Зарисовки

На экране начинают ползти тонкие строчки титров, сопровождающиеся какой-то заунывной мелодией, по-видимому, игравшей на протяжении всего фильма. Такеши осторожно косится на Хаято, привалившегося к его плечу. Тот лежит с закрытыми глазами и даже во сне чуть хмурится. Мечник невольно начинает любоваться чуть приоткрытыми губами – очень мягкими, как ему это известно; светлыми прядками, свисающими на лицо; довольно темными, если сравнивать с цветом волос, ресницами. Вследствие созерцания этого милого существа – по мнению Такеши, разумеется, милого – хочется сначала провести рукой по его щеке, поцеловать в висок, а потом осторожно обнять и лечь спать прямо на полу. Главное – вместе. Однако вместо этого мечник суровой мыслью заставляет руку замереть на полпути к щеке Хаято, берет его за плечи и аккуратно прислоняет спиной к кровати Тсуны. Теперь надо разбудить самого хозяина дома, поблагодарить за гостеприимство и попросить закрыть за ними дверь. Такеши оборачивается – Тсуна сидит, сгорбившись, за котацу; руки сложены на столе, а голова лбом утыкается в тыльные стороны ладоней. Когда мечник осторожно дотрагивается до плеча друга, тот сразу же вздрагивает и поднимает голову. Не спал – это сразу видно по широко раскрытым, совершенно не слипающимся глазам. Задумался, наверное. Тсуна переводит взгляд на подрывника, все так же тихо посапывающего у кровати. Фильм действительно оказался скучным, но Такеши никогда не видел, чтобы парень так быстро вырубался. Видимо, он серьезно устает; у мечника что-то слегка сжимается в животе от жалости. И ведь открыто не пожалеешь – разозлится… Такеши совершенно забывает о Тсуне за всем этим; а тот в это время произносит вполголоса: - Можешь оставить его тут. Чтобы не будить. Такеши молча качает головой. Так дело не пойдет. Мгновенное отрицание буквально через несколько секунд выливается в кучу возражений и фактов, перед которыми надо срочно поставить Тсуну; только чуть позже, пытаясь выловить из этой путаницы четкую мысль, Такеши осознает, что главным аргументом было «как же он тут без меня?». Чушь? Чушь. Мечник просто снова качает головой. И в ту же минуту в его голову приходит довольно-таки умная мысль. Можно ведь просто-напросто поднять Хаято на руки и донести до дома. Не впервой – и, хотя он никогда не делал этого при ком-то, наверняка спокойно спящего подрывника нести легче, чем дико сопротивляющегося и бормочущего что-то о «тупых придурках». Такеши уже почти подхватывает одной рукой Гокудеру под колени, как понимает, что Тсуна смотрит на них очень уж большими глазами. И круглыми. И рот у него приоткрыт. Такеши еле сдерживается, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Показать свое отношение к Хаято Тсуне – глупее ничего не мог придумать? Не то что бы Савада перестал бы общаться с ними или разболтал кому-то, но свыкнуться с мыслью, что его правая рука и хороший друг встречаются, ему будет тяжеловато. Поэтому Такеши предусмотрительно снимает с себя толстовку и накидывает на плечи Гокудеры, а затем взваливает его на спину. Совсем легкий – как будто даже не ровесник, а маленький мальчик вроде Фууты. Такеши оглядывается на Тсуну. Тот смотрит слегка удивленно, но уже не испуганно. Мечник облегченно вздыхает про себя. Когда они оказываются на улице и за спиной щелкает дверной замок, Хаято слегка шевелится. Скользит в кои-то веки теплыми ладонями по спине Такеши вверх, поворачивает голову. Снова замирает. Теперь горячее дыхание опаляет мечнику шею, а мягкие волосы щекочут ее. Становится действительно очень тепло. Такеши осторожно поворачивает голову и целует светлую прядку, лежащую на его плече. Возникает какое-то очень четкое чувство единства – Хаято явно понял, где он находится и кто его несет, но даже не попытался вырываться. Такеши снова хочется прижать его к себе и не отпускать совсем. Только надо идти домой. К себе – Хаято все равно живет один, а Такеши очень уж хочется разбудить его утренними поцелуями. А точнее сказать – не хочется, чтобы он просыпался один, потому что… Просто потому, что у него есть Такеши.