Скользкий путь

Халльбьёрг осторожно, но настойчиво разбудила Милдрит. В комнате девы было темно, потому что окна выходили на запад, и она не понимала спешки вставать. Но голос служанки был очень взволнованным, поэтому сбросив с себя остатки сна, девушка быстро оделась и спустилась вниз. Там её ждал Индриди, гонец конунга. -Госпожа, - поклонился ей посланник, произнося слова тихо и осторожно, - я принёс Вам вести из Градрбьёра. - И какие вести, плохие или же хорошие? – взволнованно вопросила дочь конунга, понимая, что новость не может быть радостной. - Это не просто плохое известие… Но Вы знайте, что наш народ глубочайше предан Вам, и будет служить до конца, - опустив глаза, говорил мужчина. - Скажи же скорее, что произошло, - взмолилась девушка, не выдерживающая такого напряжения. - На Градрбьёр напали воины Галена. Вам надо немедленно ехать туда, - выпалил Индриди, явно не договаривая главного. - Я поняла, - не став задавать лишних вопросов, быстро бросила Милдрит и побежала седлать своего коня. От поднявшегося шума проснулся Роллеф, которому тут же сообщили в чём дело. Он вышел на улицу, когда правительница Тангвалла уже сидела верхом и собиралась в путь. - Подожди, я поеду с тобой, - окликнул её парень и направился к конюшне. - Мне некогда ждать, встретимся в Градрбьёре, - ответила ему девушка и пришпорила коня. Милдрит быстро покинула город и отправилась на север, то и дело, поторапливая своего гнедого скакуна. Она не чувствовала, как в лицо били встречный ветер и крупные капли дождя. Девушкой безраздельно владел страх. Страх за отца и брата, за своих друзей и знакомых, за свой народ и родной город. Немало времени прожила она в Градбьёре, там она родилась и росла. Нападение врага не могло остаться без потерь для Ливланда. Вопрос был в том какие последствия оставила эта атака. Неизвестность пугает, заставляя думать о худшем, но она же и оставляет надежду. Путь в столицу лежал через старый лес, где было несколько троп, но Милдрит знала эти дороги очень хорошо, и определила бы правильное направление даже ночью. Но следовавший за ней поодаль Роллеф, не успел уследить, куда направилась его суженная, и поехал неправильным путём. Ему, в отличие от девушки, не приходилось часто ездить по таким тропам в одиночку, тем более в пасмурную погоду хвойный лес был темным и совсем неприветливым. Поэтому он свернул назад, и выехал из дремучей пущи, ожидая других людей, ехавших в Градбьёр. Тем временем дочь конунга уже преодолела половину дороги через лес. Конь начал спотыкаться, и она дала немного передохнуть скакуну, отпустив вожжи. Дождь, не переставая, всё шёл и не думал заканчиваться. Теперь Милдрит не спасал и плащ, который она успела накинуть, распущенные волосы промокли, а по лицу струились капли дождя. Девушка глубоко выдохнула, пытаясь отбросить все страхи и переживания, которые измотали её с раннего утра. Но неприятные чувства никуда не уходили, заставляя сильнее сжиматься сердце. Дикий лес был неприветлив и угрюм, но дева не спешила гнать коня дальше. Она спешилась, давая скакуну отдохнуть и перекусить, а сама отошла, присев на поваленный ствол дерева. Место ей было знакомо, она отдыхала здесь несколько раз на пути между городами. Древние деревья обступали её со всех сторон, раскидистые кроны закрывали дневной свет, а воздух был влажен и тяжёл. Милдрит огляделась вокруг, отгоняя от себя все плохие мысли, и попыталась выдохнуть, но в этот момент увидела в траве что-то блестящее. Это оказался её же браслет, который она потеряла уже больше года назад. Девушка обрадовалась находке, ведь это украшение вручил ей отец, а он не так часто баловал её такими подарками. Она очистила его от травы и мха и надела на руку, а затем оседлала коня и направилась дальше. Этот браслет навеял ей хорошие воспоминания и светлые моменты, связанные с отцом. Он воспитывал её с любовью, но редко баловал. Мать её умерла, когда дочери было лишь два года, поэтому конунг был единственным родителем, который её воспитывал. Правительница Тангвалла очень любила отца, и старалась походить на него характером, хотя она, конечно, была мягче и наивнее конунга, но всё-таки его черты, несомненно, в ней выражались. Последнее время ей всё реже удавалось приезжать в Градбьёр, а отец не мог покидать столицу