Мир, который без меня. (Альтернативный гей-роман).Книга 3.

Книга 3. 7. SUPERNATURAL.(Супернатурал)       Шоу затягивалось. Даже слишком, и Рой впал в уныние. Ведущий заваливал все допустимые регламенты, продолжая пытать Джима Сноу. Похоже, его уже так разогнало, что он не мог остановиться. Несколько раз он подытоживающее говорил: «Ну, вот, последний вопрос», после чего проезжал еще километров пятнадцать, совершенно позабыв об этом. Несомненно, Сноу заслуживал пристального внимания, но ведущий уже возвел это в ранг недопустимого. Он был столь пристрастен, что можно думать, он проводил свое последнее шоу в жизни. - «Что бы я изменил? – пожал плечами Джим, делая это элегантно, как, впрочем, все и делал. - Что бы я изменил? Это такой вопрос взгляда в прошлое, когда у тебя идеальное зрение. Знаете это выражение? Когда смотришь на прошлое из настоящего, видишь всё, что там было не так. Я бы миллион разных вещей изменил. Моё исполнение роли, мои решения в отношении определённых вещей. Ну, вы понимаете, о чем я? Думаю… я бы не стал менять многое. Он должен был как-то закончиться. Это всегда – не всегда, но часто труднее всего придумать. Как завершить, чем закончить что-либо. Я не знаю… пожалуй, я не вправе говорить об этом, не я писал сценарий сериала. Он создан одним человеком, адаптирован другими людьми, это было их вИдение, а моя задача была постараться воплотить его правдоподобно, рассказать их историю так доходчиво и достоверно, как только возможно. Вероятно, я бы подбирал немного другой гардероб. Я жалею о некоторых вещах, которые я лично сделал. Но это жизнь». «Я знаю, что время даст возможность, оглядываясь назад, видеть всё более ясно. Я был слишком близко, и мне теперь нужна некоторая дистанция». - Последний вопрос, - засмеялся ведущий, а после вырулил на повороте и опять поехал по прямой. – Один из…       В зале поднялся хохот. Публика понимала, что еще есть немного времени до очередного последнего вопроса. Ведущий был доволен. Он наслаждался, словно крал в соседском саду яблоки. Неважно, что они могут быть хуже собственных, главное другое. Адреналин. - Я слышал, - на гребне волны продолжил ведущий, - что у вас много друзей-геев… - «Вообще-то, да, - Джим засмеялся. – Представляете?» - И как они оценили вашу работу?       Сноу потребовалась пауза. Видимо, его мозг должен был сделать некоторые вычисления, чтобы облечь ответ в удобоваримую форму.       Рой далеко не был другом Джима, но он был геем и, как гей, тут же интерпретировал ситуацию так, как и должен был сделать с этой точки зрения. Он оценил его, как гей. К настоящему времени у Маккены, как у гея со стажем, причем, продуктивным, ответов на многочисленные вопросы осталось только два. «Да» и «нет». «Может быть» Рой уже давно не рассматривал. Но в этот самый момент Маккена неожиданно и на самом ровном месте вошел в противоречие, вызвавшее ступор. Мозг отвечал: «Нет», а что-то внутри утверждало: «Да». Он посмотрел на Энди, словно точно знал, что у того в кармане шпаргалка с подсказкой. Энди тоже был геем, что и выуживало у него ответ на тот же вопрос. Рой точно понял, что парню подсказка не нужна. Он отвечал однозначно. - И сколько раз ты с ним практиковался? – Маккене было противно от собственного вопроса, но гораздо сильнее он хотел услышать ответ.       Энди взглянул на него многозначительно. Взгляд был слишком сложным, чтобы пытаться хоть как-то его охарактеризовать. Это был взгляд бывалого хищника, который умиленно и со слезами в глазах смотрит на дрожащую жертву, перед тем, как ее сожрать. - Сколько раз должно быть, чтобы это не разочаровало, но и не оскорбило тебя?       Рой понял, что вышел из ступора, но прямым ходом угодил в пике, причем непростительно близкое от земли. Наверное, открывать парашюты уже глупо, и можно рассчитывать лишь на чудо. Рой не успевал даже этого, но оказалось, чудо падало параллельно, и в последний момент спасло Маккену от краха. - Надеюсь, - продолжил Энди, - ты на машине?       Рой не понял. Когда это он успел падать с машиной? - В смысле? - Посреди всего этого, - совершенно спокойно ответил парень, - должен быть перерыв. Во всяком случае, насколько я знаю, они всегда бывают на таких мероприятиях. - Ты не ответил. - Я отвечу тебе в перерыве в машине.       Вот хищник и сожрал свою жертву. Одним рывком. Даже не причинив боли. - Э… а… Посреди дня?.. В машине?..       