Часть 3. I CAN BELIEVE
18 мая 2015 г., 17:33
3.3 I CAN BELIEVE. (Я могу и поверить)
Ведущий ток-шоу напоминал Рою опытного специалиста по стрижке овец. Он ловко выхватывал кого-то из сидящих на сцене и хорошо наточенными вопросами срезал приличный клок информации. Сейчас он прицепился к Бернарде. Вообще, надо признать, что порой подобные вопросы вызывали в Маккене глухое раздражение. Это было для него почти то же самое, что с немытыми ногами лезть на чистые простыни. Лави′на спокойно выдерживала натиск ведущего, чуть склонив к плечу голову и законсервировав на губах пограничную усмешке улыбку.
— Интересно узнать, — ерзая на стуле, тек ведущий, — как вы решились на это?
— Мне не пришлось решаться. Это получилось естественно. Просто стало интересно узнать, насколько общество готово принять и переварить альтернативу.
— То есть, ваш роман можно считать альтернативным?
— Альтернативно-классическим. Извечная ценность — любовь в нестандартном проявлении. Ничего того, что было бы неизвестно человечеству.
— Интересное объяснение. То есть, вы ходили-ходили, и вдруг вас осенило…
— Вообще-то я сидела и пила кофе, а осинение как-то не мой вариант.
— Ага. То есть, чтобы сделать что-то необычное, надо пить кофе?
— Обязательно.
— Хорошо, но вот мне несколько не понятна одна вещь. Я, как мужчина, весьма далекий от таких отношений, не могу понять, как может женщина разбираться в подобной теме?
И тут Роя понесло. Слава богу, пока внутренне, но он был готов почти сказать это вслух. «Я, как мужчина…». Уже неправда. Ожиревшая особь, с причиндалами, отодвигающими это нечто в сторону по направлению «быть мужчиной», которые, разве что и удастся нынче разглядеть в зеркало. Вообще, в последнее время Маккена ловил себя на мысли, что всякий раз проходя, проезжая, проползая… короче, минуя любыми способами людей с избыточным весом, задавался вопросом: «Какого черта ты так нажрался»? А если учесть, что сам Рой в последнее время сидел на диете и жил, почти не слезая с весов, вопрос становился более, чем актуальным. Ведущий не утруждал себя ни тем, ни другим, потому и попадал для Маккены в категорию сожаления и неприятия. А если учесть, что он был лет на десять моложе Роя, эта категория переходила в неприемлемую для него форму. Далее по фразе следовал кусок: «весьма далекий от таких отношений«… Каких таких? Уже в начале пресс-конференции Рой сделал заключение, что ведущий вообще далек от каких-либо отношений и, тем более, таких. Вообще, любые отношения с подобным облаком в розовых тонах казались ему весьма далекими. Поэтому этот кусок фразы Рой кое-как принял и почти переварил. Ну, если не считать небольших колик. "Как может женщина…". А что, собственно, ведущий понимал в женщинах? По всей вероятности, ничего. Без вероятности. Рой был просто уверен в этом. Хотя Рой и недолюбливал эту ошибочную часть народонаселения, он не отрицал, что именно эта его часть способна на многое. Как могла Бернарда, он видел и принимал, и даже гордился. Особо не афишируя это. "Разбираться в такой теме"… Она не могла. Ей помогли. Рой не мог понять другого. Как у Энди хватало терпения в самом начале, но после… когда Лави′на начала мочь, ему самому это даже стало интересно. Вообще, с появлением Энди в жизнь Маккены потянулись женщины. К счастью, они не внедрялись слишком глубоко, и Рой, напоминая себе самому отдыхающего и помахивающего хвостом гепарда, позволял им немного приблизиться.
— Какой?
— Ну-у-у…
— Обычно. Так же, как и в любой другой. Скажите, у вас есть друзья?
— Конечно.
— Вам известна их жизнь?
— Безусловно.
— Безусловно, и мне знакома и понятна жизнь тех людей, которые стали моими друзьями и прототипами героям этой книги.
Ведущий крутился, заходя на одну и ту же тему с разных сторон. Бернарда улыбалась, ответами заставляя разворачиваться и заходить на новый круг. Видимо, он не понимал, что она играет с ним.
Бернарда улыбалась. Самой себе. Внутренне и очень глубоко. Все эти ток-шоу, интервью и тому подобное — такая, в сущности, чушь. Незнакомые люди сидят и по какому-то праву наделяют себя полномочиями судей и адвокатов в делах сугубо чужого личного характера. Всем интересно знать то, что, в сущности, не касается их никоим образом. Лави′на вспомнила себя. Она пятьдесят раз и в пятидесяти оттенках пожалела, что позвонила тогда Энди. Они были мало, слишком мало знакомы, чтобы обсуждать достаточно откровенные темы. Это делало все невозможно трудным. Чертовски трудным.
— Итак, — начал Энди, когда Бернарда пришла к нему в первый раз.
Он поставил перед ней кофе, конфеты, пирожные и начал извиняться за свой выбор. Она, в свою очередь, почувствовала стеснение, которое от слов парня распухло до невообразимых размеров. Что она собирается делать? Как? Зачем? По сути, в тот момент ей было страшно, но только в тот момент, потому что в следующий Энди это изменил. Он изменил это только один раз, но уже навсегда.
