Сын пламени и льда

Иккинг не знал, сколько времени прошло с того момента, как Эйло скрылся в кустах, но звуки битвы усилились. Ему сложно было ориентироваться, голова кружилась, стоило лишь разомкнуть глаза, рана, нанесенная в спину, никак не желала затягиваться. Зелье помогло лишь отчасти. Яд из крови пропал, но тошнота, слабость и дикая боль – нет. Не в силах терпеть все это, ведьмак осторожно втянул в легкие воздух, стараясь не тревожить рану, и выдохнул, после чего с его губ слетел стон. Битва в пару метрах от Иккинга за пышными кустами и широкими деревьями продолжалась. Когда Эйло ушел, то успел сообщить, что Рафнсварт с чудовищем уже расправились с вивернами и сражаются на земле, поэтому он смог выручить время и оттащить его подальше. Ведьмак не понимал, сколько времени прошло, но ему казалось, что Эйло и другие не возвращаются уже очень долго. Невольно в сердце закралось беспокойство, которое легло еще одним неприятным грузом. Иккинг ужасно хотел помочь, и был очень зол, что выбыл так быстро. Осторожно поднимая руку и опираясь на сук мощного дерева, что находился довольно близко к земле, викинг попытался встать. Но стоило ему пошевелиться, как спину пронзила такая боль, что потемнело в глазах, и он безвольно упал на землю, шипя от негодования и злости на самого себя. Вдохнул – выдохнул. Раз – два. Рука осторожно потянулась к сумочке на поясе, где брякали бутыли зелий. Если он не ошибается, там должно быть одно, которое сможет ему помочь. Жаль, что приходится использовать его на себе, Иккинг берег его для более важного случая… для Эйло. Достав пузырек с почти прозрачной, слегка мутной жидкостью, Иккинг поднес его ко рту и осторожно достал зубами затычку. Та отлетела в сторону и упала у его ноги. Потом юноша слегка запрокинул голову, прислонил к губам холодное стекло и сделал глоток. Жидкость быстро сползла вниз, обжигая горло. Через пару минут полегчает. Должно. Эликсир не должен был помочь затянуться ранам и пропасть усталости, он просто должен быть избавить его ото всей боли, и пару часов помогать игнорировать новую. Даже если его вновь проткнут – он не почувствует, и может свалиться с ног лишь потому, что они перестанут держать от слабости, вызванной потерей крови. Через некоторое время боль действительно ушла. Надеясь, что кащей не задел никаких важных органов, Иккинг поднялся, поводил плечами и почувствовал, как по спине стекает кровь. - Ладно, - сжав кулаки и запрокинув голову, он взглянул на посеревшее небо. Мечей рядом не оказалось. Неудивительно – Иккинг отчетливо помнил, что те выпали из рук еще там, на поле боя. Собрав в себе последние силы и двинувшись на звуки сражения, он приготовился колдовать. Настало время вспомнить все, что он умеет, иначе какой из него ведьмак? Лишь только он оказался на поляне, пальцы его стали сплетаться в странных жестах. Губы иногда подергивались, он старался собрать в себе как можно больше сил на более мощные заклинания. Эйло был вымотан. Иккинг видел это по его движениям, ударам и взгляду. Лицо его оставалось беспрестанным, но ведьмак понимал – ассасин сражается на пределе своих сил, петляя между чудовищами, запинаясь, но восстанавливая равновесие и вновь пускаясь в бой. Рафнсварт раскидывал тварей мощными лапами, хвостом, поливал огнем – но те продолжали наступать, и только острые клыки, которыми он их рвал, останавливали нежитей. Чудовище летало в воздухе, громко рыча и недовольно скалясь на одинокую виверну, что пыталась пробить его защиту и прорваться к полю боя. Однако дракон был настроен решительно, отгонял назойливую тварь, но не нападал. Почему? Времени у Иккинга размышлять, не было. Стоя в кустах, ища взглядом свой меч и сосредоточенно шепча заклинание, о этой странности он думать не мог. Рядом проскочил Беззубик, сминая мощным телом гуля. Он повалил его на пол, рыча так оглушительно, что ведьмак вздрогнул. Волк впился острыми, белыми клыками в отвратное серое тело, разрывая его. Иккинг отвернулся, тяжело