгляд на своего противника, который, кажется, был готов уже сейчас броситься в бой. Надар нетерпеливо разминался и щёлкал суставами, передёргивал затвор и усмехался, довольно щурясь. Очевидно, он был, мягко говоря, в нетерпении перед предстоящей схваткой, а вот сам Десятый с удовольствием предпочёл бы заняться чем-то более приятным, чем махать кулаками и выпускать пламя, уворачиваясь от пуль, кулаков и чужого пламени. Ну и за что, спрашивается, ему всё это?       — Присмотри за ними, Кёя, чтобы никто не вмешивался, что бы ни происходило. Я справлюсь, — сказал Савада, склонившись к уху Хибари.       — Хорошо, но будь осторожен, — кивнул Облако и велел остальным Хранителям идти за ним.       Тсуна улыбнулся друзьям, появившимся в смотровом окне возле Варии, и отправился к своему противнику на этот день. Надар усмехнулся и направился вперёд, к Дечимо. Ему не терпелось схлестнуться с этой новой для него силой, новым уровнем подготовки, с этим невероятным пламенем, которое так поразило его при их первой встрече. В крови закипал адреналин от одной только мысли о том, что он, наконец-то, может выпустить своего феникса, отпустить себя и драться в полную мощь, не сдерживаясь, не раздумывая, без лишних ограничений. Если они выживут, то смогут потом обсудить этот бой за бокалом отличного виски и полезным разговором.       — Этот бункер точно выдержит? — на всякий случай, уточнил Надар, разминая шею.       — После всего, что в нём происходило, можешь даже не сомневаться, — фыркнул Савада. — Правила?       — Никаких, — рыкнул Ураган и произвёл первые два выстрела.       Тсуна едва успел активировать собственное пламя, чтобы уклониться. Правил действительно не было. Красное пламя смешивалось с рыжим в дальних атаках, пока противники присматривались друг к другу, стараясь понять и просчитать тон и тактику ведения боя своего оппонента. Савада, в основном, уворачивался, изредка выпуская заряды пламени, стараясь оценить мощь пламени Надара, но тот, похоже, тоже пока не напрягался и не демонстрировал своей истинной силы, потому что Небо и Ураган сталкивались между противниками и распадались разноцветными искрами. Зрелище, конечно, красивое, но на бой пока походило мало, что, впрочем, никого особо не беспокоило.       За эти несколько минут прелюдии Дечимо успел понять о своём противнике всё, что ему было нужно для боя. Надар атаковал быстро, стремительно двигаясь, и не стоял на месте, а стрелял очень и очень метко. Самое главное, у него была совершенно трезвая голова, хотя и по блеску в его глазах становилось понятно, что адреналин всё равно бурлит у него в крови так же, как и у Тсуны, который, вообще-то, уже успел немного прощупать это пламя, получив скользящий удар в плечо. Не серьёзно, но чувствительно.       Ураган Лафое тоже свои выводы сделал. Савада предпочитал парить над полем, и дальний бой явно был ему по душе, причём, он легко управлялся со своим пламенем, используя одну руку для того, чтобы летать и маневрировать, а вторую — для атак и защиты. Очевидно, контроль пламени у этого парня был на высшем уровне. Глаза японца горели рыже-золотыми переливами, что указывало на то, что Небо и Ярость сплетаются внутри этого хрупкого на вид тела и стремятся выбраться на свободу. Надар собирался позволить этому произойти.       — Attacco combinato. Phoenix, — произнёс мужчина и выпустил по три пули из каждого пистолета.       Пламя из них активировалось и переплелось, образуя здоровенную птицу с роскошными, большими перьями. Но птица была не материальной, как Натс или другие звери из коробочек, а полностью сформированной из пламени Урагана. Тсуна на мгновение застыл, разглядывая это нечто, пока до него не дошло, что феникс летит прямо на него. Савада увернулся, но чёрта с два это подействовало. Птица рванула за ним, а снизу палил Надар, который явно забавлялся, глядя на эти метания. Занзас, так вообще, кажется, заливался хохотом, наблюдая за этими догонялками, в то время, как на лице Хибари явно читалось недоумение поведением босса. Скуало и Ямамото ржали не тише сына Девятого, потому что выглядело это, мягко говоря, комично, что, по итогу, достало самого Десятого.       — Натс, в атаку! — рявкнул Тсуна, разворачиваясь к фениксу и зная, что зверёк задержит мужчину до тех пор, пока он не разберётся с этой птичкой.       