— Итак, нам предстоит стать друзьями. Предлагаю именно этим и заняться. В качестве смазки могу предложить кофе. Я сварил по собственному рецепту и собственной технологии. Если он войдет легко, все остальное, думаю, тоже пойдет легко.
— Как просто.
— Думаю, это самый верный путь — упрощать все, что сложно. Надеюсь, вы… нет, это неверный шаг. Ты, если это удобно?
— Верный путь, — улыбнулась Лави′на, — это упрощение. «Ты» мне нравится больше.
Бернарда сделала глоток. Кофе действительно показался вкусным. Было в нем что-то… что и в Энди, что вызывало доверие.
— У-у-у, и, правда, необычный.
— Рой обожает кофе. Уж кто-кто, а он понимает в нем толк.
— Как и во всем другом?
— Как и во всем другом. Рой — отдельная категория. Вот люди классифицируются по разным признакам, но он во всех признаках и во всех категория что-то отдельное. Ну, об этом по ходу. Итак. С чего мы начнем?
Лави′на смутилась. Она уже давно отодвигала момент признания, что начинать, как, в принципе, и продолжать не с чего. Было как-то немного стыдно, и Бернарда чувствовала себя виноватой.
— У меня ничего нет, если честно. Я не уверена, что вообще это хорошая идея.
— Хорошая, — улыбнулся Энди. — Очень хорошая. В таком случае поступим так: я покажу студию, потом мы поболтаем, потом еще попьем кофе, потом я сделаю кучу предупреждений относительно господина Маккены, потом придет Ольга, мы опять выпьем кофе, опять поболтаем и…
Он был открыт и весел. Бернарда почувствовала, что с ним легко. Они поднимались в студию, и Лави′на разглядывала с каждой ступеньки меняющуюся перспективу. Картина с изображением Роя в кресле заставила ее остановиться. Энди улыбнулся. Это происходило со всеми, кто видел ее впервые, и парень просто всякий раз наслаждался. Теперь это накрыло Бернарду.
— Это ответ на твой вопрос, — неожиданно сказал Энди.
— Вопрос? — удивилась Лави′на.
— Он неизбежен и звучит приблизительно так: почему я с ним?
— Откуда ты знаешь, Энди? — Бернарда была настолько удивлена, что не сразу могла найти то место, где только что себя потеряла. — Я ведь…
— Ты бы обязательно спросила. Это проверенный факт. Рискнешь опровергнуть?
— Ладно. Один ноль в твою пользу. Перед тем, как приехать сюда я прочитала все, что смогла найти и о тебе, и о Рое…
— Забудь. Это не так. Если хочешь, я расскажу тебе о нем.
— Очень, но у меня есть один вопрос. Наверное, он самый важный, и он мучает меня. Почему ты прыгнул за ним с моста, ведь он был совершенно незнакомым для тебя человеком?
Наверное, это действительно был один из самых сложных вопросов и для самого Энди. Он до сих пор не знал на него ответа. Парень думал об этом не один раз. Он любил жить. Наверное, кто-то когда-то шепнул ему на ухо, что жизнь — это дар. Во всяком случае, Энди думал так всегда. Он помнил, как мать гладила его по волосам, и он засыпал, мечтая о том, как будет счастлив. Он верил, когда она говорила, что нужно просто верить. Он продолжал верить, когда ее не стало. Он верил даже тогда, когда шел по мосту, продрогший и уставший. Вода так обычно пахла болотом, машины неизменно неслись мимо, и это была его обычная жизнь, и она продолжала таковою быть, пока… в его жизни не случился Рой. У Роя было все. Дорогая машина, куртка, ботинки, часы… Все, кроме одного. У него не было надежды. Энди никогда не забудет мысль, проскользнувшую в то мгновение в его голове. Мертвые глаза. Зеркало души, в котором не отражается ничего. Парень не знал, какого они цвета, не видел сводящих с ума зеленоватых штрихов. Он видел лишь отчаяние и нерешительность. Рой стоял на парапете, а значит… Либо ты делаешь это сразу, либо не делаешь никогда. Прошло всего несколько секунд, и Энди понял, как отчаянно Рой пытается цепляться за эту жизнь…
— Он хотел жить, — ответил парень. — Очень хотел.
— Но как же…
— Я уверен, судьба сводит людей не просто так. Если думать, всегда можно понять для чего. Даже если бы мы больше никогда не встретились, это не имело бы значения, я все равно не смог бы ему отказать.
Бернарда грустно улыбнулась. Есть что-то в словах этого мальчика высшее. От бога, что ли. Оно очень сильное и огромное. Большее, чем он сам. Испытание? Жертвование? Что? Ответ слишком сложен, чтобы просто так ответить. «Он хотел жить». Тогда выходит, что Энди не хотел? Зная дальнейшую судьбу мальчишки, все становится недоступным для понимания, словно обрастает чешуйками подобно капустному кочану, но парень вдруг улыбается и, чуть стесняясь, признается:
— Если честно, я понял это позже, но я любил его уже тогда.
— Какой он? — спросила Лави′на.
Энди задумался. Не то, чтобы он не знал ответа. Он пытался уместить его в коробочку небольших габаритов, а он не умещался. Коробочка трещала, и парню не удавалось удержать ее.
