Пламя

      Занзас и Тсуна, как по команде, повернулись к двери. Оба были не особенно довольны таким появлением, впрочем, Савада предпочёл все высказывания по этому поводу оставить боссу Варии. Он считал, что со своими подчинёнными мужчина разберётся сам, да и вряд ли будет рад каким-либо наставлениям по этому поводу. Тут дело было даже не в интуиции, просто Занзас — тот человек, который предпочитает всё решать сам, кроме тех редких случаев, когда выбора не остаётся. Японец с усмешкой смотрел на недовольного, испепеляющего взглядом своего помощника, итальянца.       — Джудайме, всё готово! — влетел в кабинет Хаято, оттолкнув Скуало с порога.       Теперь уже усмехался Занзас, глядя на хмурого парня. Ему было очевидно, что Тсунаёши невысокого мнения о таком способе появляться в кабинете. А ещё было очевидно, что это ещё не самый худший вариант. Гокудера сглотнул под таким внимательным и немного хмурым взглядом. Супербия же почти удивлённо смотрел на повзрослевшего Десятого. Почему-то, несмотря ни на что, в его воспоминаниях о будущем лицо Савады всегда оставалось расплывчатым, мутным. Мечник хорошо знал, что у парня будет высокий рост (не выше, чем у Ямамото или Хибари, но и не средний), узкие ладони и длинные пальцы, поджарая фигура и прямая осанка, но лица он не видел ни разу, как и длину волос или взгляд. У других варийцев тоже была эта проблема, что немало беспокоило Бельфегора. Принц неоднократно высказывался о том, что это ненормально, ведь воспоминания нельзя просто так исправить. Почему его так волновала внешность японца, Потрошитель не признавался, но Скуало подозревал, что там что-то личное. За три года мальчишка изменился почти до неузнаваемости, поэтому теперь, глядя на него, Супербия был согласен: ему не страшно доверить семью, он больше не мелкий, и в свои двадцать четыре станет действительно сильным, раз уж так силён уже в восемнадцать.       — Сядьте оба и поговорим, — сказал Савада, подперев голову рукой.       Он догадывался, что что-то пошло не так. Тут и интуицией обладать не надо, потому что Скуало выглядел так, будто на них напали. Это, разумеется, не произошло, но вот что-то, не менее глобальное, — наверняка. Хаято, наоборот, выглядел довольным, словно, как минимум, выиграл миллион долларов, что, в свою очередь, означало — поручение его босса выполнено. Занзас видел, как хмурится Десятый, явно всё анализируя уже сейчас. Такой подход его устраивал: босс должен сам всё знать, только немного опираясь на своих подчинённых. Мальчишка быстро учился использовать свою интуицию не только в бою, но и в политике, а мафия была большой политической теневой организацией. Глупо считать, что мафиози живут только разборками, нет, они ведут свой теневой бизнес, и об этом Саваде ещё предстоит узнать. Одно мужчина знал наверняка: помимо Хранителей и аркобалено, с ним рядом будет ещё и Вария во главе со своим боссом.       — Скуало, говори, — велел Тсуна, размышляя о том, что закончить тут дела нужно как можно скорее.       Супербия нервно сглотнул под внимательным взглядом холодных глаз. Их сложно было теперь назвать карамельными, скорее, они походили на цвет замороженного виски. Глубокие, леденящие, пронзающие насквозь. Бросив неуверенный взгляд на Занзаса, который спокойно развалился на диване, он понял, что его босс никоим образом не считает этого парня врагом или неприятным себе человеком, а потому, проглотив своё любое «Вроооой!», заговорил:       — Фран и Бельфегор не выходят на связь. Они должны были позвонить пятнадцать минут назад, но этого не произошло. Их телефоны выключены, — сказал Супербия, глядя на, будто бы и не удивлённого, Саваду.       Занзас напрягся. Как бы он там ни говорил, как бы кто ни думал, но своих людей он ценил и за каждого разодрал бы врагу глотку. То, что двое разведчиков не выходят на связь, говорит о том, что они попались. В лучшем случае, их держат в подвалах, в худшем — они мертвы. Тот факт, что Бельфегор и Фран — достойные Варии — попались или даже погибли, ясно давал понять, что они не могут недооценивать своего врага. Тсуна сжал кулаки так крепко, что костяшки побелели. Он не думал, что Принц или иллюзионист погибли, а вот тот факт, что они пойманы, юноша не исключал. Времени становилось всё меньше. Прикрыв глаза, он попытался дозваться до Мукуро, с которым у него чуть ли не телепатическая связь.       — Что-то случилось, Тсунаёши-кун, ку-фу-фу, ты как-то слишком напряжён, — раздался в голове немного ехидный голос Рокудо.       Иллюзионист уже некоторое время чувствовал напряжение своего босса, но никак не мог пробиться в его сознание, чтобы выяснить, в чём проблема. Савада был ему дорог, как ни странно. Парень, несмотря ни на что, словно забыв о его деяниях, протянул ему руку, улыбнулся своей всё понимающей улыбкой, яркой, как солнце, и пообещал никогда не оставлять. По словам Тсуны, не существует идеальных людей. Кто-то убивает, крадёт и причиняет другим боль, но это не всегда означает, что человек плохой, иногда его на это толкают обстоятельства. В этом случае людям просто необходимо давать шанс, иначе они возненавидят то, чем нужно наслаждаться, — жизнь. Так юный босс Вонголы смог простить Бьякурана и помочь ему, принял в свою семью Верде, доверял Хаято, который тоже пытался его убить, и не оставил одного Мукуро, который принёс ему немало боли. Более того, Тсунаёши винил себя в том, что Рокудо оказался в тюрьме. Пусть и заслуженно, но всё-таки слишком уж жестоко было его заточение. Иллюзионист не мог не удивляться этому парню, а потому верил, что этот хрупкий, на первый взгляд, мальчишка сможет перевернуть мир мафии вверх дном, он всё изменит, а сам иллюзионист будет рядом, будет скрывать своё Небо непроницаемой завесой тумана, сквозь который не пройдёт ни один враг.       — Ты можешь связаться с Франом? Он и Бельфегор могли оказаться в большой беде. Мне нужно знать наверняка, — мысленно ответил своему Хранителю Тсуна.       Он, несмотря ни на что, доверял Мукуро и полагался на него. Это трудно объяснить в полной мере, но интуиция его никогда не подводила, а рядом с иллюзионистом она довольно мурлыкала, говоря, что ему можно и нужно доверять. С этим человеком ему комфортно было молчать, комфортно просто быть рядом. Им не нужны были слова, чтобы знать, что друг у друга на душе, что чувствует один из них, поэтому Савада видел сквозь иллюзии, поэтому просто шёл за голосом Рокудо и знал, что тот не оставит его в тупике.       — Во что ты в этот раз втянул моего ученика, Тсунаёши-кун? — недовольно спросил иллюзионист.       Он, конечно, понимал, что мир мафии очень жесток и самого Тсуну в него когда-то втянули, не без помощи самого Мукуро, но Фран был ему важен. Рокудо представлял собой человека замкнутого и мало кого подпускал к себе. Кен, Чикуса, Наги, М.М. и этот маленький лягушонок — больше никого не было, разве что сам Савада, который неведомым никому образом сам вписал себя в этот узкий круг.       — Очень долго объяснять, но втянул его, всё-таки, не я. Мукуро, у нас тут крупные неприятности, поэтому я попрошу тебя поддерживать контакт с Хроме. Будет неудобно по несколько раз всё пересказывать, — ответил Тсуна.       Занзас и Скуало недоумённо смотрели на расслабленное лицо Десятого и его прикрытые глаза. Они не понимали, что он делает, но мешать не хотели. Что-то в его лице или позе говорило о том, что юношу не стоит беспокоить. Гокудера, в свою очередь, прекрасно понимал, что делает его босс. Савада как-то рассказал ему об этой своей способности — общаться с Рокудо телепатически. Или это была способность самого иллюзиониста?.. В любом случае, Дечиме говорил, что он сможет всегда связаться с Мукуро, даже если под рукой не будет телефона.       — Ох, не нравится мне твой настрой, Тсунаёши-кун. Ку-фу-фу, я постараюсь связаться с Франом, если что-то выйдет, я сообщу тебе, — отозвался Рокудо и оборвал связь.       