Песчаная лилия

I took some time away For understanding of what brought us here today Oh, you'll be the end of me*

— Ну здравствуй, братец! Давно не виделись! — радостно выдал Канкуро, хлопнув Гаару ладонью по плечу, но тут же осекся, заметив неодобрительный и суровый взгляд брата. — В смысле... как там это?.. Вот, точно! Приветствую вас, Казекаге-сама! Гаара совершенно не хотел покидать страну Воды. Он понял это, когда на рассвете ему доставили письмо из Суны. Торопливой рукой Баки там было написано, что Совет Джонинов, возмущённый и обеспокоенный тем, что молодой правитель деревни покинул страну Ветра, уже послал семерых шиноби за ним в страну Воды, чтобы доставить лидера Сунагакуре домой в сохранности. Большинство вопросов, требовавших рассмотрения в присутствии лидеров Песка и Тумана, были уже решены, так что, по большому счёту, необходимости в пребывании Гаары в Киригакуре больше не было. Конечно, ему уже пора было возвращаться в свою деревню, и без того надолго оставленную без присмотра Казекаге, но он понимал, что одного человека там ему будет очень сильно не хватать. Здесь, в Кири, даже не видя Саюри перед собой, он все равно ощущал её присутствие — в густом тумане, в серых зданиях, в прохладном воздухе и низких тяжёлых облаках. Словно она была где-то рядом, словно можно было увидеться с ней в любой момент. А Суна... в Суне, среди пустыни, такого не будет. — Казекаге-сама, — заговорил появившийся на пороге комнаты Риота. — Делегация из Суны прибыла. Гаара постарался не выдать своего удивления. — Они уже здесь? — спросил он, вставая из-за стола. — Так точно. Только что вошли в деревню. Я сопровожу вас. Все документы разобраны, подписаны, нужные уже сложены с собой. На столе наведён идеальный порядок, как, впрочем, и во всем номере. Большая просторная комната казалась ещё более пустой и холодной, когда в ней не было той, что наполняла её своим присутствием и теплом. Взгляд Казекаге невольно упал на кресло, в котором она спала, и плед, лежавший на нем, которым он накрыл её, съёжившуюся от холода. Саюри... — Я тоже... скучал по тебе, — ответил Гаара своим обыкновенным бесстрастным тоном, но кукольник, знавший его достаточно давно, чтобы уловить даже самые незначительные перемены, все-таки услышал в нем несвойственный оттенок теплоты. Канкуро, Баки, Нонота, Фуги, Датсуджи, Исагу и Реки — за ним прибыли семеро лучших джонинов Суны, как и было сказано в письме. Все они, упорно делая вид, что нисколько не устали с долгой и сложной дороги, не стали проходить дальше ворот деревни — то ли с целью не привлекать особого внимания жителей, то ли чтобы побыстрее уже покинуть страну Воды. Как бы то ни было, выглядели они бодрее, чем чувствовали себя, это Гаара отметил сразу. — Добро пожаловать в Киригакуре но Сато! — достаточно громко, чтобы все услышали, произнесла Мей Теруми, появившаяся в сопровождении мечника Чоджуро, выполнявшего роль её телохранителя, и нескольких членов АНБУ. — Приветствуем вас, Мизукаге-сама! — в один голос отозвались шиноби Суны. — Рада снова видеть тебя, Баки, — с приветливой улыбкой на лице обратилась она к мужчине. — Как и я вас, Мей-сама, — ответил Баки, коротко кивнув. Они знают друг друга? — удивлённо подумал Гаара, но, тем не менее, ничем не выдал своего замешательства. Мей подошла к Баки ближе, и вполголоса заговорила с ним о чем-то, как если бы они были старыми знакомыми. Вечер был прохладный, холоднее обычного. Тусклого солнца даже не было видно, оно совсем скрылось за тяжёлыми темно-серыми облаками, которыми было затянуто небо. Плотный воздух был наполнен влажностью и пах сыростью, как всегда бывает перед дождем. Кроме небольшой группы ниндзя Песка и Тумана по близости больше никого не было, так что вокруг стояла тишина. А ещё было как-то пусто. Во всяком случае, так казалось Гааре. — Эй, смотрите-ка кто здесь! — присвистнул Канкуро, увидев кого-то за его спиной и направившись навстречу. — Такие люди, — усмехнулся он, — и без охраны! — Как это без охраны?! — возмутился детский голос. — Она моя серебряная принцесса, а я её защитник! Послышался тихий женский смешок. — Здравствуй, Канкуро. Не думала, что увижу тебя в нашей деревне. Очень рада, что ты здесь. Гаара сразу узнал её тонкий мелодичный голос и манеру тихо говорить, выдерживая паузы. Он обернулся, встречаясь взглядом с прозрачными серебристо-серыми