— Ты можешь, — Бернарда усложнила задачу, — дать мне только три слова, чтобы я поняла, кто он?
Айсберг представлений Энди перевернулся, выступив из воды огромным основанием. Эти три слова ушли под воду, и теперь иди, пробуй их оттуда извлечь. Это слишком мало. Три слова. А как же все то, что окружает его вот уже почти десяток лет? Каждая черта Роя… каждая клетка его тела… каждый пиксель его таланта… каждый грамм его души… каждая «ми» бесконечных октав его голоса…
— Непредсказуемость. Секс. Талант, — неуверенно перечислил Энди, а после стушевался. — Черт! Это вообще никак!
— Но, все же, ты назвал именно эти три слова.
Бернарда достала блокнот и записала: «Маккена. Капризная классика Фрейда».
Эта капризная классика Фрейда ехала домой, преодолевая приступы тошноты и мечтая о том, как после перелета отмоется в ду′ше, выпьет кофе, ну, и дальше непосредственно проследует по этим самым классическим раскладкам. Все бы так и было, но закон облома, то есть неожиданно-непредвиденного замещения, из которого непременно вытекает причинно-следственная связь, не мог отменить даже сам Фрейд, и с Роем случилась Лави′на. Можно сказать, она проткнула ему колесо, и он съехал на обочину уже в дурном настроении. У Маккены не было блокнота, и он записал на каком-то ветхом клочке своей памяти: «Баба в студии хуже бабы на корабле». Но все же у кораблей-то могли оставаться шансы, у Роя нет, ибо обломки его планов тихо и плавно шли ко дну. Видимо, они потонули не до конца, потому, как передумали и всплыли. Маккена понял это очень быстро, а, вернее, сразу после того, как вышел из душа и, почти теряя полотенце, прошел мимо Бернарды и Энди. Ступени лестницы поднимали его на пьедестал его статуи, и он опять ее любил. Самый простой способ демонстрации собственной независимости — это не что иное, как простая ее демонстрация. Маккена, собственно говоря, как раз сейчас это и делал. Энди ничего не сказал. Просто улыбнулся и проводил Роя взглядом. Лави′на тоже ничего не сказала, проводив взглядом взгляд парня. Вот он ответ на все вопросы, и Бернарда увидела свой сценарий. Вдруг. Словно кто-то опустил перед глазами полотно с четко нанесенным текстом. Там уже выставлены знаки препинания, отступы, шрифты, абзацы и ударения. Готовый макет ее фильма. Правда, он накладывался на макет поведения Маккены, что несколько смещало их в пространстве, но грубый слепок с характера Роя уже был получен.
— Хорошо, — не отлипал ведущий. — Вы написали сценарий. Как вам удалось убедить это огромное количество людей поверить вам?
— Я не убеждала. Когда убеждаешь верить, всегда врешь. Я просто искала тех, кому это было бы интересно.
— Как я вижу, их оказалось немало. И все же, как все происходило? Вот пытаюсь представить, что ко мне приходит кто-то и предлагает что-то, что неизвестно выгорит или нет…
— А вы разве творческий человек? — Бернарда произнесла это достаточно жестко, чтобы ведущий осекся. — Творческие люди общаются на особом, только им понятном языке.
— Расскажите.
— Рон Галлилей — мой преподаватель, и я обратилась к нему с вопросом, насколько возможно то, что невозможно. У меня тогда были только наброски пилотной серии и больше ничего…
— А почему Рон Галлилей?
— Он — неординарный человек, и я сочла, что неординарный проект может его заинтересовать. Чутье этого человека безупречно, и я бы, наверное, отказалась от проекта, если бы он сказал, что это провал.
— И он так не сказал?
— Он не сказал ничего. Попросил оставить рукопись и обещал связаться со мной в течение недели.
— Могу представить, какая это была волнительная неделя.
— Не можете, потому что не была.
— В смысле? — выражение лица ведущего переместилось в категорию глупого, причем, в самый дальний ее угол.
— Он позвонил через полчаса после того, как я ушла.
Не меняя выражения, ведущий всем корпусом развернулся к Галлилею. Рон широко улыбался, и улыбка его была такой же золотящейся, как и цвет волос. Большой человек, не утерявший ноток хулиганства, в своем возрасте без возраста, с огромными ручищами, выглядел сейчас переросшим озорным ребенком.
— Рон? — емкий вопрос ведущего требовал объяснений, и Галлилей покусывал губы, словно волновался перед стартом.
— Я открыл наброски и сразу понял, что хочу это.
— Но просто хотеть — слишком мало.
— Я даже не представлял насколько, но что я знал точно, это то, чего еще никто не делал на американском телевидении. Дело было не в том, что это должен был быть квир-проект, дело в том, что это должен был быть уникальный, шокирующий, никогда ранее не делавшийся оригинальный проект. Проект под лозунгом «без преград». Это должен быть откровенный сериал. Настолько, насколько это, в принципе, возможно. Это означало, что он должен был содержать определенное количество весьма откровенных сцен, что много усложняло задачу. И любовь, потому что именно она — основополагающий фактор. Эти две сферы человеческой жизни неотрывны друг от друга. Несомненно, я понимаю, что найдется огромное количество людей, которые будут утверждать, что это не так. И я не стал бы спорить, но… учитывая характер персонажей, это было именно так. То есть, по-другому. Для мужчины-гея секс основопологающ, потому что все замешано именно на нем. И дело не в том, чтобы просто смаковать эти моменты, дело в том, чтобы показать, что у людей есть мужество иметь свободу этим заниматься. И не просто, а чувствовать в этом свое редкое счастье. Это радость не испытывать стыд оттого, что ты другой. Это гордость оттого, что ты решился любить и быть счастливым.