Тсуна выдохнул и открыл глаза, хмурясь и покусывая губу. Расклад был явно не в его пользу, что огорчало. Он не может взять с собой Занзаса — это сразу же вызовет ненужные подозрения, как и любой другой член Варии. На данном этапе, ему выгоднее поддерживать слух о том, что он и босс элитного отряда убийц не в ладу. Остаются только его же Хранители. Одно из двух мест в своём сопровождении он отдаст Киоко. Её роль — насторожить и растревожить Леона. Рёхей, разумеется, будет против, но это необходимо. К тому же, Десятый был до сих пор не до конца уверен в том, что девушка в полной мере понимала, что делает. С этим нужно было разобраться и побыстрее.       — Хаято, что у тебя? — спросил Тсуна, поворачиваясь к Хранителю.       Гокудера уже не был уверен в том, что стоит радоваться первому выполненному заданию. Подчинённые его отца когда-то сказали, что радуешься ты только первому заданию и ещё парочке, а потом их становится так много, что только и успеваешь выполнять да докладывать. Лет через пять любое задание становится обычной, серой, ежедневной рутиной, к которой ты привык и выполняешь практически на автомате. Хаято был уверен — у него так не будет. Не потому что он такой особенный, а потому что его босс будет заваливать заданиями скорее себя, чем их. Это было что-то вроде его черты характера: умри, но других не напрягай. Хранителей Десятого это, откровенно говоря, бесило, поэтому за Джудайме они следили очень пристально, чтобы, если тот вдруг заработается, тут же возмутиться. Последний год в средней школе и три в старшей дались ему непросто, поэтому, когда парень свалился в обморок, сдав очередной тест, все (и даже Реборн) поняли, что надо что-то делать. Перевоспитывать Саваду было уже поздно, а потому решили приглядывать за ним, чтобы не перенапрягался. Сам Ураган тогда очень разозлился и даже накричал на аркобалено, чтобы тот лучше присматривал за учеником, раз уж зовёт себя учителем.       — Я назначил встречу на завтра на четыре часа. Вас попросили не брать с собой оружие, — вынырнув из своих мыслей, ответил Гокудера.       Тсуна кивнул и снова откинулся на кресле, вертя в руках карандаш. Хоть это шло по плану. Посмотрев в окно, юноша устало улыбнулся постепенно заходящему солнцу. Несмотря на прекрасную погоду, не стоило забывать, что на улице только середина марта, и в четыре часа солнце уже клонится к закату. Небо красиво окрасилось в персиковый и нежно-розовый цвет. Сегодня оно было на диво безмятежно, словно, погружаясь в ночной сон, не предвещало ничего плохого. Савада ему верил. В конце концов, кому ему ещё верить, как не небу? Мимолётно улыбнувшись своим мыслям, он повернулся к настороженному Скуало.       — Расслабься, когда Мукуро что-то узнает, сообщит. Пока что вы можете расходиться. На сегодня мы сделали всё, что было необходимо. Я на девяносто восемь процентов уверен, что Бельфегор и Фран живы и даже не поцарапаны. Больше узнаем завтра, — Тсуна кивнул на дверь и снова отвернулся к окну.       В отличие от других, для него сон этой ночью — непозволительная роскошь. Во-первых, он ещё долго будет думать о поступке Киоко и продумывать завтрашний план действий, а во-вторых, что бы парень ни говорил другим, он всё равно беспокоился за неугомонного Принца и его Лягушонка. Мысли о Беле неприятно кольнули в сознании. Было так глупо влюбиться в него, что сам Савада иногда называл себя идиотом, но предательское сердце дрогнуло при одном только взгляде на парня, который стоял рядом со Скуало и недовольно косился на их компанию. Потом Тсуна испугался. Не чувств, которые так неожиданно заползли в сердце, а самого Потрошителя. Достойный Варии. Гений. Японец боялся даже представить себе такого человека рядом, не говоря уже о каких-то отношениях. Ещё позже он был заворожён его техникой боя, если, конечно, исключить тот факт, что сражался вариец с Хаято. Вот только какого-то шарма, острого понимания его это нисколько не лишало. Тсунаёши ещё долго пытался убедить себя, что он просто чокнулся, но, похоже, действительно влюбился. Что из двух вариантов хуже, Тсуна ещё не решил, но, если с Бельфегором действительно что-то случилось, то решать уже не придётся, только поубивать всех своими руками и учиться жить дальше. Думать об этом пока не хотелось, интуиция никаких советов не давала, поэтому юноша просто смотрел в не по сезону тёплое небо Неаполя и пытался хоть немного сосредоточиться на насущных проблемах.       