Скользкий путь

Лидсвальд зашёл в свой пустой дом и устало вздохнул. Дом не был для него тихой гаванью и семейным очагом, он жил один и был постоянно в разъездах, поэтому его жилище выглядело достаточно заброшенным. Воин снял обмундирование и лёг на кровать, закрыв лицо руками. Он всю жизнь посвятил защите Ливланда, Градбьёра и собственно защите жизни конунга. Адальрик всегда слушал совета предводителя войска, принимал решения вместе с ним. Но когда правитель отправил Лидсвальда с большим отрядом на границу, куда стягивались вражеские войска, воин ничего ему не сказал, а повёл почти всё войско Ливланда туда. Он знал, что ошибка в направлении может стоить очень дорого. Но всё-таки Лидсвальд без вопросов и сомнений подчинился воле конунга, который никогда не был хорошим стратегом. Поэтому винил суровый мужчина только себя, и вина разгрызала его душу, как голодная крыса свежую плоть. Кроме того терзала Лидсвальда не только вина за случившееся, но и смутная будущая жизнь. Он, конечно, знал, что Милдрит будет правительницей, которую любит её народ, но он также знал, что когда у неё что-то не получалось или не нравилось, она просто убегала. Это всегда происходило, когда она была ребёнком, но детские привычки часто остаются на всю жизнь. Воин боялся, что девушка не выдержит бремя правления и уйдёт, оставив людей в растерянности. Также ему было известно, что она мягкосердечна и легко поддавалась влиянию, что было не слишком хорошо для управления страной. Мужчина знал, что дочь конунга надо твердо направлять, но если делать это напрямую, она откажется от этого. Роллеф искусно владел искусством плести сладкие речи, тем самым манипулируя людьми. Он мог легко забрать власть над Ливландом в свои руки, а Милдрит и подозревать об этом не будет. Этого Лидсвальд и боялся. Он ни разу не поддавался пленительным словам наследника Видланда и испытывал к нему неприязнь, зная о его жажде властвовать. Воин лежал, и его одолевало много мыслей, но несколько ночей без сна в дороге дали о себе знать, и он быстро провалился в тяжёлый сон. Тем временем до Градбьёра добрался Роллеф. Пока он доехал до дома конунга, парень уже всё знал о том, что произошло. Он представлял как плохо сейчас дочери Адальрика, и спешил скорее её увидеть. Милдрит стояла у окна, напряженно вглядываясь вдаль, в руках её был сжат отцовский меч, который упирался в пол. Она не услышала шагов Роллефа, слишком погружённая в свои мысли, и наследнику пришлось окликнуть её несколько раз, пока она отреагировала на своё имя. - Соболезную. Тебе сейчас безумно тяжело, мне даже представить сложно насколько, - молвил он, подходя ближе к девушке. - Да, это ужасно, всё что они сделали… - задумчиво сказала она, оставаясь в размышлениях. - Я понимаю, что тебе не хочется думать об этом, но что ты намерена делать дальше? – спросил молодой человек. - Править и вести за собой свой народ, защищая от опасности, - без раздумий ответила Милдрит. Роллефа немного смутила быстрота и чёткость ответа, но выдержав паузу, он продолжил говорить. - Правление отнимает много сил. Ответственность за весь Ливланд сейчас на тебе, а это очень тяжёлый груз. Не мне рассказывать тебе, чем может закончиться один промах, - глядя на тела её родственников говорил он. - Тебе нужно время для скорби, но у тебя его нет, много других забот требуют немедленных решений. Но одно решение могу тебе подсказать сейчас. Дочь конунга направила всё своё внимание на наследника Видланда. - Мы уже долгое время откладывали обручение и свадьбу. И сейчас лучше как можно скорее нам соединиться узами, я возьму тебя под свою защиту, и земли Видланда будут надёжной преградой перед вашей страной. - Но ведь сейчас вы не можете сдержать нападок на ваши территории. Как вы сможете уберечь нас от воинов Агиланда, если сами защититься не можете? – серьёзно глядя на парня, задала вопрос правительница. Это был один из немногих моментов, когда Роллеф был растерян и сразу не смог придумать, что сказать. -Объединённая армия будет сильнее, чем два недостаточно больших войска. Выжить легче, если заключить союз, - придя в себя, уверенно заявил он. - Я подумаю над этим, но сперва мне надо переговорить с