Рой пытался выдавить что-то членораздельное, но никак не мог сконцентрироваться на поставленной задаче. Выдавливалась чушь, и он об этом знал. - Разве для тебя это проблема?       И тут Маккену спас Джим. Рой успел понять, что уж для кого угодно, только не для Сноу, это и может быть проблемой. «Это не проблема». Рой точно понял, как бы ответил Джим. Он даже успел прочувствовать интонации его голоса. И Энди бы ответил. Как только он сам не понял этого? - Держись, - произнес Маккена, уже начиная выстраивать свои клетки о боевой порядок. – Это никогда не было для меня проблемой.       Энди видел, как запрыгали звездочки куража в его зрачках. Рой и не мог ответить по-другому, иначе он не был бы Роем, а Маккена видел иначе. Эти самые звездочки почти превратились в кровавых мальчиков. Опять Сноу. Да, что же это за напасть такая? С каких это пор Рой считается с остальным миром? А Джим как раз и является представителем остального мира, но его эта «не проблема» вязнет в мыслях. И вообще, хреновый из него гей, и уж точно собственной персоной господин Гейл Маккена вообще никакой.       Все это время Сноу, наверное, что-то говорил. Может, оправдывался, может, нападал, но… - Мне кажется, вкратце можно сказать так: «Некоторые из них одобряют, я думаю, им это нравится. Многие дипломатически сдержанны, а некоторые считают, что это hooey». - Насколько я знаю, «Hooey» означает что-то вроде «глупо»? - «Нет, это скорее вроде того, что можно найти на ферме и от чего стараешься отойти подальше! Это одно из старых американских словечек 50-х годов. Это не просто «глупо», в нём есть еще оттенок «дерьма собачьего», вранья» (1) .       Сноу издевался. Это очевидно. Почему ведущий настолько потерял нюх, что не видит этого? А Джим молодец. Держится отменно, словно продолжает играть роль. Играй, Джим, играй. Ты точно знаешь, как это делать. - Случалось ли так, - продолжил ведущий, и Маккена понял, что тот уже нахлебался собственных слюней вдоволь, - что в реальной жизни люди принимали вас за гея?       Я – натурал! Конструкция Сноу сотрясалась от крика. Люди, я – натурал! Ага. Рой внутренне усмехнулся. Да. Без сомнения. Вот прямо сейчас… - «Такое случалось пару раз. Бывало, что женщины пытались познакомить меня со своими приятелями-геями, и ко мне клеились очень настойчиво люди, которые, я уверен, не размышляли, гей я или нет, они просто клеились. В то же время, есть геи, которые мне говорят: «Ты настолько не гей, это просто глупо!» и «Поверить не могу, что кто-то может принять тебя за гея!» - Это должно вас раздражать, учитывая сказанное о том, что вы стараетесь играть его в первую очередь, как человека, а не как гея? - «Я просто стараюсь сделать его реальным человеком. Но в итоге иногда я получаю нечто прямо противоположное - некоторые люди не верят, что я натурал».       И тут Сноу сделал неожиданное. - Позвольте, я задам вопрос, - обратился он к ведущему, делая особое ударение на слове «я», и тоном, не предполагающим это самое позволение. – Мы уже час обсуждаем ориентированность Рея и мою вместе с ним. Неужели это основополагающая тема сериала?       Ведущий растерялся, а по залу прошуршала волна восхищения. - Это событие в жизни Америки, - заблеял ведущий, не совсем понимая, к чему это он. - Что? Что кто-то предпочитает мужчин женщинам? Так это старо, как мир. Я уже говорил, но повторюсь. «Сексуальная ориентация Рея не может быть предметом обсуждения ни для кого, включая его самого». На самом деле «У меня было не так много времени для того, чтобы выстроить персонаж, и это было хорошо, потому что в итоге я просто играл Рея – человека, а не Рея – гея.» Если говорить о нем, как о человеке, то у меня есть много общего, что я разделяю с ним. «Знаете, Соединённые Штаты самая могущественная страна в мире, и всю эту идеологию нам заталкивают в глотку. В Америке разница между тем, что люди говорят тебе, и тем, что на самом деле происходит, довольно очевидна. Это создаёт в людях политическое равнодушие. Люди полагаются на саморазрушительное поведение, как на способ почувствовать себя живыми. И это относится к Рею». Это и есть основа его поведения, как и большинства людей, независимо от того геи они, натуралы или еще кто-либо. Это сериал о трагедии личности. А еще «он о свободе, любви, юморе. Знаете, обо всём том, ради чего стоит жить». У Макгрегори свои сложившиеся понятия и четко обоснованная позиция. Он не задается вопросом, как это укладывается в порядок вещей, кем-то когда-то принятый и называющийся «общественным». «Думаю, в