Гокудера несколько минут смотрел на высокую спинку кресла и поднятую к небу голову, прежде чем встать и уйти. Он хорошо знал Тсунаёши, чтобы понимать — ему нужно побыть одному. Савада вообще любил одиночество. Хаято не был уверен, с чем именно это связано: может, с тем, что раньше ему приходилось много времени проводить одному, может, с тем, что сейчас вокруг него слишком много людей, от которых он уставал, а может, с тем, что в одиночестве ему было спокойнее. Ураган искал ответы, но найти их был не в состоянии, потому что сам босс на подобные вопросы никогда не отвечал, меняя тему или превращая всё в шутку, а больше спросить было не у кого. Ёмитсу своего сына не знал совершенно, Нана никогда не лезла к нему в душу, а Реборн был не сведущ о его внутреннем мире. Может, только Мукуро знал ответы, но тот вряд ли кому-то когда-нибудь об этом расскажет. Иллюзионист стал на редкость верным Хранителем своего Неба. Это заметил даже вечно подозрительный Гокудера, поэтому и не спрашивал. Впрочем, не только поэтому. В отличие от Джудайме, он не был всепрощающим, скорее, в точности до наоборот, поэтому и не забыл Туману его козней, да и вряд ли когда-то забудет. Ему был неприятен Рокудо, но ради спокойствия Десятого, Хаято это скрывал. Скрывал, видимо, не очень хорошо, потому что Тсуна всегда делал всё возможное, чтобы два его Хранителя не встречались. Ураган был за это благодарен, но всё-таки считал себя отчасти виноватым перед боссом.       Дойдя до своей комнаты, Гокудера устало опустился на кровать и прикрыл глаза. Заснуть он не мог, да и не хотел, зато надышаться родным воздухом через открытое окно ему бы никто не запретил. Япония стала для него домом, но Италия, как бы там ни было, ему ближе, роднее. Тут он чувствовал себя на своём месте. Если бы только Десятый не был так расстроен, то жизнь явно наладилась бы. Мысли то и дело вертелись вокруг этой ситуации, и выхода из неё Хаято не видел. Оставалось только положиться на Джудайме.       Скуало проводил Хранителя Урагана недоумевающим взглядом. Он был совершенно не согласен с тем, что им никто ничего не объяснил, что этот взрывной мальчишка так легко согласился с расстановкой приоритетов. Сам мечник соглашаться не собирался. Мужчина по праву считал, что должен знать, что происходит, особенно, если речь идёт о Бельфегоре, который, несмотря ни на что, был ему другом. Пусть Супербия и не собирался ему об этом сообщать. Он — боевой командир Варии, и не может с кем-то быть ближе, чем с другими, кроме, разве что, босса.       — Вроооой! Савада, ты ничего не хочешь объяснить?! — рявкнул Скуало, не заботясь о субординации.       Занзас недовольно покосился на своего подчинённого, но говорить ничего не стал. Мелкому придётся управлять не только Вонголой, но и Варией, и всем Альянсом, не говоря уже об огромном мире мафии, который обязан склониться перед Десятым, иначе Вонголу сотрут с лица Земли. Со Скуало он поговорит потом, наедине, а здесь и сейчас с ним будет говорить только Дечимо, иначе какой смысл в этой проверке? В Альянсе и мафии много вот таких нетерпеливых и не умеющих держать язык за зубами парней, которые не захотят молча согласиться с тем, что говорит Савада, пусть это не всегда будут боссы семей, но, если не уметь успокоить их, рано или поздно (скорее, рано) заговорят и боссы.       — Нет, — спокойно говорит Тсуна, скосив строгий взгляд на мечника. — Всё, что нужно знать на этом этапе развития ситуации, я уже сказал. Остальное узнаете позже, когда приедут мои Хранители. Повторять несколько раз мне не с руки, — обосновал свой ответ юноша, снова отворачиваясь к окну.       