— Да-а, — протянул ведущий, — вам удалось шокировать массы.
— Мы были готовы к этому, хотя не ставили это в ранг основной задачи. Мы просто хотели показать людей с их недостатками, проблемами, как социального, так и внутриличностного характера; людей, которые ошибаются и имеют мужество признать это. Это сериал о людях, которым было просто трудно любить друг друга, о людях, которые преодолели все именно потому, что решились друг друга любить. Мы с самого начала договорились позволить всему быть таким, каково оно и есть.
— Не представляю, — вставил ведущий, — как можно было решить такое количество проблем.
— Это не количество, потому что все началось гораздо позже. И это наступило тогда, когда мы поняли, что не хотим снимать традиционный сериал, в котором обычно присутствуют идеальные персонажи с ярко выраженными идеальными характерами. Эти сериалы имеют адаптированную версию, которая легко переваривается зрителями…
Бернарда смотрела на Галлилея и радовалась. Он говорил. Боже! Как красиво он говорил! В его глазах горел огонь. Все еще горел, несмотря на то, что все уже кончилось. Нет, не кончилось. Для нее. Какие все же правильные слова, звучащие в самом конце сериала. Они за кадром, и оттого голос Рона воспринимается объемно. Эта маленькая деталь появилась спонтанно. Такого еще не делал никто. Камера перемещается, берет в ракурс ступени лестницы, гостиную, входную дверь… «Этот сериал изменил нашу жизнь, — говорит Галлилей. — Мы научились у наших героев многому. Надеемся, что он изменит и вашу жизнь…». Он изменил жизнь Бернарды. Как-то вдруг, и она ощутила, что значит быть счастливой. Рон Галлилей, ее преподаватель, недосягаемый предмет студенческого вожделения, самый прекрасный в ее представлении мужчина… он теперь ее мужчина. Так странно. Что случилось, что она внезапно обрела для него не визуальную, а физическую оболочку? Как произошло, что пустое пространство, в котором он никогда не замечал ее, стало для него плотно заполнено ею? Энди сказал тогда, когда она оправдывалась, стесняясь этой связи: «Блин! Прикольно! Я так и знал, что любовь — это заразно!» Потом он нес какую-то чушь про кукурузные зерна, про которые вещал ему Капли Дождя, потому что понял, что не застал, а именно застукал эту пару за каким-то не тем занятием.
Бернарда любовалась, рассматривая, как Рон делает эти широкие жесты своими огромными ручищами, словно сматывает огромный клубок шерсти, и думала, что даже, если в ее жизни не будет больше ничего, того что есть уже достаточно, чтобы считать себя самым счастливым человеком на свете.
Ведущему было плевать и на Лави′ну, и на Галлилея, и на всех, и все остальное, поэтому он грубо вклинивался, словно ему платили за каждую реплику. Он был ей неприятен, и она параллельно обдумывала это. Вообще, у многих творческих людей бывают определенные состояния с запахом шизоидности, когда они спокойно и одновременно существуют в нескольких плоскостях. Гораздо реже случаются ситуации, когда одна из плоскостей какого-либо человека полностью совпадает по конфигурации с плоскостью другого, словно попадая в некий карман общего творческого пространства. Сейчас Бернарда не знала, что обдумывает одну и ту же мысль совместно с Роем. Вообще, у каждого из присутствующих на сцене параллельно и перпендикулярно друг другу возникали схожие мысли. Вывод односложен: ведущий выглядел невоспитанно-убого на фоне сияющего Галлилея.
— Если я правильно понимаю, — не унимался ведущий, — вы хотели показать, насколько привлекательны квир-отношения?
— Не правильно понимаете! — не выдержала Лави′на. — Мы наоборот хотели показать, насколько они обычны. Это отношения между людьми и подчиняются законам обычного людского существования…
— А она — молодец, — шепнул Энди Маккена. — Не думал, что у нее хватит смелости.
— А у меня? — парень незаметно потерся коленом о ногу Роя.
— Смотря на что?
— На то, чтобы трахнуть тебя тогда, сто лет тому назад.
Маккена повернулся к нему почти всем корпусом, совершенно позабыв, где находится.
— Что-о-о?
— Говорю, что ты лишь физически сделал то, что я проделывал с тобой в уме уже не один десяток раз.
— Отличная новость, — Маккена чуть не воскликнул это вслух.
— Владей, — улыбнулся Энди и завел за щеку язык.
— Я люблю тебя, — произнес Рой как-то между «серьезно» и «очень серьезно».
— Замолчи, а то ведь я могу и поверить, — ответил парень как-то между "несерьезно" и "очень несерьезно"…
Замолчи. Я ведь могу поверить. Поверь Энди. Пожалуйста, поверь.