перспективе общества и понятий «хорошо и плохо», это зло… но по-моему, у него совсем иной список вопросов, которыми он задаётся, и не о том, хорошо это или плохо, правильно или неправильно. Понимаете, о чем я? Думаю, это человек, который находится в очень сложной позиции между тем, что диктует общество, и представлениями, возможно, до-христианского мира; тем сложнее это в такой стране, как Соединённые Штаты, где очень много реакционного, и всегда главное то, как каждого человека определяет его религия и Бог, какими бы они ни были». Вот что интересовало меня в первую очередь в Рее, как в человеке, и именно это я и старался показать вам. То, что он гей – второстепенно, и не является темой и тем более идеей сериала. Понимаете, что я имею ввиду?       Рой почувствовал связь. Тонкую нить, блеснувшую на мгновение. Просто, чтобы обозначиться. А Джим оказался гораздо глубже, чем думал Маккена. Он говорил так, словно сам объяснял ему это. Где-то очень внутри Рой почувствовал право Джима на существование. Он все правильно делал. Все правильно говорил. «Ну, вы понимаете»… Черт возьми! Было бы страшно, если бы он так не говорил! А ведущий облажался, и теперь напоминает безмозглую рыбу с плохим прикусом, бесполезно хлопающую ртом на песке. Маккена взглянул на Бернарду. Оказалось, она тоже смотрит на него. Ее глаза снисходительно улыбались. Она гордилась Джимом и теперь ждала одобрения от Маккены. Как ей удалось выкопать этот смысл, ведь они никогда не разговаривали об этом? Рой решил непременно прочитать роман. - Вы верите в бога? - неизвестно к чему, спросил ведущий. - «Я, вроде, как верю, я верю в силу веры, понимаете? И я не думаю, что в жизни вера – это моя сильная сторона, но я знаю таких людей, и я видел, наверное, мы все видели, что ты можешь, как бы материализовать очень многое, если веришь в это. И в любом случае, это исходит из нашего воображения и нашей души». Я верю в свободу, в том числе и выбора. - Что ж. Тогда вполне закономерный и вытекающий вопрос. Как вы определяете свободу? С чего, с вашей точки зрения, она начинается и чем заканчивается? - «Свобода? Думаю, если тебе повезёт, у тебя либо хорошая семья, родители, либо хороший воспитатель в детском доме, люди, которые знакомят тебя с книгами, музыкой, позволяют тебе учиться выбирать, вырабатывать своё мнение, развивать идеи, и если ты живёшь в стране, где тебе можно это делать, где тебе можно смотреть и слушать… Я понимаю, это расплывчатый ответ, но я не хочу затрагивать политику».       Роя пронизало странное чувство. Он впервые испытал его и не сразу смог бы охарактеризовать. А чему он научил Энди? Что дал ему? Всплывшие откуда-то слова Стива «я с ним разговаривал» углубили вопрос. Мальчишка с улицы, губка, пустая тетрадь для записи знаний… Что он впитал от Роя?       Маккена вновь посмотрел на Энди и вдруг увидел ответ. Обратный. Словно отраженный в зеркале. Это Энди учил его. Учил самому трудному ремеслу – жизни. Она так жестоко обошлась с ним, вытравливая все, но даже тогда, когда остаться уже ничего не могло, сквозь обожженный каркас сломанной жизни все еще свободно проходили потоки, несущие любовь и доброту. «Господи, - подумал Рой. – Если я и окажусь в аду, то именно Энди даст мне возможность прийти туда своими ногами, а не рухнуть с оглушающей высоты». - Что с тобой? – спросил Энди, понимая, что Маккена завис в какой-то неопределенности.       Рой перевел на него зафиксированный взгляд, тот, который можно двигать только вместе с поворотом головы. - Что, Рой? – еще раз спросил парень. - Я люблю тебя, - Маккена ответил так, словно только что догадался. – Я никогда раньше не думал, насколько.       Энди улыбнулся. Просто. Так, как улыбаются ангелы. Рой именно так и подумал. Только ангелы. Последний раз Маккена признавался в этом где-то год назад, когда Энди… погиб в самолете. Так он думал и, вернувшись, парень застал его едва живым. Энди хотел сделать Рою подарок, а в итоге сделал его себе. Он просто изменил правилу, и на этот раз вылетел первым, а не вторым рейсом. Он спокойно дремал в самолете, не подозревая, что по всем телевизионным каналам кругами с оборотом в полчаса передавали репортажи о крушении боинга почти сразу после вылета из лондонского аэропорта. Энди дремал, не зная, что Маккена умер почти в тот же момент, как услышал о происшествии. Он не знал, что Стив мчался в студию, молясь всем богам, какие только существуют, и заклиная их как-то спасти