Он всё сказал. Сейчас его куда больше интересовал Мукуро, а вернее, информация, которую он может предоставить. Сам Тсуна надеялся и верил, что с двумя варийцами всё хорошо. Это его ошибка. Нельзя было посылать их на разведку, нужно было оттянуть время, запустить роботов, повременить с конфликтом, сохранить их. Десятый этого не сделал. Он был уверен в иллюзиях Франа, не сомневался в них ни на секунду, но всё-таки ошибался. С трудом верилось, что двое бойцов, достойных Варии, так легко попались. Размышляя об этом, Тсунаёши был уверен, что они попались в какую-то ловушку, но наверняка живы.       Занзас хмыкнул на слово «мои», которое так подчеркнул Савада. Он знал, что это означает: больше, чем своим Хранителям, парень не доверяет никому. Они — его семья, теперь сей факт очевиден больше, чем когда-либо. Босс Варии, хоть и не говорил этого вслух, тоже имел свою семью и сейчас рисковал потерять сразу двух её членов. Впрочем, юный Десятый тоже терял очень много: опору под ногами, равновесие и покой в семье. Всё, что он мог, — рассчитывать на понимание своих Хранителей, от которых теперь зависел покой Вонголы. Такое предательство будет тяжело понять и простить, но тут уже должен будет сыграть свою роль сам Тсуна. Успокоить, уравновесить, понять — это обязанности Неба. Объяснять их юноше не нужно, он и так всё прекрасно знает и наверняка справится.       Скуало же фыркнул и покосился на своего босса, который был чем-то невероятно доволен. С одной стороны, Супербия хорошо понимал, чем именно так доволен Занзас, — мальчишка вырос, стал уверен в себе, сдержан и спокоен в любой ситуации. Это черты настоящего босса, но Скуало не давало покоя то, что это только внешняя, очень тонкая корка льда, под которой пылает неистовое пламя эмоций. Мечник серьёзно волновался, что это пламя разгорится слишком сильно в самый неподходящий момент, что лёд треснет именно тогда, когда это станет фатальным. Хорошо бы, чтобы эти опасения были напрасными, но, как профессионал, мечник не может просто надеяться, он должен быть уверен.       — Пойдём, мусор, завтра будет занимательный день, — сказал Занзас, но с места он так и не двигался, только кивнул головой на дверь.       Дождь Варии хмыкнул и вышел из кабинета. Завтра и впрямь будет занимательный день, который чётко покажет, что представляет собой Десятый босс Вонголы. Скуало хотел это увидеть. Рождение нового босса стало для него чем-то вроде хобби. Сначала Занзас, чуть позже — Кавалоне и Джессо, теперь Савада. Определённо, если он увидит, как на престол восходит ещё один новый босс влиятельной семьи, то подстрижёт волосы.       — Когда узнаешь что-то о моих ребятах, позвони. Мы вернёмся завтра утром, — сказал Занзас и вышел.       Тсуна покосился на дверь и вздохнул. Конечно, позвонит, потому что прекрасно знает, что именно чувствует неприступный босс Варии, внушающий ужас и друзьям, и врагам. Хорошо бы, чтобы не пришлось сообщать дурные вести. Бросив ещё один взгляд на небо, Савада взял в руки дневник Примо. Он хотел больше узнать о своём легендарном предке и хоть немного отвлечься от того, что происходит за пределами этой комнаты. Он всё ещё не решил, кто пойдёт с ним, кроме Киоко, и как организовать их прикрытие. Эти вопросы не давали ему покоя, и юноша надеялся найти ответы в этой небольшой записной книжке. Судя по всему, Джотто начал вести этот дневник спустя год или полтора после создания Вонголы.       «Я никак не могу успокоиться. Прошло уже столько времени и мне давно пора привыкнуть к тому, что кто-то может не вернуться, но я не могу. Не могу заставить себя не чувствовать волнение за них, ведь они не только и не столько мои подчинённые, сколько друзья. Меня очень беспокоит Деймон. В последнее время, он выглядит подавленным и усталым, что-то тревожит его, я это отчётливо чувствую. Джи становится другим. Он неуловимо для меня меняется, становясь более ожесточённым. Все мои планы летят под откос, потому что на наших руках уже слишком много крови. Вонгола набирает могущество, какого даже я не ожидал, но это и радует, и пугает. Когда-нибудь эта сила сыграет с нами злую шутку, я это чувствую. Кнакл говорит, что это уже тянет на паранойю, и я не спорю. Просто интуиция не успокаивается, а она меня никогда не