вздохнув. Каким бы закаленным воином он ни был – видеть такое иногда было невыносимо. Подняв взгляд, он увидел Эйло, которому, упавшему на одно колено, не давали вставать. Дальше все происходило для юноши как в тумане, и все двигались как-то странно медленно. Но, он отчетливо смог разглядеть, как кощей, шипя, вонзает Эйло под ребра свою лапу, увенчанную ядовитым щипом. Он видел, как убийца прогибается в спине, из рук его выпадает рапира, а с губ слетает немой крик. Сзади на него так же медленно летит фледер. Он запрыгивает ему точно на спину, отчего мужчину сильнее насаживает на страшный шип. Монстр впивается в шею, и где-то рядом победоносно кричит виверна… Плевать, что заклинание еще не готово. Плевать, что он старался над ним уже чертовых полчаса, и сейчас вот так вот его использует. Не по назначению. Иккинг выкинул руку вперед, стараясь игнорировать соленые слезы, что защипали мелкие ссадины на щеках. Сам того не осознавая, он громко выкрикнул имя убийцы. Убийцы, которой, возможно, и сам был убит. Твари, обступившие ассасина, замерли. Некоторое время не двигались, а потом над поляной разнесся жуткий вопль, запахло паленым мясом и чудища, корчась в агонии, попадали. На эти звуки обернулись все – Фурия, Рафнсварт, даже чудовище. Но времени отвлекаться у них не было. Нечисти осталось совсем немного, и им нужно было с ней расправиться. - Эйло, - подбегая к ассасину, прошептал Иккинг, наклоняясь над ним, - держись, я сейчас достану… Изо рта убийцы текла кровь. Медленно, но не останавливаясь, разбиваясь о землю на более мелкие капли. Мужчина не смотрел на ведьмака – он не мог, взгляд был устремлен вперед. В небо. Вот и все? Герой умрет, не ощутив и части славы? Умрет прямо тут, на перепачканном чужой и его собственной кровью поле? Вот так – без чести, гордости, сломленный тварями, которых и существовать не должно? - Там, конечно, мало, - голос Иккинга срывался на высоких нотах, и руки дрожали, - должно помочь. Посмотри на меня. Слышишь? Эйло? Он никогда не терял близкого. Человека, что сражался с ним спиной к спине. Да, не очень хорошего, с другими моральными устоями и принципами – но друга, успевшего стать чем-то привычным и обыденным. Того, кто был рядом всегда и это было само собой разумеющееся. - Пей и слушай меня Эйло. Пей и слушай, - шептал Иккинг, прислоняя бутылек с прозрачной жижей к побледневшим губам. Эликсир смешался с кровью, и лишь только начал спускаться по горлу вниз, ассасин закашлял. Зелье вылетело наружу. А ведь он так хотел одарить Иккинга саркастичной шуткой, лишь только бой закончится и он нагрянет с визитом к нему под дерево. Когда герои умирают – их не знают. Их не жалеют, не ищут в их поступках чего-то достойного и благородного. Эйло отнюдь не был хорошим человеком. Эйло не был даже плохим – витал где-то между. Сам не понимая, кто он такой, он путался в дорогах, развилках, путях. Судьба не раз шутила с ним, а он, в отместку, отыгрывался на людях. И Иккинг ему не нравился. Вовсе нет. Особенно когда тот пришел, заявился, весь из себя храбрый, смелый, сильный. А потом… А потом случилось что-то. За несколько чертовых дней он стал ему… близким? Возможно, это и было тем равновесием. Ведь он, Эйло, был его холодными и рассудительным льдом. А он, Иккинг пылающим, яростным и решительным пламенем. Действие магии? Возможно. Наверно именно из-за нее ему так не хотелось закрывать глаза и проваливаться в обжигающую темноту. Он хотел остаться. Хотя бы ради него – человека, который стал ему другом. - Не закрывай глаза, слышишь? – сквозь стиснутые зубы прошипел ведьмак, склоняясь над Эйло и осторожно касаясь его щеки, чтобы привести в чувство. Но он закрыл. Когда герои умирают – их не знают. Лишь потом весть об их подвигах расходится по миру. Но это был не тот случай, а Эйло был не тем героем. Он закрыл глаза. Вдохнул полной грудью необычайно легкий воздух на той стороне и улыбнулся. Эта последняя улыбка кровью отпечаталась в сознании Иккинга. Бой закончился, когда