Сын пламени и льда

- Я надеюсь, ты сможешь мне объяснить, какого черта сейчас произошло, - утирая со лба пот, весь напряженный и источающий опасность, прошипел Эйло. Глаза его сверкнули, он уже приготовился вновь поднять рапиру, чтобы силой выбить из Иккинга ответ. - Нам нужно поговорить, - останавливая поднимающееся оружие ассасина своим, тихо и как можно спокойнее произнес ведьмак. Из-за сбившегося дыхания вышло плохо, но Иккинг продолжал смотреть в глаза противнику как можно серьезнее. - Ты только что напал меня. Без предупреждения. Ранил. Единственное, что я хочу сейчас – проткнуть тебя насквозь, а не разбирать полеты. - Успокойся, пожалуйста, - краем глаза Иккинг заметил приближающуюся к ним Астрид. Лицо ее было хмурым, в глазах застыл ужас, а на губах – его имя. - К черту спокойствие, ведьмак! – Эйло вырвал рапиру, и резко взмахнув ею, приставил к горлу юноши, - Объясни все. Советую сделать это как можно быстрее, пока мое терпение не подошло к концу. Где-то рядом послышался громкий, почти отчаянный рык, топот лап, и Иккинг ощутил, как его руки касается жесткий мех. - Фурия, - тихо выдохнул он, чувствуя, как холодное лезвие сильнее давит на кожу, - тихо. Волк рядом замер. Он больше не рычал, но смотрел на ассасина яростным взглядом. Иккинг точно знал, стоит тому сделать неверный шаг – волк бросится вперед, не слушая, что кричит ему хозяин и не разбирая, что произошло. - Нам нужно поговорить. Вдвоем, - резко и грубо отрезал ведьмак, глядя в глаза взбешенному ассасину. - Что тут происходит? Эйло? – Астрид подошла как никогда невовремя. Оба мужчины скривились, а Беззубик окинул девушку таким презрительным взглядом, на который только способен был волк. Убийца нехотя убрал рапиру и, поджав губы, коротко кивнул ему в сторону одинокой избушки, стоящей на отшибе. Ведьмак ответил ему тем же, и, не обронив ни слова, оставив валькирию одну, они пошли по направлению к ветхому дому. - Не смей его трогать, Эйло, - крикнула Астрид вслед. - Даже пальцем? - Эйло! Убийца усмехнулся, но тяжелый взгляд говорил лишь об одном – он зол, и убивать - первое, что он хочет. Ведьмак удивился, как дом еще стоит. Доски сгнили, он скрипел от каждого порыва ветра и опасно косился вбок. Согнувшись в три погибели, юноша зашел внутрь, с трудом удерживаясь от порыва закрыть нос рукой. Пахло тут ужасно. В уголке стояла кровать, на которой, видимо, кто-то недавно спал. - Твои владения? – удивленно поинтересовался Иккинг, потрясенно оглядывая помещение. - Нравится? Могу поменяться, - холодно кинул ассасин, проходя к дальнему концу однокомнатного домишки и опираясь спиной о хрупкую стену, к которой не было никакого доверия. – Скоро навещу Стоика. - Почему ты живешь здесь? – закончив осматриваться, спросил Иккинг, приседая рядом с Фурией и осторожно гладя его по мощной спине. - Думаешь, вождь позволит своему возможному убийце наслаждаться другими хоромами? – выразительно выгнув бровь, усмехнулся ассасин, но вмиг стал серьезен, - рассказывай, какого черта ты чуть не прирезал меня. Иккинг вздохнул, коснувшись губами лба Фурии, на что тот повел ушами и довольно зевнул. Медленно поднявшись, будто это доставляет ему массу хлопот, Иккинг перевел взгляд на Эйло. - Когда-то наставник сказал мне, что, обретя свой лед, я достигну равновесия. Равновесие в бою – самый главный фактор. Обычно у ведьмаков это какой-то предмет или воспоминание. А у меня это, - Иккинг снова вздохнул, на этот раз куда громче и оценивающе посмотрел на ассасина, - ты. - Хорошо объяснил, - фыркнул Эйло, закатывая глаза и принимаясь с увлечением рассматривать потолок. - Равновесие бывает разным, и достигается оно путем долгих и упорных тренировок. Двое, например, совершенно разных человека, работая в паре – достигают необъяснимой гармонии и понимания, становясь, - ведьмак замолчал, проведя по губам кончиком языка, и выдал после некоторого времени раздумий, - машиной для убийств. - Не понимаю, - уперто заявил Эйло, опуская взгляд с потолка на Иккинга. - Смотри, - не сдавался юноша, подходя к нему ближе, - сражаясь, я моментально прихожу в ярость. А когда это происходит, совершенно забываюсь, плюя на все занятия и тренировки. Просто бездумно машу мечом. - Ну, - кивнул ассасин, не сводя недовольного взгляда с парня. - Когда я сражаюсь с тобой – то не могу потерять над собой контроль. - Почему? - Потому что достигаю равновесия. Ты – лед, и как бы я ни старался, о каких бы вещах не думал, рядом с тобой, в бою или где-то еще, я не смогу испытать настоящего гнева. Мной не сможет завладеть слепая ярость. Каким бы жутким не был противник – я не испугаюсь. Даже будь я на волоске от смерти – я буду сражаться. - Ладно. Допустим, - пожав плечами, согласился Эйло, - но скажи мне, пожалуйста, какого черта твоим, - он нахмурился, пытаясь вспомнить слова, - этим самым льдом являюсь я? Я тебя первый раз вижу. Ты меня тоже. Познакомились, считай, совершенно случайно. - Не случайно. Это судьбой называется, - довольно усмехнулся Иккинг. - Все равно не понимаю, объясни. Иккинг снова облизал пересохшие губы и, оглянувшись, осторожно присел на хрупкую кровать. Оперевшись локтями о ноги, он положил голову на ладони и помассировал кончиками пальцев виски. - Слышал, что противоположности притягиваются? - Ага, краем уха. Так мне говорил один мудак, что спал с моей бабой. Иккинг поморщился. Да, с Эйло они явно разные. Но, если придется с ним работать – не отвертеться. Без его помощи ему никогда не справиться с этим Бледнокожим. - Я тоже не слишком рад, Эйло, - хмуро заявил Иккинг, - просто сделай мне одолжение. - Какое? Говори быстрей, у меня мало времени. - Ты должен помочь мне с Бледнокожим. - Я бы сказал, куда тебе пойти, да ты, я вижу, парень-ангелок, и дорогу придется показывать самому.