глазами, и несколько секунд молча неотрывно смотрел на девушку, после чего все же взял себя в руки и отвел взгляд. Обняв Канкуро в знак приветствия, она вместе с ним двинулась по направлению к остальным, держа за руку энергично шагавшего рядом Окинири. Мальчик, коротко вопросительно взглянув на куноичи, получил немое разрешение и, высвободив ладошку, за которую она его вела, с разбегу запрыгнул на Канкуро, явно того не ожидавшего. — Окинири! — воскликнул тот, подхватывая его одной рукой. — Какой ты уже большой, даже не узнать! Стал больше, как минимум, в два раза с нашей последней встречи! Мальчик заливисто рассмеялся, принявшись тормошить застежки на комбинезоне Канкуро, ещё тогда, в Суне, показавшиеся ему до ужаса смешными и нелепыми. Со стороны это выглядело достаточно забавно — взрослый сильный шиноби, победивший не одну сотню врагов, в панике пытался удержать свои штаны от падения, организованного ребёнком, — но Гаара смотрел не на него. Он смотрел на Саюри, подошедшую к нему на расстояние шага, и, в силу небольшого роста, глядевшую на него снизу вверх. — Добрый вечер, Казекаге-сама, — улыбнулась она. — Добрый вечер, Саюри, — ответил он так мягко, как только мог. Девушка чуть наклонила голову набок и, как и всегда, заправила выбившуюся прядь волос за ухо. — Значит, вы покидаете деревню Тумана и возвращаетесь к себе домой? — Да, — кивнул Гаара, — возвращаюсь. Надо разобраться со многими вещами, пока война ещё официально не объявлена. — Да, конечно, я понимаю... Несколько секунд они оба молчали. Губы Саюри были чуть изогнуты в милой полуулыбке, но парень видел, что глаза её были грустными. Он заметил это, когда она охраняла его, и долго об этом размышлял. Гаара понимал её боль, связанную с потерей близких, и чувствовал её неимоверную внутреннюю силу. Она была разбита, буквально сломана, морально и эмоционально, но все равно улыбалась ему и другим. В этом была вся суть — девушке, которая помогала всем, помочь было некому. И, осознавая все это, он хотел, он бы очень хотел ей помочь, вот только совершенно не знал как. — Спасибо тебе, Саюри, — вдруг сказал Гаара, снова бросив взгляд на её лицо. — За что, Казекаге-сама? — удивилась девушка, немного смутившись. За что? — мысленно произнес парень. — За время, которое ты со мной провела. За то, как ответственно ты подошла к своей миссии. За нашу прогулку по деревне. За слова, которые говорила от чистого сердца. За твою заботу. За то, что не боишься демона во мне, чуть не убившего тебя однажды. За то, что смотрела на меня так, словно я чего-то стою... — За чай, — твёрдо сказал правитель Суны с совершенно серьёзным лицом. — Прекрасный был чай. Саюри снова улыбнулась, но в этот раз гораздо более искренне. — Рада, что Вам понравилось, — ответила она. Примерно на минуту или даже, может, на полторы, между ними повисло молчание. Саюри рассматривала землю под ногами, Гаара — её собранные в высокий хвост на макушке волосы цвета пепла. Мей все ещё говорила о чем-то с Баки, Окинири сидел на плечах Канкуро и старательно рассказывал ему что-то, а тот, в свою очередь, нахмурился и делал вид, что внимательно его слушает. Свинцовые тучи опустились ниже и стали ещё темнее, туман сгустился. Запахло грозой, с неба западали первые крупные капли, разбивавшиеся о землю на сотни маленьких. Подул холодный ветер, раскачивая шелестящие листья на тонких ветках деревьев. — Гаара, я думаю, нам пора, — констатировал Баки. Казекаге не ответил, он лишь коротко кивнул, будучи не в силах сдвинуться с места. Он заметил, как Саюри невольно поёжилась, ощутив холодные капли дождя на коже, но не успел ничего сказать, так как в следующий момент девушка сделала то, чего он от неё никак не мог ожидать: она вдруг шагнула вперёд, крепко обняв его и прижавшись к нему всем своим хрупким телом. — Прошу Вас, Казекаге-сама, будьте осторожны в пути! — выпалила она так быстро, словно боялась не успеть сказать что-то важное. — Пообещайте мне, что доберётесь живым до своей деревни, пожалуйста, пообещайте! Ощущая тепло её тонких рук, сомкнутых на его спине, и щеку, которой Саюри припала к его груди, Гаара растерялся. На мгновение он опешил, не зная, что предпринять, но в конце концов все же собрался с мыслями и осторожно обнял девушку, прижимая к себе чуть крепче. На секунду — всего лишь на одну-единственную секунду — её гладкие, пахнущие