Лидсвальдом. Будь добр, скажи моим людям, пусть позовут его ко мне, - мягко сказала Милдрит, давая понять, что разговор окончен. Сын конунга Видланда кивнул, и удалился. Впервые за всё время дочь конунга дала ему настойчивый отпор, раньше он всегда мог переубедить её. Он сослался на то, что она убита горем, и не понимает что говорит. Роллеф передал её просьбу Индриди и ушёл отдыхать после дороги, обдумывая свои дальнейшие действия. Милдрит тяжело вздохнула и присела. Силы её были на исходе, но она знала, что надо как можно скорее продумать план действий. То, что она собиралась совершить, могло показаться необдуманным и безрассудным, поэтому нельзя было сгоряча бежать в бой. Девушка думала, как бы на её месте поступил ли отец. Она понимала, что конунг всегда старался избежать войны. Но сейчас дело касалось кровной мести, это был её священный долг. В этих раздумьях застал её Лидсвальд. Воин всегда спал чутким сном, поэтому быстро пробудился и пришёл на зов правительницы. Дочь конунга увидела его и жестом пригласила сесть рядом. - Лидсвальд, сколько воинов мы сможем быстро собрать сейчас?- переходя сразу к делу, спросила она. - Около двух тысяч, - быстро прикинув, ответил предводитель армии. - А мы можем знать, сколько людей защищают Агиланд? - продолжила девушка. - Не больше трех тысяч, но думаю, что меньше, - задумчиво сказал он. - Есть ли у нас шансы, если мы нападём на них? – уверенным тоном задала вопрос она. - Шансы есть всегда, смотря, какова будет цель нападения, - молвил воин в ответ, внимательно глядя на наследницу Ливланда. - Я желаю убить Галена, - твердо заявила Милдрит, яростно сверкая глазами. Лидсвальд поднял суровый взор на неё и внимательно смотрел, ничего не говоря в ответ. Он знал, что она до этого дня не сталкивалась с войной напрямую, и пыл её может быстро пройти, когда она увидит все ужасы настоящей битвы. Но её решение, если правильно реализовать его, позволит закончить войну. Воин колебался, помня о том, что он не смог предотвратить нападение на Градбьёр. И сейчас он может допустить ошибку, но она будет стоить жизни всех в Ливланде. Мужчина глубоко выдохнул, приняв решение. - Мы можем напасть на Агиланд перед наступлением морозов, но нам нужны будут союзники, - сказал Лидсвальд твердо и уверено. Девушка пристально посмотрела на него, вглядываясь ему в глаза. - Тогда времени осталось у нас мало. Роллеф настаивает на скорой свадьбе и говорит об объединении наших армий, но не для нападения, а для защиты. Поэтому я не знаю, что делать, - опустив глаза, молвила Милдрит. - Насколько я знаю, Халльланд ещё борется с нападками Галена и не имеет с ним соглашения. Думаю, мы можем предложить ему объединение. - Хорошо, тогда с завтрашнего дня начинай готовить армию. У тебя будет время на подготовку, пока я решу все вопросы здесь, чтобы можно было оставить Ливланд на время. - Ты можешь остаться здесь, ни к чему подвергать свою жизнь опасности, - с осторожностью сказал мужчина. Милдрит лишь посмотрела на него, и взгляд её был красноречив. Она никогда не будет прятаться в страхе за свою жизнь, и вершить месть будет сама. Лидсвальд кивнул и простился с правительницей. Он был удивлен её решительностью и твердостью, а также рад тому, что она прислушивалась к его словам, и не поддалась на уловки Роллефа. Воин принял то, что теперь она не маленькая девочка, а властительница Ливланда, которая приняла на себя всю ответственность. Перед прошлой зимой он говорил Адальрику, что лучше самим напасть на Агиланд, пока Гален не укрепился в соседнем с ним Фростланде, но конунг и слышать не хотел про развязывание войны. Теперь же его дочь в первый же день, не успев оправиться от горя, сама приняла это решение, и предводитель армии не мог ею не восхититься. Сама же Милдрит, снова, крепко сжала меч отца в руках и посмотрела на своих родственников. Слезы сами хлынули из глаз, и она бессильно села на пол, безутешно плача. Усталость охватила девушку, и она незаметно для себя погрузилась в сон, лёжа шкуре, которая покрывала пол. Этот день властительница земель Ливланда запомнила на всю жизнь. Он в корне поменял её жизнь, как и судьбы многих других людей. Навсегда и безвозвратно.