***

Иккинг медленно шел по широким улицам Олуха. Тот был погружен в мрачное спокойствие. Встретить на улице человека было почти невозможно. Сейчас, когда угроза в виде ожившего трупа дракона становилась все больше, люди и вовсе перестали выходить из своих убежищ. Плевака до сих пор возился с седлом для Рафнсварта, и поэтому ни дракона, ни последнего человека, что еще осмеливался выходить наружу, видно не было. Однако где-то далеко гремело железо, изредка рычал недовольный дракон и ругался хмельным голосом мужчина. Завтра ему предстояло полететь на поиски Бледнокожего и, возможно, сразиться с ним. Эйло был непреклонен. Что ни обещал ему ведьмак – он отказывался помогать ему в этом нелегком деле, и лишь вышло отведенное время, ушел, оставив Иккинга наедине со своими мыслями и проблемами. - Мне не выжить в этом бою, - хмуро прошептал юноша, обращаясь к самому себе. Однако Фурия, шедший рядом, поднял на него печальный взгляд, - одна из главных задач ведьмака – найти равновесие. А я свое благополучно прошляпил. Со злости Иккинг пнул камень, лежащий на земле. И лишь только тот откатился, остановился и коснулся земли, как перед глазами ведьмака вспыхнуло изображение учителя и его слова, эхом разлетевшееся в голове. «Ты особенный, Иккинг. Ты прошел мутацию лишь наполовину». В глаза будто попала пыль, Иккинг прикусил губу, сдерживая крик. Боль в голове разрасталась. Перед глазами пролетело изображение черных волчьих ног. Потом его. Дальше послышались звуки битвы – свист лезвия, рык, брызги крови. Потом резко все затихло. Откатилось обезглавленное тело монстра. Темные, острые когти оставили на земле глубокий шрам. Последовал волчий вой. Изображение сменилось на силуэт огромного монстра. Шипящего, плюющегося ядом. Позади него стояли они – Иккинг и Фурия, оба напряженные и готовые к бою. Громкий рев послужил сигналом. Напарники сорвались с места, сверкнуло в заходящих лучах солнца ярким пламенем лезвие серебряного меча. Яркие, желтые глаза волка полыхнули огнем ярости. Но на лице ведьмака осталась твердая, непроницаемая маска спокойствия и уверенности. Очнулся викинг на земле. Стояла глубокая ночь, но холодно ему отнюдь не было. Рядом, свернувшись комочком, лежал Беззубик, согревая его своим телом. Проведя рукой по жесткому черному меху, Иккинг окликнул волка. Тот тут же повел ушами и поднял голову. - Вставай, брат. Нам предстоит долгая ночь. Ламберт завел меня в тупик, но, кажется, я понял, что он от меня добивался. Лишь наполовину. Эти слова еще долго пульсировали в его голове, а картина сражения с чудищем до сих пор стояла перед глазами. Не означает ли это, что он уже нашел свой лед? Не означает ли это, что он прожил рядом с равновесием половину своей жизни, но не знал, и не развивал в себе этого? Раз его лед, это его лучший друг, то им обоим многому придется научиться за эту ночь, и многое понять. Занимался рассвет, когда Иккинг робко постучался в до ужаса знакомую дверь. Ему открыли не сразу, а когда открыли, то с радостным криком бросились на шею. Астрид с такой силой обняла его, что юноша даже удивился, как не сломались ребра. Робко девушка подняла на него взгляд и едва коснулась его губ своими, запустив длинные пальцы в волосы юноши. Как бы ни были приятны ее прикосновения, как бы ни хотелось их продлить – ему стоило идти. Легко оттолкнув от себя девушку, он тихо произнес: - Пора. Она грустно улыбнулась, еще раз прильнула к его губам, и незаметно для Иккинга стерла со своей щеки слезу. - Пожалуйста, вернись. Нам еще о многом предстоит поговорить. - Конечно, - ведьмак улыбнулся, - только ради тебя мне уже стоит жить.