цветами волосы коснулись его губ и подбородка, и он ощутил неимоверное желание забрать её с собой в Суну. — Обещаю, — наконец сказал он почти шёпотом. И она поверила. Те несколько секунд Саюри обнимала Гаару так крепко, что в какой-то момент ему даже показалось, будто все разбитые части его истерзанной души вдруг соединились воедино. Они простояли так ещё буквально пару мгновений, после чего куноичи, словно вдруг очнувшись от сна и осознав, что, мягко говоря, нарушила всякую субординацию и правила приличия, отпрянула назад. Гааре пришлось отпустить её, но что-то в нем не могло расстаться с ней. Он словно бы лишался чего-то важного, чего-то нужного. Чего-то своего. — Идемте, Казекаге-сама, — обратился к нему Исагу. — Надо возвращаться в деревню, вас там уже заждались. — Исагу прав, Гаара, — поддержал его Баки. — Пора отправляться. Это было невыносимо, но необходимо. Парень понимал, что действительно надо выдвигаться назад в Суну, но думал в тот момент он совершенно о другом. Точнее, о другой. О той, что оставалась здесь, среди молочно-белого тумана и серых квадратных зданий. — До свидания, Казекаге-сама, — попрощалась она, изо всех сил скрывая алый румянец на бледных щеках. — Счастливого пути. — Спасибо, Саюри. Надеюсь, мы с тобой ещё увидимся. Глаза девушки удивлённо округлились, но уже через секунду до неё дошёл смысл его слов. — Д-да... да. Разумеется, Казекаге-сама.

***

— Здравствуйте, Казекаге-сама! — Добрый вечер, Казекаге-сама! — Наконец-то вы вернулись, Казекаге-сама! — Добро пожаловать домой! Гаара молча шёл по Сунагакуре но Сато, в кои-то веке направляясь не в Резиденцию на работу, а домой. Жители деревни: и шиноби, и гражданское население, и взрослые, и маленькие дети — все высыпали на улицы из своих домов, радостно приветствуя своего правителя, словно он отсутствовал не десять дней, а десять лет. То ли они действительно так сильно любили его, то ли все же до сих пор побаивались и хотели попытаться "задобрить" — Гаара этого точно не знал. В душе он искренне надеялся на первое, но, стоит сказать, конкретно в тот момент это не так уж сильно волновало. Он видел лица жителей Суны, слышал их голоса, их слова приветствия, но мысли его не занимали ни они, ни Темари, которая должна была вернуться из Конохи, ни возмущённый Совет, члены которого наверняка снова начнут отчитывать его как провинившегося ребёнка на первом же собрании, ни даже предстоявшая война. Нет, разумеется, эти и многие другие вещи сильно беспокоили Гаару, но, тем не менее, и они отошли на второй план, так как на первом месте был один-единственный человек. Человек, к сожалению, теперь находившийся в другой стране в нескольких днях пути от него. И как я только мог это допустить?! — мысленно упрекнул он себя с некой злобой, невольно сжимая руки в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Он злился не на Саюри, нет. Разумеется, в том, что он заинтересовался ей больше, чем можно, ее вины не было. Гаара злился лишь на себя самого, но, поскольку подобные чувства были для него чем-то совершенно новым, подобного исхода их относительно непродолжительного общения предсказать он никак не мог. Он не мог объяснить себе этого или подобрать правильные слова, но где-то глубоко внутри, где-то в районе груди, под рёбрами чуть слева он чувствовал нечто странное при мыслях о ней. То, чего никогда не чувствовал раньше. Саюри вдруг стала в некотором смысле особенным для него человеком. Ему было очень сложно понять, как всё это работает, но он заметил, как она невольно влияла на него. Влияла на его настроение, сама о том не подозревая. С ней ему никогда не надоело бы разговаривать, на неё он никогда не устал бы смотреть. Эта девушка с волосами цвета серебра вдруг стала единственным человеком, которого Гаара действительно по-настоящему боялся потерять и хотел навсегда удержать в своей жизни. С другой стороны, как бы сильно ему не хотелось видеть её здесь, рядом с собой, правитель Сунагакуре полагал, что там, в стране Воды, ей, даже несмотря на военное положение, было гораздо безопаснее. Во всяком случае, пока что. Здесь ее жизнь и свобода были бы постоянно под угрозой — если бы те, кто похитили дочь феодала страны Воды, узнали, что она является приближенной Казекаге, могли бы явиться и за ней. К тому же, находиться в непосредственной близости к джинчурики Шукаку... определённо