Лев зарычал и бросился на Надара, уворачиваясь от его выстрелов и блокируя их своим рёвом. Теперь уже убегал Хранитель Лафое, пытаясь как-то отстреливаться от животного, которое, по сути дела, могло уложить его одним рыком, если бы смешало пламя неба и ярости, но у него не было такого приказа. Он должен был отвлекать его, а не убивать, что является фактом. Ураган пытался придумать, что делать с этой хищной махиной, которая, кажется, даже и не напрягалась, создавая едва ли не землетрясения местного масштаба, посылая потоки пламени в пол.       Тсуна сконцентрировал своё пламя в ладонях и упёрся ими в крылья феникса, останавливая птицу и чувствуя, как пульсирует сила, сталкиваясь с силой феникса, как одно пламя пытается подавить второе, как Ураган и Небо противостоят друг другу. Савада прикрыл глаза и пустил ещё больший поток пламени в пальцы, вплетая его в феникса, разрушая его и заставляя с громким, почти отчаянным треском, чем-то напоминающим крик раненой птицы, рассыпаться красными искрами.       Надар поднял голову, отвлекаясь на исчезающего феникса, но лев не торопился продолжать атаки. Он громогласно рыкнул и сел на задние лапы, всем своим видом показывая, что свою задачу он выполнил. Ураган растерянно наблюдал, как Дечимо спикировал вниз, опускаясь на одно колено, и упёрся руками в пол, который тут же начал покрываться льдом. От этой техники бежать было бессмысленно. Через всего пару мгновений, за которые мужчина едва успел пару раз выстрелить в босса, который только выставил одну руку вперёд и выпустил небесное пламя, без лишних проблем остановившее его атаку, пол превратился в каток, по которому сильно не побегаешь.       Савада довольно усмехнулся, глядя на растерянного Надара, который смотрел вокруг и не двигался. Ураган снова поднял пистолеты и начал стрелять, надеясь, что он не единственный тут, кто не может двигаться по льду, но где там... Десятый только вспорхнул вверх и произнёс что-то, подозрительно похожее на «Х-Банер», и в его сторону полетел здоровенный сгусток пламени, от которого не увернёшься, а патроны кончились. К его огромному счастью, сгусток приземлился в миллиметре от него, опалив его волосы, но не принеся серьёзного вреда.       — Примешь меня в свою семью? — вскинув бровь и криво улыбнувшись, спросил Ураган.       Тсуна рассмеялся, погладил Натса за ухом, не собираясь пока запирать его обратно, и перевёл взгляд на смотровое окно. Занзас отсалютовал ему бокалом, показывая, что боем доволен (ещё бы, такое цирковое представление, да ещё и со спецэффектами). Скуало, кажется, всё ещё ржал, не в силах успокоиться, а Ямамото как раз и занимался тем, чтобы привести его в более менее вменяемое состояние. Бельфегор предвкушающе усмехался, показывая, что они явно проведут эту ночь с пользой. Рёхей немного озабоченно поглядывал на дверь, словно спрашивая разрешения уйти (Савада коротко на это кивнул и Сасагава мгновенно испарился). Хибари же, сощурив глаза, поглядывал на Надара, будто бы единственный услышал его вопрос.       — Кёя, забирай его под свою опеку. Потренируй, посмотри, чего он стоит, — кивнул Дечимо. — Когда Хибари скажет, что ты готов, мы сразимся снова, и тогда я приму решение. А пока тебе выдадут комнату, и мы поговорим. Пойдём, — Тсуна подошёл к Урагану и подал руку.       Надар улыбнулся и принял помощь. Пока они поднимались в одну из гостиных поместья, он всё косился на идущего рядом с Савадой льва и думал, что это было его первое поражение за много лет и единственное, которое не было позорным, после которого Ураган не получил дозу унижения и злословия в свой адрес. Его воспитывали воином, бойцом, не знающим страха и поражения, не знающим боли и слова «отступить», но в этой семье не было таких людей, однако они всё равно не проигрывали, потому что у них было превосходное Небо. Небо, которое нужно охранять, оберегать и ценить. Надар готов был всё это сделать, потому что Тсунаёши заслужил его уважение. Заслужил тем, что не проявил беспочвенной жестокости, не убил их, не стал преследовать Теодора, который предпочёл уйти, сражался наравне со своими Хранителями, а не просто отдавал приказы, сидя в безопасности в своём королевском кресле. Дечимо был тем боссом, который воспринимал своих людей, как друзей, как настоящую семью, и к каждому относился с уважением. Такое Небо заслуживало защиты. Его защиты, в том числе.