Мир Роя разделился и теперь существовал отдельными кусками, подчиняясь непонятному, но определенному закону. Он напоминал космическую систему, причем, далеко не солнечную. Все оборачивалось по определенным орбитам. Они пересекались, но никогда не соприкасались. Вакуум заполнял пространство, и от него веяло спокойным устоявшимся холодом. Энди существовал отдельно. Сам Рой отдельно. Стив, подобно луне, курсировал между ними, периодически вызывая приливы и отливы в жизни каждого. Каждый прожитый день ставил зарубку в душе Маккены, словно отсчитывал какой-то законченный период. Зал ожидания. Откладывающийся рейс. Прошло сорок дней с того момента, когда он сказал: «Уезжай», и оставалось все меньше времени до того, как подадут борт. Маккена пытался несколько раз разговаривать с Энди, даже оправдывался, но парень всякий раз обрезал его. Не стоит этого делать. Раз не решился сразу, то уже и нет смысла. Время шло, откусывало от надежды по кусочку, прожевывало и проглатывало. Рой перекопал себя сотни раз, но кроме слежавшегося перегнившего торфа не обнаружил ничего. Он, словно разделился внутри себя, и противоречия плодились, подобно раковым клеткам. Это был уже слишком многокомпонентный коктейль из несовместимых ингредиентов. Это вполне напоминало стрельбу из рогатки по взлетающим куропаткам. Любые всплески любви сбивались тяжелыми шарами вины. Следом неслись осколочные мысли о жалости, и куропатки взлетали все реже.
Энди был стабилен. Улыбался, шутил и вел себя, как добрый старый друг. Он проявлял нежность, но Рой воспринимал ее, как нечто, заключенное в бесконечные рамки жалости. Ко всему добавилась еще и ревность, и Маккена окончательно запутался в себе. Он дополз до клуба именно в тот момент, когда Энди танцевал со Стивом. Это танго «Roxanne». Бывает ли в чем-то больше смысла? Нет, они не танцевали его на шестах. Они танцевали его просто парно. Рой залюбовался, а после изловил себя на полпути к восхищению и, грубо затолкав обратно, приказал не двигаться. А еще эти дурацкие нервные окончания. Проклятые антенны. Посылают сигналы, а приемник внутри ловит их, трансформирует и выдает скрипичные визги в сердце. Эти двое… Маккена закрыл глаза, чтобы не видеть, но фигуры продолжали двигаться по внутреннему экрану, и мелодия звучала уже внутри него. Эти двое… Как же они подходят друг другу? Рой понял это в очередной раз и заревновал. Он незамедлительно пришел к выводу, что являет собой жалкое зрелище, опирающееся на палочку, и тут же решил принести себя в жертву, правда кому и зачем, так и не смог решить. Однако… он как-то не думал об этом. Должно быть, они не только танцуют вместе. А дальше все понеслось разгоняться с горы без тормозов…
Энди соскочил со сцены, заметив Роя.
— Боже мой! — он действительно был искренне рад. — Ты в клубе! Как твое колено?
— Колено, как колено. Вижу, хорошо проводишь время, — буркнул Маккена и тут же пожалел.
Что происходит? Что за неведомая сила не позволяет ему исправить что-то, все глубже и глубже затягивая в круговорот противоречий? Он же течет внутри. Истекает. Он отталкивает Энди в тот момент, когда больше всего хочет притянуть?
— Рой, мне необходимо тренироваться, иначе я просто потеряю все, что наработал, — по лицу парня пробежала тень, но он ответил спокойно. — Стив позволяет мне танцевать, и я благодарен ему.
— Не сомневаюсь. Он всегда тебе позволял… танцевать, — Маккена сделал еще один поворот в обратную сторону, усложнив и без того сложное.
— Я не буду отвечать. Рад, что тебе лучше.
— Не лучше. И никогда не будет лучше, потому что прошлое меня уже не оставит.
— Оно не оставит тебя до тех пор, пока ты сам его не оставишь.
Энди отвернулся и ушел. Рой тоже отвернулся и тоже ушел.
— Прошло не больше пяти минут, — удивленно произнес Стив, заметив, что парень расстроен чем-то. — Что успело случиться…
— Что и должно было. Рой.
— В смысле?
— А что, Рой случается в каких-то разных смыслах?
Стив включил монитор с камерами видеонаблюдения.
— Он вышел из клуба и садится в такси…
— Стив, можно мне сегодня переночевать где-нибудь здесь?
— Тебе обязательно нужен мой ответ?
— Спасибо.
— Энди, — Шон не знал, с какой стороны подступиться, чтобы не причинить еще боли. — Ты должен понять…
— Я должен понять. Что именно я должен понять? Что он злится на меня, что я из кожи вон лезу, чтобы вытащить его задницу?
— Больше всего на свете, как в то же время и меньше всего он хочет, чтобы ты это делал…
— За что он меня наказывает?
— За то, что не может простить себя.
— А я-то тут причем?
— У него сейчас мир, как в страшной сказке. Там ведь нет полутонов. Либо хорошо, либо плохо. Либо черное, либо белое. Ему было бы намного проще, если бы ты кричал, обвиняя его во всем. Ты лишил его возможности вымаливать прощение…
— Зачем, Стив? Я не переставал его любить, и он не переставал оставаться мне нужным…
— Именно это он и не может понять. Он не верит, что это возможно, потому что в собственных глазах сделал из себя монстра…
— Он не далек от истины, хотя это ничего не меняет.
