Зарисовки

Середина осени – самое холодное, ветреное и неприятное время года. По крайней мере, для Хаято. Его больше, чем обычно, клонит ко сну; идти утром в школу в те дни, когда совсем рядом – чуть справа, за спиной – не идет Такеши, невероятно одиноко и стыло. На душе стыло и на улице – вместе гораздо теплее, это уж точно. Сейчас Хаято сосредоточенно строчит что-то в тетрадке, лежащей на коленях. Он всегда считал школьные домашние задания бессмысленными – многократное повторение одного и того же; достаточно решить всего один пример, чтобы запомнить порядок действий. Это понимает даже Такеши – он, хоть и решает медленнее, все-таки решает. Радует тот факт, что объяснять ему пропущенные из-за тренировок темы приходится по одному разу. Если только на середине теоремы Хаято не прерывают поцелуями, покусыванием мочки уха и нежными прикосновениями – парень млеет, затем орет, затем объясняет все с самого начала. Сейчас расклад идеальный – Такеши сидит прямо напротив, однако для того, чтобы оказаться около Хаято, ему пришлось бы вставать с кровати или откладывать в сторону учебник, использовавшийся в качестве планшета, и подползать к нему. А такие махинации подрывник точно бы заметил. Рука сама несет ручку по бумаге, парень не особо вдумывается в написанное – алгоритм все тот же, что в прошлом номере, и в позапрошлом, и пять номеров назад. Мысли сосредотачиваются на холоде и стылости; снова лезут в голову абстрактные понятия. Например, если приоткрыть форточку, оттуда пахнет ледяным воздухом и ветром. Зимой, казалось бы, температура ниже – однако осенью находиться на улице гораздо неприятнее, даже если нет дождя. А уж если дождь… Хаято думает о том, что все форточки в их отношениях давно закрыты до весны. Никто и ничто не может просочиться в них извне – будь то друг, враг или просто какой-то проходимец. А весной можно будет открыть окно нараспашку, согреться теплыми солнечными лучами и вдохнуть полной грудью. Рука замирает; примеров больше не осталось. Хаято скрипуче выдыхает и тянется за сигаретами. Они всегда лежат в левом кармане штанов, вместе с зажигалкой. В левом – чтобы Такеши, который ходит справа, не мог до них дотянуться. А то опять попробует выкинуть – и опять получит по башке. Не то чтобы Хаято было его жаль; однако… - Эй, Хаято, – подняв взгляд, подрывник видит устремленные на него ореховые глаза. Теплые. Руки снова запихивают сигареты в карман, – правый – взяв одну, потом скидывают с кровати учебник с тетрадью. Хаято поднимается – торопливо, боясь, что расхочется – и падает рядом с Такеши. Тот аккуратно закрывает тетрадь, закладывает ею учебник и убирает все на пол. Обнимает подрывника, усаживает его прямо перед собой, зарывается кончиком носа куда-то между шеей и ухом. Тот, еще не до конца размякнув, вытаскивает зажигалку. Сначала просто щелкает ей, глядя на вылетающую искорку, потом закуривает. Такеши недовольно бурчит все туда же, в корни волос: - Мне не нравится, когда ты куришь. Хаято затягивается, выдыхает облачко дыма и бросает: - Ясно. Такеши целует. Ругает – и целует тут же, лишая свои слова всяческого смысла. Хаято сползает ниже, откидывает голову ему на грудь и замирает. Такеши осторожно – незаметно – вытаскивает из его кармана пачку сигарет и выкидывает куда-то в угол комнаты. Хаято лень сопротивляться и кричать. - Вот поэтому я и ненавижу учиться с тобой, бейсбольный придурок, – бормочет он совершенно без всякого выражения. Такеши обнимает его покрепче и закрывает глаза. Все форточки закрыты до весны. Небо, скорее всего, так и будет пасмурным – тем не менее, Хаято не покидает чувство полного доверия и тепла. Если только весной можно будет распахнуть окна – почему бы зимой не греться около мечника? Он, может, будет еще потеплее солнечных лучей. И уж точно ближе и осязаемей.