из-за участившихся набегов. Как раз в один из последних визитов он и вручил дочери украшение. Она с теплом вспоминала эту встречу, они с отцом и братом много смеялись и гуляли, хорошо и беззаботно проводя время. Теперь же их встреча веселья не сулила. Через несколько часов Милдрит выехала из леса, и пред ней открылся вид на широкий фьорд, на берегу которого располагался Градбьёр. Зрелище это воистину захватывало дух: глубоко врезавшийся в материк фьорд красиво поблескивал синевой воды, окружали его неприступные скалы с отвесными склонами, а на пологом спуске, который предстояло преодолеть девушке, вдоль берега вырастала столица Ливланда. Город не был слишком большим, но в нём жило много населения. Дома здесь были богаче и выше, а в порту стояло много кораблей, что не могло не изумить, потому что сам фьорд был довольно узкий, и местами было мелководье. Но здесь жили искусные моряки, которые могли спокойно пройти самые опасные места, и это хорошо защищало от морских нападок на город. Гораздо опаснее было нападение с суши. Хотя город был обнесён крепостной стеной, но стена не была высокой и прочной, и при желании её можно было одолеть, не затрачивая много усилий. «Видимо так и поступили люди Галена», - содрогнувшись, подумала Милдрит. Она не могла заставить себя направить коня вперёд. Сердце от страха трепыхалось по всей груди, а девушку трясло, как тонкую осину под пронизывающим до костей северным ветром. Она приобняла скакуна за шею, и начала вдыхать запах гривы, пропахшей сеном, и этот запах её успокоил. Милдрит медленно вздохнула и окинула взглядом весь Градбьёр. Видимых повреждений видно не было, пожара не должно было быть, иначе большая часть города была бы уничтожена. Набравшись духу, дева переломила свой страх, и осторожно пришпорила коня. Но с каждым шагом её подхлёстывала тревога и нетерпение. К городским воротам её скакун примчался уже галопом. Ворота пред ней открылись не сразу, а когда их отворили, то она застыла, точно камень. Стражники не могли поднять глаз на дочь конунга, лица их были искажены горем прошлой ночи. На улицах самого Градбьёра было пустынно и тихо, лишь где-то неподалёку слышалось карканье воронов. Девушка хлопнула коня по спине дрожащими руками, и он повёз её в город. Безмолвие давило тяжёлым грузом, но Милдрит, проехав чуть дальше, услышала протяжный женский плач, рвущий душу на части. Глаза её затуманили слёзы, но она заставила скакуна прибавить шаг. Так молодая дева оказалась на улице, напрямую ведущей к резиденции короля. В горле застыл крик, который не услышал ни один человек. Вся дорога была в крови, на стенах домов, оставлены зарубки мечами. Дочь конунга понимала, что тела уже убрали с дороги, и видимо именно здесь была самая жестокая бойня. Она чувствовала сильное головокружение, в ушах раздавался невыносимый звон, глаза застилала белая пелена. Девушка была бледна и еле как держалась в седле, но смогла доехать до резиденции. У отчего дома её встретил один из сыновей дружинника конунга. Он был совсем юн, но прошедшая ночь, оставила на его лице неизгладимый отпечаток пережитого. У него на руках виднелись свежие раны, что ещё кровоточили, но этому парню было уже всё равно. Он осторожно помог Милдрит спуститься с коня. Поклонившись, юноша представился: - Бергсвайн, сын…, - начал было говорить он, но осёкся. Он осторожно поднял глаза на правительницу Тангвалла, и она увидела в его глазах непередаваемую боль утраты. Милдрит в момент осознала всё, прочитав в его глазах события прошлой ночи. Она бегом кинулась в резиденцию, тенью пролетев в большой зал. Стол был убран в сторону, а посреди зала лежало огромное покрывало, на котором покоились два тела. Милдрит подошла к ним и упала на колени рядом. То, что она чувствовала в тот момент мало кто смог бы пережить. Девушка почти не дышала, а сердце её оцепенело. Слезы застыли, и она не могла проронить ни одной слезинки. Отец и брат. Правящая семья Ливланда никогда не была большой. А теперь из неё осталась только молодая правительница Тангвалла. Боль потери самая ужасающая из душевных. Если люди погибли, их никакими способами назад не вернуть. А ей, оставшейся в живых, с этой потерей жить всю жизнь. Милдрит сидела в исступлении перед телами отца и брата, и ничего не могла сделать, ни