— Я не знаю, как тебе помочь. Не обижайся, но я предупреждал тебя.
— Я люблю его, Стив, и не хочу, чтобы мне помогали.
Рой измучился от бессонницы. Энди не возвращался, и Маккену терзали… Нет, это были не угрызения, а пожиратели совести, и они не терзали, а именно пожирали его совесть. Ревность, словно навязчивая проститутка, лезла к нему в постель, прилипая с бесконечными поцелуями. В конце концов, Маккена осел в гостиной и тупо уставился на дверь. Больше всего на свете ему хотелось услышать хрип мотоцикла Энди, но на улице, как назло, не жужжала ни одна муха. Время тоже не жужжало, пытаясь прокрасться мимо Роя на цыпочках. Он и не думал его ловить, но оно останавливалось и исчезало, словно играло с ним в прятки. Еще, хотя, в принципе, как обычно, хотелось напиться и обкуриться травой, но Рой понимал, что это будет даже не конец конца, а что-то, что еще дальше. Через час, наконец, прошло пятнадцать минут, и Маккена сменил позу, просто перевалившись с правого локтя на левый. Ничего не изменилось. Мухи не жужжали, дверь не открывалась. Если не алкоголь и трава, то, хотя бы, кофе и никотин. Рой сварил две чашки и поставил на стол. Должен же Энди когда-нибудь вернуться. Он просто обязан, потому, что нужен Рою. Плевать, что он спал сегодня с Шоном и даже тр… Так, стоп! Ни звука больше. Он имеет право, потому что заплатил за это слишком дорого. И не в этом дело. Он просто имеет право, и непонятно, какого черта ты в это лезешь. Маккена понял, что ждет напрасно. Он же видел, как Энди танцевал со Стивом. Можно вообще больше ни о чем не думать, потому что этого достаточно, чтобы сойти с ума от ревности, от зависти, от восхищения. Видел ли Рой когда-нибудь что-то прекраснее? Знает ли хоть что-то, что возбуждало бы больше? Дело не в «Roxanne». Дело в том, что он любит их. Хотя именно «Roxanne» вскапывает сейчас непреодолимую полосу отчуждения.
Рою до боли в зубах захотелось послушать танго, и он пополз в студию. Длинная череда файлов на экране. Youtube предлагает посмотреть клипы по данному запросу. Интересно, и Маккена кликает. Плохого качества видео. Двое ребят танцуют на улице возле какого-то супермаркета, а у Роя отличного качества ком, из которого шипами: «потому что не ты». И тогда не ты. И сейчас не ты. Потому что он. И еще он. И еще «Roxanne».
Рой открыл сайт службы доставки цветов. Какие любит Энди? Черт! Он говорил. Он точно говорил, но Рой не запомнил, потому что… потому что он ничего не запомнил. Может, заказать бордовые? Слишком. Слишком претенциозно. Белые? Как-то наивно. Розовые? Совсем слюни. Желтые? Почему-то кажется, что именно про желтые и говорил Энди. Элегантно. Молочно-желтые. Еще и нежно. И Рой выбрал лилии. Наверное, он готов, но только «наверное». Все сложнее с каждым днем, и Маккена понимает, что просто боится. Боится сказать Энди, что любит, потому что… Серебристые лисицы. Он оброс ими так, что уже себя разглядеть не может. Два года. Госпо-о-о-ди! Как перешагнуть через них? Как говорить человеку о чувствах, когда… Еще больше серебристых лисиц. Человек. Человечек. И именно ты сделал с ним то, что сделал. Это просто так не вырвешь, не сотрешь ластиком, как карандашную линию. Энди возится с ним, словно ничего и не было, но оно было! Было! Ему-то самому как через это перешагнуть? Оно будет всегда, потому что оно будет. Не может не быть. Смотреть человеку в глаза и говорить, что любишь? Кричать, перекрикивая голоса этих тонн человеческого мяса? Как? Ка-а-ак?! Рой вспомнил, как Энди жался, когда впервые переступил порог его студии, а теперь он сам жмется, не решаясь перешагнуть. Надо бы дать Ольге выходной. Она уже стала родным человеком, но пусть ее лучше не будет сегодня. Мутное решение дало надежду, и время поехало быстрее, словно кто-то поставил его рельсы и дал приличный пинок. На улице вовсю жужжат мухи, машины, люди. Жужжит сама жизнь. Энди нет, но Рой, не переставая, ждет. Да, желтые лилии – то, что надо. До соплей романтично, но пусть.
Кофе остыл, но Маккена не заметил. Чертова жизнь. Чертово колесо с литыми дисками. Давит, и не гнется. Рой вспомнил про бульон. Вот уж где категории его жизни. Он разный, этот бульон. С гренками, с мухами, с поцелуями, с окурками. По нему можно отмечать повороты его жизни. Вот и сейчас он стоит на плите, ожидая своего наполнения. Но, как бы там ни было, он всегда был с любовью. Энди умеет любить, а он сам? Никогда. Он каждый раз спотыкается на ровном месте, потому что ждет торчащих под ногами корней. Их ведь нет, но он спотыкается. Психосоматика. Рой понял, что устал. Просто устал. Устал от чего-то. Неразбериха в спине, и колено побаливает. Ну, конечно! А чего бы ему не болеть? Он ведь забыл про повязку, да, и про мазь забыл. Ни к чему. Черт с ним, с коленом. Не самое страшное. Хуже, что он забыл про жизненный бандаж, вот и гнет его опять. Маккена поднялся в студию и прилег. Он не будет спать. И даже хорошо, что поднялся. Это его сентиментальное ожидание. Ни к чему Энди это. И ему ни к чему.