последний монстр упал, разорванный Рафнсвартом. Все это время Иккинг не отходил от Эйло, читая молитву для упокоения души. Он не скоро почувствовал, как к нему подходил Фурия, обжигая спину горячим дыханием. Он даже не слышал, как приблизились драконы, обступая мертвое тело. Они покорно и смиренно ждали, когда ведьмак закончит. А Иккинг все никак не мог осознать и поверить, что ассасин мертв. Пару минут назад он говорил с ним, видел, как он сражается. А сейчас… С губ сорвалось последнее слово, и Иккинг, пустив горькую слезу, встал. - Нужно идти, пока Бледнокожий не понял, что его армия разбита, - тихо произнес он. У него не было времени похоронить Эйло, и он сделал все, что мог. Возможно, где-то высоко на небе, в чертоге Одина, ему сейчас хорошо. Иккинг горько усмехнулся собственным мыслям. Эйло не был таким человеком. Они ушли с поля в молчании. Иккинг не знал, понимал ли Рафнсварт, Фурия или чудовище, только что потерявшее своего всадника, что на самом деле произошло, и почему Эйло не встает. Рафнсварт, правда, долго неподвижно стоял у трупа, ох, нет, рядом с Эйло, вглядываясь в совсем бледные, слегка приоткрытые губы и серые невидящие глаза. Возможно, он отдавал какую-то дань, дань человеку, которого не знал, но уважал. Уважал за его поступок, за его последнюю победоносную улыбку, и за его бесславную смерть. Смерть от руки существ, которых даже не должно существовать. Никто не смел тревожить Иккинга. Фурия и драконы просто послушно плелись сзади, вслушиваясь в напряженную тишину леса, всматриваясь в темные кисти деревьев, и опасливо поглядывая на затянувшееся тучами небо. Иккинг остановился лишь после нескольких минут ходьбы, устало вздохнув и разглядывая местность. Сейчас, они были примерно в километре от той жуткой поляны, и в полтора – от Бледнокожего. Ведьмак забыл свои последние слова. Сейчас он стремился отдохнуть и хоть немного снять усталость, что свинцом разлилась по венам и так сильно тянула его к земле. Ему было плевать на Бледнокожего, на монстров вокруг. И, выкинув всякие опасения, он свалился на траву и прикрыл глаза. В темноте, тут же окружившей его, всплыл образ Эйло. От этого Иккинг вздрогнул, издал утробный рык и сжал в кулаках траву, вспоминая, как совсем недавно так же нещадно лишили жизни его друга. Он услышал, как рядом ложится Рафнсварт, и почувствовал, как горячее дыхание опаляет его лицо. Потом более грузно на землю опустилось чудовище, и совсем легко – Фурия, утыкаясь холодным и сырым носом в его руку. До невозможности стало тошно. Иккинг не знал, сколько проспал или пролежал тут в странном забытье. Но, видимо, порядочно, раз над лесом раздался ужасный, холодящий душу вопль. Юноша вскочил, хватаясь за оружие.Так же поступили и звери, обступившие его. Встали на четыре лапы, напряженно осматриваясь, и зарычали, каждый на свой лад. Кто предупредительно тихо, кто вызывающе громко, кто бешено и с нескрываемой яростью. Не раздумывая и не дожидаясь, когда Бледнокожий нападет первым, а Иккинг не сомневался, что это рычал именно он, ведьмак запрыгнул на спину Рафнсварту. Тот тут же расправил гладкие, черные бархатистые крылья и, не дожидаясь команды, взвился в воздух. Лишь только пара вынырнула из толщи леса, как раздался повторный рев. Рафнсварт огляделся, на секунду задерживаясь на месте, и вдруг тихо и утробно рыкнул, призывая Иккинга к вниманию. Ведьмак проследил за его взглядом и вздрогнул. Но было поздно. Огромная, бледная и когтистая лапа попросту смела их вниз. Она была настолько большая, что рассматривая местность, никто даже не задержал на ней взгляда. А точнее, взгляда на длинном, гибком драконьем теле, что медленно скользило по лесу, с тихим хрустом ломая деревья. Рафнсварт с грохотом упал, и перед тем как оказаться под ним, Иккинг заметил взгляд Фурии, в котором явно отображалось смятение. Смятение, дикий страх и что-то еще, незнакомое ведьмаку доселе. Рядом оглушительно взревело чудище, и если бы не тяжелое тело дракона, надежно