Затяжной выстрел

Когда Стайлз возвращается домой, от него пахнет МакКолом, немного отцом и Дереком. Питер вспоминает, что когда-то давно племянник был привязан к мальчишке, находил в нём свой якорь, влезал ночами в его комнату, чтобы спать на коврике, как преданная псина. Сейчас все стайлзовы коврики облюбованы Питером, как, впрочем, постель, да и сам Стайлз. «Собственность Питера Хейла» - буквально вытатуировано у Стилински на лбу, да только с больным престарелым психом в стае младшего Хейла не принято считаться. Нет, это не злит, не выводит из себя, Питеру плевать, потому что сам Стайлз гордится таким вот своим статусом, держится за него, как за единственную в своей жизни ценность. Хотя Питер следит за тем, чтобы у мальчишки было всё, что тот только может пожелать: образование, работа, материальные блага… и свобода, если он её однажды захочет. Но Стайлз не хочет, как Питер смеет надеяться. Он уезжает всё чаще, иногда Питер присоединяется, впрочем, за порог дома Стилински он не выходит, предпочитая компанию Мелиссы и Джона стае. Они искренны, они давно приняли и Хейла, и его любовь к Стайлзу, как любые нормальные родители. А вечерами Питер обнюхивает своего человека, буквально слизывая с дурманящей кожи чужие запахи, заменяя их своим. Выцеловывает выступающие ключицы, вслушиваясь в тихие, сдержанные и ласкающие слух стоны. Ночами Питер берёт своего мальчика много раз, берёт, отдаётся, ласкается под тёплую ладошку, как когда-то давно в самый первый раз. Только сейчас нет желания забиваться в левый дальний угол, и оборотень больше не дёргается от звуков колокольчика. Когда Стайлз засыпает под утро, Питер долго смотрит в светлеющее небо, на исчезающую луну. Луна буквально вопит об опасности, и он готов встречать её лицом к лицу, во всяком случае, до тех пор, пока Стайлз не захочет свободы.