Сон — хитрый искуситель. Выпускает вперед себя нимфу, и она шепчет, припадая к глазам: «Закрой-й-й-й-й-й…». Заигрывает с ресницами, перебирая волоски. Закрой-й-й-й-й-й… Сладко облизывает языком дрогнувшие веки. Закрой-й-й-й-й-й… А дальше крадет и отдает спящего, размякшего повелителю своему, и сон берет в плен. Вскрывает вампиром вены, высасывая усталую тяжесть, лижет кошкой измученное тело, сажает на иглу наркотика забвения: «Я дам тебе безоблачные дали-и-и-и-и… луга-а-а-а-а… звезды-ы-ы-ы-ы… Я буду совокупляться с тобой, потому что ты — мой-й-й-й-й… мой-й-й-й-й… й-й-й… ты хочешь меня-я-я-я-я… я твой-й-й-й-й…».
Солнце спорит, ласково поглаживая кожу. Ночная нимфа испаряется, дрожащим воздухом поднимаясь с прелой земли. Солнечная фея расплетает спутанные ресницы, осторожно вдувая через ноздри бодрящий эликсир. Где-то вдалеке неугомонно что-то звенит. Настаивает, и Маккена вздрагивает, понимая, что звонят в дверь. А звонок чужой. Беспокойный. Он несет клубы хаоса, и Рой спешит вниз. На пороге беззаботный улыбающийся человек в бейсболке с названием чего-то. Радостно приветствует, словно действительно рад, и зачитывает адрес. Рой неуверенно качает головой. Не потому что не уверен в адресе, а потому что это единственное, в чем он уверен.
— Доставка, — еще шире улыбается парень, протягивая планшет. — Распишитесь. Сборка тоже оплачена.
Маккена судорожно пытается соизнести услышанное с желтыми лилиями, но оно не соизносится. Какая сборка? В десять утра? Он заказывал цветы на пять вечера. Ком из каких-то спутанных мыслей пухнет в голове. Вопросы налипают на невнятную спираль, выстраиваясь в длинный червь. Хочется спросить все сразу…
— Что?
— Вы Энджио Джалалли? — уточняет парень.
— К несчастью, нет.
Маккена вглядывается в листок, на котором, словно в проявочном реактиве, проступают строчки и клеточки. Беговая дорожка, название, марка, что-то еще. Три тысячи долларов плюс сто пятьдесят за сборку. Итого. Число. Подпись Энди. Ком в голове перестает пухнуть и начинает сжиматься. Вопросы, ощущения, какой-то песок воронкой втягиваются вовнутрь, и Рой, наконец, осознает происходящее. Три тысячи долларов плюс сто пятьдесят за сборку, и все это вместе… нет, это не беговая дорожка. Это то, что Маккена сейчас чувствует, а чувствует он только цифры. Это не просто цифры, это то, что он сейчас думает. Перед тем, как платить за цветы, он проверял счет, и такая сумма с него не списывалась. Ни такая, ни аналогичная, ни даже похожая отдаленно. Рой не заметил, как прошло полчаса, когда мастера попрощались и исчезли. Маккена смотрел на беговую дорожку и ненавидел ее. Он еще не ощутил, но его уже разгоняло по большому кругу. Страшная центробежная сила, словно разделяла его на две фракции, отжимала, выдавливая внутреннее содержимое.
— Ты давал ему деньги?! — закричал Рой, как только Шон снял трубку.
— Ну, во-первых, здравствуй.
— Стив, ты давал ему деньги?! Ответь мне!
— Не думаю, что должен отвечать, коли ты говоришь со мной в таком тоне!
— А в каком тоне я должен говорить с тобой?! Где он?!
— Уехал и, по всей вероятности, к тебе. Ты, что, опять пьян?!
— Я трезв! Ты даже не представляешь, до какой степени я трезв! — не унимался Маккена, и Стив слышал звон бьющегося стекла. — Алкоголь кончился, так что я не успел догнаться! Не беспокойся!
— Рой, что случилось? — Шон пытался говорить спокойно, если только это было возможно в данной ситуации.
— Что случилось?! Ничего не случилось! Ты спал с ним?!
— Это должно тебя волновать?! С какого перепуга?!
— Спал! — заключил Рой. — Точно, спал!
— Хорошо. Я с ним спал! Дальше что?!
— Отлично! Я так и думал! Какого черта?!
— Какого черта, что?! И какого черта тебя это трогает, коли ты сам с ним не спишь?!
— Я берег его! Берег, понимаешь?!
— Берег?! От чего?! Рой, ты бредишь?! Ты бережешь его уже больше месяца, не считая уже двух лет, но только с каждым днем становится все хуже и хуже…
— Вот я — дурак! Странно было бы, если бы вы не нашли друг друга! У вас же все по-другому…
— У нас, это у кого?