подводила. Я очень хочу ошибиться»       Это была первая запись в дневнике Примо. Она ясно говорила о том, что он был за человек, чего хотел добиться, что чувствовал. Теперь Савада знал наверняка — его предок был великим человеком, очень добрым, мягким, справедливым, но вместе с тем жёстким, прямолинейным и осторожным. Джотто не был готов самостоятельно нарушать шаткое равновесие, установившееся в том мире, в котором он жил. Мужчина предпочитал отвечать на выпады других, вместо того, чтобы нападать первым. Тсуна понимал его в этом, но всё-таки считал, что стоит оперативно реагировать на малейшие колебания в мафии. Не делать поспешных выводов, но быть внимательным. Этому его научил Бьякуран. Совершенно случайно, а может, и намеренно, в будущем Джессо упомянул то, что его столь могущественная семья родилась когда-то под самым носом Вонголы, потому что Десятый босс не счёл нужным обратить свой взор на бывшего студента университета. Больше Савада такого не допустит. Ему ещё предстояло обсудить с Девятым своё будущее, но сейчас он ждал вестей от Мукуро и звонка от Реборна. В том, что учитель обязательно позвонит, юноша не сомневался.       — Тсунаёши-кун, ты не спишь? — раздался в голове голос Рокудо, вырывая парня из его собственных мыслей.       Тсуна вздрогнул всем телом и почти автоматически бросил взгляд на экран компьютера. Шесть часов вечера. Савада вздохнул и покачал головой. Два часа пролетели, как одна минута, нельзя так отвлекаться и забываться. Нужно быть настороже и внимательно следить за временем. В этом случае время играет ключевую роль. Всё будет зависеть от времени. Его нужно чётко рассчитать, чтобы не ошибиться.       — Нет, Мукуро, я сегодня вряд ли усну, — ответил Десятый.       Рокудо в своей мокрой темнице хмыкнул. Этот вопрос был риторическим и в ответе не нуждался. Было вполне очевидно, что юный босс действительно не сможет уснуть, зная, что завтра прольётся много крови. Всё-таки, его Тсунаёши не любит использовать силу, но бывают исключения. Определённо, это одно из них.       — Ясно, ку-фу-фу. С Франом и Бельфегором всё в порядке, не стоит волноваться. Они немного заблудились и сейчас ищут выход, — сказал Мукуро.       Савада выдохнул спокойнее. Он и не сомневался, что с ними всё будет хорошо, но теперь... теперь он в этом уверен. Набрав номер Занзаса, он коротко пересказывает ему всё то, что только что услышал. Босс Варии спокойно в своей манере бросает «мусор» и отключается. Тсуне не нужно больше, чтобы понимать — вариец доволен и теперь уснёт спокойно. Сам же Савада спать и впрямь не собирался, просто потому, что не получится. Мукуро всё ещё был с ним, юноша это чувствовал, но молчал. Может, просто не хотел ничего говорить, а может быть, Фран сказал ему больше, чем передал Рокудо. Второе, разумеется, маловероятно, но тем не менее, не исключено.        — Волнуешься? — спросил Тсуна, задумчиво покусывая губу.       Мукуро не ожидал этого вопроса. Сейчас маленький босс чувствовался как нечто очень далёкое, непонятное, одинокое. Может быть, Небо тосковало о ком-то, вернее, Рокудо точно знал, о ком именно. Этой увлечённости иллюзионист не одобрял совершенно. Он бы себя не назвал в полной мере адекватным человеком, а этого психически неуравновешенного Принца вовсе не рискнул бы подпустить к Саваде. Слишком взрывоопасный, слишком ненормальный, слишком неадекватный. В конечном счёте, итальянец совершенно не готов принять это чувство своего босса, потому что оно было слишком ярким, недопустимым в этом грубом мире. Вот только Тсунаёши не спрашивал чьего-то мнения или одобрения, он искренне любил человека, которого способен был полюбить далеко не каждый. В некотором роде, Мукуро завидовал Бельфегору, который, сам того не зная, получил нечто невероятное — сердце Десятого Вонголы.       — Не больше, чем ты, Тсунаёши-кун, — отозвался Рокудо. — Ку-фу-фу, можно вопрос? — спросил он.       