***

      Киоко и Хаято остановились перед дверью, рядом с которой стояли двое охранников. Гокудера открыл её и пропустил девушку вперёд. Комната оказалась самой обычной, как и у Сасагавы. Хару сидела на кровати и смотрела в окно, обняв себя за плечи и раскачиваясь взад-вперёд. Ураган кивнул служанке, которая сидела в кресле, и та сразу же вышла за дверь, а парень занял её место, не собираясь вмешиваться в разговор двух подруг. Бывших подруг, скорее всего.       — Хару, — позвала Киоко, присев рядом с Миурой и заглянула в лицо девушке.       Она выглядела ужасно: бледная, заплаканная, с какой-то сумасшедшей улыбкой на губах и таким же блеском в глазах, которые были опухшими и покрасневшими. Такая Хару пугала Сасагаву, но зато она прекрасно понимала, почему Тсунаёши беспокоился за её состояние и просил быть осторожной в разговоре с ней. Он был прав, когда говорил, что любое неосторожное слово может привести к жутким последствиям, непоправимым. Не получалось даже думать, что эта девушка предала её и подставила.       — Прости, Киоко-чан, прости, — всхлипывая, произнесла Миура, раскачиваясь ещё сильнее. — Я не хотела так, не хотела этого, не хотела, не хотела, не хотела... — повторяла она, и слёзы опять полились из её глаз.       Киоко сглотнула и обняла её, крепко прижимая к себе и тихо напевая колыбельную мелодию, в надежде успокоить подругу. Что бы она ни сделала, какое бы решение ни приняла, она всё равно прощала её. Пожалуй, Савада был прав в решении стереть ей память. Так ей будет лучше. Мир мафии слишком жесток для этой хрупкой девушки, чтобы она даже просто знала о нём, не говоря уже о том, чтобы Миура жила в нём. Девушке явно будет лучше без этого знания, а Сасагава будет присматривать за ней в школе, надеясь, что они всё равно останутся подругами.       Хару в её руках постепенно заснула, но плечи её всё ещё немного вздрагивали, потому что плакала она даже во сне. Киоко перевела взгляд на Хаято, который сидел в кресле и наблюдал эту картину с абсолютно отстранённым лицом. Все считали, что Миура влюблена в Тсунаёши, и это было так, до путешествия в десятилетнее будущее. Там её глаза открылись, и она безумно влюбилась в Гокудеру, не могла ни о чём думать, кроме его глаз, поражалась его острым умом... Эту свою тайну девушка доверила только ей, тем больнее Сасагаве было видеть такое безразличие Хранителя Урагана к девушке, которая наверняка сделала всё то, что сделала, не столько для Тсуны, сколько для него. Чтобы не бояться сказать ему о своих чувствах, чтобы быть достойной его, способной на решительные и даже отчаянные действия, продуманные, чёткие комбинации и планы. Хаято всё это явно не впечатлило, потому что единственный, кого он видел перед собой, — это Савада. Десятый был его эталоном, его путеводной звездой, за которой он шёл без раздумий и сомнений. Это не любовь, нет, но верность, какую вряд ли кто-то другой сможет заслужить от этого человека. Он всегда будет выбирать Тсунаёши.       — Ей и впрямь лучше забыть, — тихо произнесла Киоко, продолжая гладить Хару по волосам, не относя этот вопрос к мафии или её чувствам, просто зная, что так будет лучше.       — Не сомневаюсь, — фыркнул Хаято и перевёл взгляд на окно.       Может, где-то глубоко в душе ему и жаль эту девушку, которая взяла на себя слишком много и не смогла справиться с грузом и горечью поражения, но, с другой стороны, он прекрасно понимал, что если бы не Десятый, который смог вовремя взять ситуацию под контроль, организовать их и Варию и нанести предупредительный удар, они все могли бы погибнуть, ну или пострадать. Такого он простить не мог, не хотел прощать.       — Ей лучше забыть, — тихо, скорее, для себя самой повторила Киоко, едва сдерживая собственные слёзы, подкатывающие к горлу, и соглашаясь с тем, что Десятый Вонгола может быть не только жестоким, но и милосердным, а ещё он не прощает ошибок.