— У блядей! Ну, и как он с точки зрения профессионала?! Наверное, стал еще лучше, да?!
— Да! — выкрикнул Стив, когда понял, куда заносит Роя. — У нас, у блядей, все по-другому! Не так, как у вас, пуритан! Все схвачено, если ты об этом!
— Так ты давал ему деньги?! Не мог же ты оставить собрата без чаевых?! Или он еще где-то сшиб?! Не зубная же фея ему больше трех тысяч под подушку положила?
— Какие три тысячи?! Ты совсем, что ли, свихнулся?!
— Ну, конечно! — не слушал Рой. — Именно она! Кто же еще, если не ты?!
— Да, пошел ты! — не выдержал Шон и швырнул трубку.
Маккену захлестывало негодование. На пол летели чашки, стулья… Со звоном бились иллюзорные мечты. Лопалась кожа на внутренних барабанах, и Рой бесновался. Он не заметил, как открылась дверь, и Энди замер на пороге. Он окидывал взглядом поле побоища, и с каждым мгновением его брови сходились все ближе.
— А-а-а! Вот и девственник! — демоном грохотал Маккена. — Вовремя! Ну, проходи! Чувствуй себя, как дома! Чай?! Кофе?!
— Обойдусь, — едва найдя полчайной ложки сил, ответил парень. — Что на этот раз?
— Что на этот раз?! На какой, этот?! Ах, ну, да! На этот! Расскажи мне, милый мой, что это?! — жест Роя выбросил в сторону беговой дорожки сгусток клубящейся энергии.
— Беговая дорожка, — спокойно ответил Энди.
— Беговая дорожка! Исчерпывающее объяснение! Я бы сам не догадался! За три тысячи баксов плюс доставка и сборка!
— За три тысячи баксов плюс доставка и сборка, — согласился Энди.
— Отлично. Если эти деньги не с моего счета и не от Стива, то тогда откуда?! Получается, ты их заработал, потому что в версию счастливой находки я не поверю! Где?!
Энди изменился в лице. Реальность вошла в него полностью. Холодная. Неуютная. Ожидаемая. Наверное, он слишком долго ждал этого разговора, потому что забыл, что значит, быть готовым к нему.
— В Литл Рок.
Роя, словно ударило о какую-то стену. Все это время он не отпускал прошлое. Он будто бы тянул его за хвост. Изо всех сил. И теперь оно метнулось обратно подобно доисторической рептилии, обдавая все тяжелыми каплями застоявшейся перебродившей болотной жижи. Оно вновь стало реальным и осязаемым. Оно несло с собой потоки колотых камней, и они секли, оставляя глубокие отметины.
— И ты думал, мне нужны эти жертвы?! Ты хотел, чтобы я спокойно их принял? ..
— Я не думал, Рой. Я просто хотел, чтобы ты поправился…
— Ах, вот оно что?! Ты, белый и пушистый, обиженный и оскорбленный, приносил себя в жертву, чтобы такая мразь, как я, поправилась?! Я правильно понимаю?! Все делаешь молча! Ни упрека, ни слова против! Тащишь, стиснув зубы, свой крест! Хороший такой! Пра-а-авильный! Ты из меня идиота делаешь, или как?! Ты решил спасти меня своей самозабвенной жалостью, да?! Чтобы я не смог забыть этого?! Как ты себе это представлял после того, что случилось?! Ты думаешь, это просто?! Или я бесчувственный болван?!
— Я ничего не решал, не думал и не представлял. Просто сел на мотоцикл и поехал после того, что узнал от Стива…
— Что-о-о?! — взревел Маккена. — Так вот оно что, а я-то думал… не мог понять… Ну, Стив! Вездесущий Стив! Ох, и умница! Ай, да красавица! Как все складно придумал! Как все здорово сделал! Хотя, что удивляться? Что ж он деньжат тебе не подкинул, коли у вас все так сладилось?! Не уж-то проститутка проститутку не выручит?! — Рой всплеснул руками. — А я тут про какую-то любовь думаю… Я всегда знал! Я знал! Ну, не бывают проститутки бывшими!
— Знаешь, — вдруг совершенно спокойно сказал Энди, глядя на Маккену прямо и открыто, — я ни разу не пожалел, что спас тебя тогда, но я жалею о другом. Он был прав. Мне стоило бы послушать его вначале, но даже об этом я не жалею. Единственно, чего мне действительно жаль, это то, что я дожил до того, чтобы понять, кто ты.
Энди порылся в кармане.
— Ты оскорбляешь меня. Это ладно. Но Стив? Кто угодно, Рой, но не он. Не он. Он не заслужил таких слов, и ты это знаешь. Здесь долларов двести. Это было первое, что нас связало. Теперь я вижу, ты поправишься и без меня. Пусть это будет последним, что еще связывало нас. Надеюсь, теперь, наконец, я смогу быть свободным от тебя. Я не рассчитал свои силы. Прости.
Энди швырнул деньги на стол, резко развернулся и пошел к двери. Нелепо зазвенели монеты, сыплясь на пол. Парень вдруг остановился, несколько мгновений что-то разглядывая в ладони. Он не обернулся, ничего не сказал, просто постоял и пошел прочь, на мгновение коснувшись рукой вешалки…