не лучшая идея. — Что-то ты совсем не выглядишь довольным, Гаара, — заметил Канкуро, когда они наконец зашли в дом. — Неужто не рад возвращению в свою любимую деревню? Казекаге молча покосился на него с недовольством, расстегивая ремень и снимая со спины тыкву-горлянку с песком. — Да ладно тебе, я ж просто спросил, — нахмурился кукольник, но тут же его лицо прояснилось, а глаза заговорщически блеснули. — Или есть другие причины, почему ты... — Канкуро, отдохни с дороги, — прервал Гаара его мысли вслух, чем лишь подтвердил домыслы брата. — Точно, — ухмыльнулся тот, — теперь я уверен. Дело не в Суне, ты просто не хотел покидать деревню Тумана, верно? И, если это так, мне кажется, мы оба понимаем из-за кого, не так ли? — Не вижу смысла продолжать этот разговор. — Да! — воскликнул брат Казекаге. — Значит, я все-таки прав! Гаара тяжело вздохнул и проследовал по длинному коридору, направляясь к своей комнате, но Канкуро не желал закрывать эту тему. — Знаешь, а я ведь должен был догадаться, — сказал он. — Там, у ворот Киригакуре, когда мы прощались с Мизукаге и остальными, я... видел, как ты смотрел на неё. — Кукольник на пару секунд замолчал и посмотрел брату прямо в глаза. — Ты мог бы забрать её с собой сюда, если бы хотел. — Не мог бы, — сухим, совершенно бесстрастным голосом ответил правитель деревни Песка. — Почему? — Потому что ей опасно здесь находиться! Опасно быть в другой стране накануне войны; опасно быть рядом с Казекаге; опасно быть рядом с джинчурики. Неужели тебе это не ясно? Канкуро опустил взгляд, уставившись в пол. Он стоял так несколько секунд, после чего как ни в чем не бывало снял со спины походный рюкзак и, поставив его на пол, стал откреплять свитки, что использовал для призыва своих кукол. После парень стянул свой головной убор, ладонью взъерошив примявшиеся каштановые волосы. Настенные часы еле слышно тикали, будто бы пытаясь немного разбавить повисшее между братьями напряжённое молчание, от которого воздух в комнате едва не искрился, однако это не помогало. Гаара молча стоял вполоборота к Канкуро, не зная, что сказать. Слова кукольника звучали глупо, совершенно по-дурацки, и прислушиваться к ним он не хотел, но, если вдуматься, они были чистейшей правдой. — Да, наверное, ты прав, — вдруг произнес Канкуро, нарушая тишину. — Возможно, ей там лучше. Может быть, даже и правда безопаснее, я не знаю. Просто вся проблема в том, что в один прекрасный день, когда ты решишь, что стало достаточно безопасно, и захочешь увидеть её снова, она уже будет держаться за руки с кем-то другим. С кем-то, кто, черт возьми, воспользовался твоим шансом. Она тебя даже не заметит, потому что будет слишком увлечена тупыми несмешными шутками или историями, которые он будет ей рассказывать. В этот самый момент её улыбка сожжёт твоё сердце, если оно вообще у тебя есть. И тогда до тебя, может быть, наконец дойдёт, только вот поздно будет. Будь на его месте любой другой человек, его судьба была бы предрешена. Он бы незамедлительно вылетел в ближайшее окно, или песок облепил бы его с ног до головы, словно плотный-плотный кокон, что ни вздохнуть, ни пошевелиться, и сдавил бы до такой степени, что от тела не осталось бы даже мокрого места — кровь бы мгновенно впиталась. Он не успел бы произнести больше ни слова: смерть наступила бы мгновенно. Без свидетелей, без лишней шумихи — прямо здесь, в ту же самую секунду, что он закрыл свой рот, произнеся дерзкие слова, которыми отчитал Казекаге как ребёнка. Однако это был Канкуро. Не кто-нибудь, а родной брат, который сказал все это не из злости или желания заставить Гаару чувствовать себя ещё хуже, нет. Напротив, он слишком сильно волновался за него, хоть и порой доносил это не в самой лучшей манере (да и, впрочем, никогда особой тактичностью не отличался). Гаара хотел ответить ему, хотел возразить, но не смог. Он растерялся, не зная, как реагировать на это, ведь на самом деле кукольник был совершенно прав — все обстояло именно так, хотя прежде подобные опасения и не приходили в его голову. От одной мысли о том, что все вполне могло сложиться подобным образом, Гаара вдруг почувствовал резкую острую боль где-то в грудной клетке. Он поморщился, прикладывая ладонь к груди, на что Канкуро лишь тяжело вздохнул и, не став дожидаться от него никакого ответа, молча зашёл в свою комнату, захлопнув дверь.