о чём подумать. Так проходила минута за минутой, час за часом, пока к ней не подошёл Бергсвайн. - Вам давно было известно, что воины Галена идут набегами на наши границы, - тихо начал говорить юноша. Поэтому конунг приказал большинству войск уйти к границам и защищать Ливланд. Но пока наши воины отбивались от мелких нападок на границы, немалое войско северного королевства под покровом ночи проникло на территорию Ливланда. И его атака пришлась прямиком на Градбьёр. Воины Галена напали тихо, сразу направившись в центр города. Лишь только, когда люди из Агиланда вышли на дорогу к дому конунга, их заметили и атаковали, но эти воины разделась с ними в мгновение ока. Они подошли к резиденции и ожидали, пока он выйдет. Конунг вышел с сыном и своими дружинниками, среди которых был и я с отцом. Знаете, в жизни я не видел таких безумных и яростных людей, да их даже людьми назвать сложно. Главный у них обнажил меч и пригласил на бой конунга. Они долго дрались, и Ваш отец почти добил соперника, но того, словно, подстегнул сам хозяин, и он, зарычав, нанёс правителю три смертельных удара. Мы бросились на их войско, и… - но недоговорив, начал плакать Бергсвайн. Безжизненное лицо Милдрит оставалось прежним: ни одной эмоции не отразилось на лице, пока вёл рассказ сын стражника, не тронули её и его слёзы. В доме раздались шаги, но она даже не обернулась. Приехал Индриди, который отстал, пока помогал найти дорогу Роллефу. Но объяснив, как проехать лес, гонец тут же устремился вперёд, оставив наследника Винланда позади. Индриди подошёл к девушке, и взглянул на неё, стараясь найти отклик. Но она оставалась также неподвижна. - Скоро вернется наш главный отряд с Лидсвальдом, главой армии Ливланда. Вы будете под надёжной защитой, - осторожно говорил гонец. - Скажи мне, храбрый Индриди, - глухим голосом начала говорить Милдрит, - что стало после гибели моего отца? - После того как главарь шайки Галена пронзил мечом конунга, мы стали яростнее и безумнее, чем нападавшие на нас воины. Но всё же они превосходили нас количеством. Ваш брат, Фастхейд, молниеносно снёс голову главарю и безжалостно рубил этих дикарей с северных земель. Нашей слабостью оказалась быстрая усталость. Воины Галена без устали сражались с нами, будто полные бесконечных сил, хотя даже дорога должна была их утомить. Когда на сына конунга набросились сразу трое врагов, и один из них сразу нанёс разящий удар, от которого Фастхейду рассекло руку, все выжившие бросились ему на помощь, но нас отгородили от него. Меч он не выронил, но держал его из последних сил. Ваш брат убил, того, кто ранил его, но двое других, один за другим сыпали на него град ударов. Я освободился от противников, и побежал к нему, но в этот момент он замертво упал. После этого оставшиеся от этой своры убежали восвояси. Видимо Гален прислал их только с одной целью. Нас осталось трое, но Боргара я тут не вижу. - Он умер утром от ранений, - сдавлено молвил Бергсвайн. - Сожалею, - ответил Индриди. Милдрит всё также недвижно сидела. Мужчины не знали, что ей сказать, что для неё сделать, и ушли, оставив её одну. Иногда вся прошлая жизнь рушится в один момент. Это был как раз такой момент. Спокойная и размеренная жизнь безвозвратно ушла. Горечь от потери близких разъедала душу, как едкая кислота. Безвыходность и дикое отчаяние завладели ею. Девушка всё ещё пребывала в состоянии шока, мечтая о том, чтобы всё это всё оказалось лишь чудовищным ночным кошмаром. Но реальность не отступала. Она знала, что ей надо поверить в то, что произошло. Она знала, что народ Ливланда захочет, чтобы она правила ими дальше, и знала, что ей надо выйти и поговорить с людьми. Но у неё не было для этого никаких сил. Дочь конунга сковывала нарастающая душевная боль, настолько сильная, что перерастала в физическую. Милдрит глубоко выдохнула, встала с колен и удобнее расположилась рядом с братом и отцом. Она смотрела на них, и воспоминания волнами нахлестывали её. В памяти её осталось последнее прощание с семьёй, до деталей точное. Ведь было это не так давно, когда они ещё были живы и радостны. Она помнила их улыбки и смех. По бледному лицу девушки скатилась одна горячая слеза. Милдрит осознала, всё что произошло, поняла, что больше никогда она не увидит улыбки и горящие глаза самых