его придавившее, Иккинг бы увидел, что происходило. Боли не было совершенно, зелье, которое он принял совсем недавно, еще продолжало действовать. - Вставай, - прошипел он, чувствуя, как мощные шаги дракона, который уже не пытался скрываться, сотрясают землю. – Ну же, Рафнсварт! Дракон медленно повел плечом, потом издал свой особенный драконий стон, тряхнул головой и поднялся. Некоторое время его внимание было направленно лишь на собственное крыло. Иккинг встал, взирая на огромное существо, что предстало перед ними во всей красе. Бледнокожий был огромным, величественным, но необычайно худым, и казался каким-то больным и нездоровым, хоть глаза его и горели ярким огнем. Но он не нападал. Так же, как и Иккинг. Они оба стояли, глядя друг на друга, и будто что-то для себя решали. Он слишком силен, - промелькнула в голове ведьмака мысль, - не справиться. И, кажется, дракон думал о чем-то похожем. Фурия рядом рычал, шерсть на его загривке стояла дыбом. Ужасное чудовище – тоже, подобно волку, все подобралось и напряглось, готовясь к нападению. Но ничего не происходило. - Бледнокожий, - не смотря на уверенность в собственном проигрыше, хрипло крикнул Иккинг, сильнее сжимая в руке рукоять меча, - прими бой или уйди с этого острова. Дракон оттянул губы, скалясь, будто в улыбке. Иккинг опешил. Что это могло значить? Он насмехается над ним? Может, издевается, зная, что победит? А потом произошло то, что повергло Иккинга в шок. Дракон сжался, спрятал морду под крыло, и начал стремительно уменьшаться. Странная трансформация происходила долго, пока что-то, напоминающее дракона уже совсем отдаленно, не скрылось за кустами. Чудовище замерло. Волк выпрямился, а Рафнсварт сделал неуверенный шаг вперед, внюхиваясь в воздух и, словно змея, высовывая язык. Иккинг еще увереннее перехватил оружие и пошел по направлению к тому месту, где скрылся дракон. Но дойти до него не пришлось. Оружие выпало из рук Иккинга, глаза расширились, а губы сами произнесли знакомое имя: - Эйло? Мужчина лишь рассмеялся, с удовольствием рассматривая собственное тело. Но было в его смехе что-то другое, он был более задорный и живой, нежели смех другого ассасина. Убийца довольно оглядел мускулистые руки, провел рукой по своему лицу, волосам, и закончил тем, что рассмотрел ноги. - Нет, что ты, я не твой друг, - даже голос лучисто улыбающегося мужчины был другой. – Ты верно сказал, назвав меня Бледнокожим. Так меня зовут все викинги этого острова. - Что ты сделал с Эйло?! – взревел юноша, выхватывая мечи и кидаясь вперед. Но лишь только первый начал достигать цели, мужчина ушел из-под удара и на выдохе произнес: - Спокойно, не горячись, ведьмак. Может, ты дашь мне все объяснить? - Объяснить?! Ты тварь, терроризирующая Олух и убивающая мирных людей, а не человек. Как мне разговаривать с существом, что ходит в шкуре моего друга?! – Иккинг отпрыгнул, пригнувшись к земле и обходя мужчину по кругу. - Твои люди врут тебе, ведьмак, - спокойно, соблюдая нейтралитет, произнес Бледнокожий. Лицо его стало серьезным, и каким-то странно печальным. - Точно? – сквозь зубы выплюнул Иккинг, готовясь к новому нападению. Он перевел взгляд на драконов и волка, но те смотрели на Бледнокожего с нескрываемым восхищением и уважением. – Фурия? – Иккинг остановился, пытаясь привлечь к себе внимание. Волк повел ухом, и нехотя повернулся на зов, внимательно глядя на напарника. – Помоги же мне!.. Волк лишь отстраненно качнул головой, и снова перевел взгляд на Бледнокожего. Потом – вновь на Иккинга, и посмотрел на него так, будто силился что-то сказать, но не мог. Потом он медленно, без капли страха протрусил мимо мужчины, и подошел к хозяину, становясь рядом и касаясь теплым боком его ноги. - Я не враг, Рейвен. Выслушай же мою историю. Иккингу надоело сопротивляться и бороться с собственной судьбой. Он разжал кулаки, и мечи глухо упали на траву, оставляя его безоружным. Лицо мужчины исказила улыбка, какую бы он никогда не увидел от Эйло.