Скользкий путь

Милдрит выспалась днём, и когда сумерки стали спускаться на город и зажигались первые огни, она вышла на ужин. За столом уже сидели Роллеф и Каппи, и несколько других людей, которые занимали значимые места в Видланде. Они хорошо провели вечер, не касаясь темы войны, разговаривая о вещах отвлечённых, чтобы остаться в хорошем расположении духа. Каппи весь вечер не сводил глаз с девушки, что заметил сын конунга Видланда и затем периодически начал подшучивать над воином, чтобы Милдрит посмеялась над ним. Дева улыбалась, но вовсе не смеялась над молодым всадником. Роллеф, увидев её реакцию, перестал говорить о Каппи и предался воспоминаниям о встречах с Милдрит, чем всё-таки перевёл её внимание на себя. Но долго они не засиживались, зная, что нужно приготовиться и отдохнуть получше перед завтрашним днём. Девушка ушла к себе, приняла ванну и после опять легла. Но сон так просто к ней уже не шёл, и она опять начала мучить себя обдумыванием беспокоящих её вещей. Порой ответственность сводила её с ума, дева прокручивала разговоры о войне в голове. И с одной стороны, то что она делает, совершенно необходимо и абсолютно правильно, но всё-таки сомнения, звучавшие в мыслях мелодичным голосом Роллефа, оставались. Почти всю ночь она не спала, сомкнув глаза лишь к утру, и когда её разбудили, Милдрит была совершенно разбита. Еле как проснувшись и собравшись, конунг Ливланда вышла на улицу, где её ждали Роллеф и Каппи. Они выехали за город, перед городскими воротами к ним присоединились всадники Видланда. Лидсвальд кивнул своим воинам, и армия Ливланда начала свой путь дальше, и в неё влилась конница Видланда. Роллеф и Милдрит ехали рядом за спинами своих военачальников. Сын конунга Видланда, как ни странно, мало говорил с девушкой. Уже не было слышно от него бравад по разным поводам, выглядел он серьёзно и сосредоточенно, не пытаясь убедить конунга Ливалнда, что он лучшая партия для неё, и что избрал этот путь ради неё. Этот факт дева и оценила больше всего, а годы, проведённые в качестве его избранницы, сейчас всё чаще всплывали в воспоминаниях. Поэтому несмотря на то, что общались они немного, за время пути их платоническая близость окрепла. Шёл день за днём в дороге, погода всё чаще становилась ненастной, готовя воинов к наступающей зиме. Тяжелые тучи нависали над землей, казалось, угрожая раздавить её, ветер стал резким и пронизывающим, дожди шли так часто, что казалось, что капли влаги висели в воздухе. Это влияло на настрой людей, поэтому Милдрит всё чаще разговаривала со своими воинами, стараясь быть всегда улыбчивой, чему больше всех радовался Каппи, который проводил столько времени с ней, сколько он мог позволить. Девушка понимала, что молодой всадник влюблён в неё, и знала, что каждая её улыбка дарит ему надежду. Каппи был ей симпатичен, но находясь почти всё время рядом с Роллефом, она думала, что для них всё давно было предрешено. Почти каждый день Лидсвальд тренировал конунга Ливланда, изнуряя её боем на мечах. Милдрит стала куда лучше управляться с оружием, но недостаток хладнокровия постоянно её подводил, и по этому поводу воин сильно опасался за неё. Когда в очередной раз девушка пошла на поводу эмоций в бою, Лидсвальд резко остановил тренировку, выбив меч из её рук. — Милдрит, ты не будешь драться, — сурово молвил он усталым голосом. — Я не останусь в стороне, пока мои воины будут сражаться и умирать за Ливланд, — зло сказала дева в ответ, поднимая меч. — Мертвый конунг не поможет в бою, — резко возразил мужчина. — И всё же я могу постоять за себя, — уверено утверждала она. — Ты не видела воинов Агиланда. Вспомни, это те же люди, которые убили твоего брата и отца, а они намного искуснее владели мечом. Боги, о чём ты вообще говоришь, ты не вступишь в бой и точка, — немного вспылив, сердито говорил воин. Милдрит лишь пронзительно взглянула на него, спрятала меч в ножнах и ушла. Ей было чертовски обидно, она пыталась понять, что Лидсвальд был прав, но эмоции и здесь были сильнее. Рядом с ней возник вездесущий Каппи, положивший руку на её плечо. — А я верю в Вас, моя госпожа, — сказал он, с присущим ему задором. — Я знаю, что когда придёт время, Вы не станете прятаться от войны и сможете за себя постоять. Да, головорезы Галена безумны и безжалостны, но Вы достаточно ловкая, чтобы вести с ними бой. — Спасибо, Каппи, — улыбнувшись, молвила дева. — Но я знаю, что Лидсвальд не бросается словами просто так. Он прав, но признать себя слабой и негодной в бою мне слишком сложно. — Вы будете драться не одна. Рядом всегда будет человек, который Вас прикроет любой ценой, — серьёзно заявил парень. — Я знаю. Но это лишний риск для этого человека, — говорила девушка с грустной улыбкой. — Это не лишний риск, для него это смысл жизни, — обронил он и ушёл. Милдрит осталась со словами Каппи наедине. Ей было грустно от того, что она не может ответить ему взаимностью. Девушка никогда не испытывала безответной любви, и не знала, как тяжело с этим жить. Её трогала его влюблённость, но она предпочитала общество Роллефа, к которому она привыкла слишком сильно. Правительница Ливланда пошла, чтобы посидеть рядом с сыном конунга, но по пути её остановил Лидсвальд. — Завтра мы продолжим тренировки. В бой ты пойдёшь в крайнем случае, но и для крайнего случая надо биться лучше, — сухо сказал мужчина. — Как скажешь, — коротко ответила она. — Милдрит, я не пытаюсь унизить тебя или недооценить твоих способностей, я говорю правду, хоть ты и лучшей форме сейчас, но этого не хватит, чтобы выжить в бою. Я не хочу, чтобы тебе причинили боль и тем более убили, — смягчившись, говорил он.  — Я знаю, почему ты запрещал мне драться, я это понимаю. Но неважно по какой причине и как ты это говоришь, это в любом случае неприятно, дай мне просто смириться с этим, — спокойно сказала дева. — Разумеется, — промолвил Лидсвальд, освобождая ей путь дальше. Девушка подошла к сыну конунга Видланда, он сидел и разговаривал с одним из своих воинов. Когда она села рядом с Роллефом, воин собирался сразу же уйти, но Милдрит жестом показала, чтобы он остался. Она просто сидела рядом и слушала разговор мужчин. Они вспоминали нападения воинов Агиланда, пытаясь подметить их слабые стороны. Девушка внимательно слушала их, но говорили они размеренно, и их речь убаюкала её. Она уснула у Роллефа на плече, и он осторожно отнёс её к месту ночлега, заботливо укрыв одеялом. Сын конунга и не заметил, что за каждым его движением с ревностью следил Каппи, в душе которого нарастала вражда к Роллефу.