Савада повернулся в кресле и снова взглянул на небо, уже тёмное, но ещё не звёздное. Оно завораживало его и успокаивало, словно просило дать себе отдых так же, как отдыхает сейчас само небо. Тсуна знал, слышал эту просьбу каким-то шестым или седьмым чувством, но не мог ей последовать, не мог заставить себя не думать о человеке, который остался в тылу врага, потому что он его туда отправил. Но ещё больше юноша не мог не думать о том, что он этого человека хочет увидеть живым и невредимым.       — Само собой, спрашивай, — легкомысленно ответил парень.       Мукуро он доверял так же, как и другим своим Хранителям, поэтому совсем не боялся его вопросов. Более того, он приблизительно догадывался, о чём хочет спросить иллюзионист. Рокудо уже некоторое время интересовался его отношением к Варии, Вонголе и мафии. Было вполне очевидно, что всё это было для того, чтобы выяснить нечто конкретное, а не столь общие детали.       — Ты ведь любишь его, верно? — вопрос был задан очень осторожно.       Рокудо долго готовился задать этот вопрос, подбирал момент и правильные слова, а по итогу получилось спонтанно и неправильно. Мукуро и сам это понимал, потому что почувствовал, как напрягся Тсуна, но ненадолго. Создалось ощущение, что он ждал этого вопроса, чтобы немного поговорить об этих чувствах.       — Ты же в моей голове почти круглосуточно, — хихикнул Савада. — Я сам не знаю, почему, за что я люблю его, но это чувство наполняет меня уже довольно давно. С первого взгляда, первой встречи с ним, — он не думал о том, что говорил.       Чувства к Бельфегору и впрямь затапливали его до краёв, словно заполняли собой все самые тёмные уголки сознания, осветляя душу. Ему нравились эти чувства, но при этом он не был готов говорить об этом с самим Принцем. Просто тот явно был не тем человеком, который захочет связываться с ним или кем-либо другим.       — Ты всё ещё такой ребёнок, Тсунаёши-кун, — ответил Мукуро, радуясь, что с его маленьким боссом всё в порядке. — Любят вопреки, а не за что-то. Вопреки предрассудкам, скверному характеру, социальному статусу и уйме других препятствий. Ку-фу-фу, Принцу придётся тебя учить, — засмеялся иллюзионист.       Ему была не вполне понятна любовь. Вернее, он испытывал её только в смысле ощущения. К Кену, Чикусе и Наги, как к младшим, которых нужно защищать, оберегать. Он любил их, готов был всем пожертвовать ради их благополучия, но у Тсунаёши всё было иначе. Юный Вонгола испытывал чувство, которое выбивает людей из колеи, сбивает с ног, а в хорошие дни окрыляет. Он болел любовью и вряд ли это можно было исправить.       — Наверное, ты прав, но я не хочу, чтобы Бельфегор знал, — ответил Савада.       Поднявшись, Тсуна вышел из кабинета и пошёл по коридору. Неплохо было бы найти свою комнату, принять душ и немного отдохнуть. Завтра будет тяжёлый день, и снова просидеть всю ночь над мыслями и планами не хотелось. Мукуро как-то странно притих, то ли давая ему время, то ли выбившись из сил.       — Простите, не покажете мне мою комнату? — спросил юноша, у проходящего дворецкого.       Хорошо, что он его встретил, иначе бродил бы по этому особняку всю ночь. На самом деле, поместье вызывало у него отторжение, какую-то брезгливость. Определённо, как только он займёт пост босса — всё к чёрту переделает, потому что жить в этом ужасе невозможно. Придётся Занзасу поделиться своим домом. Хорошо, что вариец об этом пока не знает.       — Конечно, сеньор, прошу за мной, — ответил дворецкий.       Пройти пришлось столько, что Савада напрочь забыл, откуда он вышел и как вернуться. Всё, что он понимал, так это то, что они поднялись ещё на два этажа. По итогу, Тсуна оказался перед дверью, которая могла вести в бальный зал, но уж точно не в спальню.       — У Вас, случайно, нет карты? — спросил Тсунаёши, осматривая огромное помещение.       — Нет, сеньор, — ответил дворецкий.       — Хорошо, спокойной ночи, — кивнул Савада.       Мужчина поклонился и вышел, оставляя юношу одного. Покачав головой, парень отправился в душ, а потом спать. Мукуро, кажется, окончательно покинул его разум, оставляя в одиночестве. Десятый спокойнее выдохнул, прощаясь с этим днём.