близких ей людей. Вслед за первой слезой, последовали и другие. Приняв смерть родственников, она безутешно рыдала навзрыд, а боль разрывала всё внутри. Дева задыхалась от рыданий, и царапала деревянный пол ногтями, больше ни о чём не думая. У неё кружилась голова, она потеряла счет времени, и из пучины боли её вытащил знакомый хрипловатый голос. - Я сочувствую Вам, дочь конунга, но слёзы здесь уже не помогут. Содрогаясь от рыданий, Милдрит обернулась на мужчину, который сказал ей это. Перед ней стоял Лидсвальд, глава войска Ливланда. Он был высок и крепко сложен, зеленые глаза смотрели в самую суть вещей, темно-русые волосы длиной чуть ниже плеч совсем немного задела седина. Как всегда он был суров и непоколебим, слезы не трогали его сердце, лишь только мрачная тень задевала лицо воина из-за смерти многих, с кем он бок о бок жил многие годы. - Это моя вина, я увёл воинов к границам, и мы оставили Градбьёр почти без защиты, а сами упустили войско Галена, - твердо молвил мужчина. Девушка не могла выдавить и слова, всё ещё страдая от нехватки воздуха и непрекращающейся истерики. Она опять опустила глаза и закрыла лицо ладонями. Лидсвальд вышел из зала, но быстро вернулся с кружкой воды в руках. - Милдрит, выпей воды, и постарайся прийти в себя, - настойчиво сказал воин. Дева взяла кружку и сделала несколько глотков. Голос Лидсвальда вернул её к реальности и заставил взять себя в руки. Она привыкла слушаться его с детства. Предводитель войска Ливланда служил с юности у конунга, и он ещё в молодом возрасте обладал суровым характером. В те времена он ещё не был лучшим воином, поэтому занимался не столь важными делами. Адальрик выделял его среди других молодых людей, и безгранично доверял ему. Поэтому когда Милдрит было всего шесть лет, он доверил Лидсвальду научить её ездить верхом, а когда она стала немного старше, обращаться с оружием. Молодого воина не умиляла мягкая натура девочки, он учил её строго и без поблажек. Будущая правительница из-за этого не любила его, но относилась к нему с уважением. И сейчас, когда она уже выросла, и ей предстояло править народом своей страны, девушка безоговорочно послушалась мужчину. Воин подал девушке руку и помог встать. Она тяжело вздохнула и настроилась на серьёзный лад. - Скажи, ведь Гален и дальше будет продолжать нападки, тем более сейчас, когда мы ослаблены и растеряны, так? – хриплым из-за плача голоса спросила Милдрит. - Не сейчас. Зимой им всегда приходится хуже всех, он всегда пережидает наиболее сильные морозы. Его войско пойдёт на нас, когда наступит оттепель. Гален делает расчёт на то, что без конунга зима будет особенно тяжела для Ливланда, и после неё будет легко захватить наши земли. Девушка безмолвно кивнула и кинула грустный задумчивый взгляд в окно. Мало того, что от неё требовалось пережить потерю незаметно для народа, ей предстояло удержать и защитить Ливланд от войны. Она была убита горем и не знала, что делать. - И как нам поступить? Успеем ли мы до весны укрепить защиту нашего государства? – беспокойно спросила правительница. - Боюсь, что удар по нам будет слишком жестоким, если до наступления холодов Гален успеет ударить по соседним территориями, - твердо ответил воин. Милдрит тяжело вздохнула, и медленно опустилась на пол. - Я не могу сейчас принять решение. Мне нужно время, - качая головой, тихо молвила она. - Промедление может обойтись нам слишком дорого. Лучше успеть решить всё до завтра. Нам некогда погружаться в скорбь, - пронзая взглядом зеленых глаз девушку, сказал Лидсвальд и удалился из зала. Дочь конунга обернулась на отца и брата. Ком рыданий снова подступил к горлу, но она пыталась сдержаться, понимая, что сейчас на неё легла огромная ответственность за свой народ и свои земли. Её взгляд остановился на мече конунга, лежавшего подле него. Милдрит встала и взяла меч в руки. Древнее яростное чувство немедля разлилось у девушки в крови. Скандинавы почти всегда повиновались ему, и это чувство вело их за собой, стоило только произойти убийству. Большинство самых жестоких схваток вызвало оно: безудержное желание страшной мести. В эту секунду Милдрит поклялась себе, что вонзит этот меч в Галена. Решение пришло само, и ни один довод здравого разума не смог бы изменить его. Оставалась только месть.