Роя. Спасли его не боги, а паралич мышления, вызвавший двигательный ступор. Маккена не реагировал на вопросы, не понимал, что происходит вокруг, и существовал на тот момент лишь за счет зашкаливающей инерционной силы. Стив тоже мало, что соображал, делая что-то на инстинктивном уровне. Он не мог позволить себе умереть, потому что думал о Рое. Энди бодро подошел к двери, открыл своим ключом и вошел. Он еще ничего не понял и лишь увидел, как в долю мгновения Рой побледнел до белоснежности мрамора. Стив тоже сделался мраморным и перешел в состояние полной обездвиженности. - Что случилось? – спросил парень, понимая, что это должно быть чем-то страшным. – Кто-то умер? - Ты… Нет… Нет… Ты, - заезженно повторял Рой, и Энди видел, как трясутся его руки. - Да, что произошло? Может мне кто-нибудь ответить?       Рой подошел. Чужой, тяжелой походкой, почти не сгибая ноги, словно передвигался на протезах, прижал к себе парня, зарылся лицом в волосы, и сквозь бессвязный бред Энди едва различил: - Я люблю тебя… Я люблю тебя… Люблю тебя… Никогда не делай так. - Да, что не делать-то? - отстранившись, спросил Энди, видя, как зрачки Маккены мечутся, перескакивая взглядом с одного глаза парня на другой. - Не умирай. Обещай мне. Прошу тебя, обещай мне. - Да, я как-то и не собирался, но, если тебе это необходимо, то обещаю.       Рою не полегчало, и Энди грудью чувствовал, как его сердце делает бессвязные аритмичные рывки, словно переживает предсмертную агонию. Уже после, узнав о крушении самолета, парень улыбнулся и сказал: - Я бессмертный. Ты же знаешь, потому что люблю тебя.       Рой говорил о любви крайне редко, и Энди это нравилось. Это имело смысл, не превращаясь в обыденные слова. Это имело вес, не становясь мыльными пузырями. То, что Маккена действительно любил, не требовало объяснений. Энди видел это во всем. Рой прятал слова глубоко, где-то в самых сокровенных уголочках души, словно боялся, что кто-то услышит, украдет, осквернит. Парень знал, что они там, знал к ним путь, знал код, но никогда, ни одного раза не спрашивал о них. И вот теперь, неожиданно, сидя на сцене, Рой вдруг произнес их, и Энди насторожился. - Что случилось? – недоверчиво поинтересовался парень. – Ты какой-то странный. Не могу понять, что такого сказал Джим, что ты пришел к такому выводу? - Он сказал, что ты – лучшее, что у меня есть. - Разве? Не очень верится, но, черт возьми, приятно слышать. Хотя, - Энди хулигански подмигнул. Он верил. Он всегда верил. – Должно быть, он прав. Так оно и есть. - Видимо, - заключил ведущий, - для вас, как и для Рея, свобода является понятием всеобъемлющим. Совершенно очевидно, что для того, чтобы сыграть такую роль необходимо обладать свободой, как на физическом, так и на духовном уровне и иметь опыт для выражения этой самой свободы, вы так не считаете? - «Это был мой первый опыт работы, и у меня не было заготовок, в которых я был бы уверен, не было заготовок, которые я мог бы использовать. И они так и не появились, понимаете? На самом деле, когда приходишь, то есть, ты стараешься определить... я старался определить, когда попадаешь на площадку, и там камеры, съёмочная группа, знаете... и ты полностью обнажён, а кругом незнакомые люди... вопрос в том, как мне сохранить концентрацию, чтобы играть свою роль, чтобы играть сцену так, что она будет выглядеть реалистично. Это страшно действует на нервы, ты чувствуешь стеснение и страх, которые... с ними трудно справиться, трудно контролировать, и это мешает, это сбивает тебя, а ты должен оставаться... быть этим персонажем, понимаете? И это происходило в самом начале наших съёмок, это было... Я чувствовал на себе огромный груз, потому что знал, что должен показать, что именно представляет собой персонаж, что представляет собой Рей, каков он в постели, как он ведёт себя в постели, как его это развлекает, и... его озорство, и всё это - вот что я хотел... что обязательно должно было получиться....В своей обычной жизни я совсем не такой, знаете, в этом мы с ним различаемся, но мне это нравится в нём, и мне нравится... нравится быть таким иногда, знаете... если того требует ситуация. Но у нас с ним разные вкусы, и я пытаюсь внедрить побольше от себя, чтобы мне было легче входить в роль. Не знаю, это... по-моему, это просто жизненный опыт, мне повезло в жизни общаться с людьми, у которых очень хороший вкус и очень интересные взгляды на жизнь, это открыло для меня самые разные миры...». - Смотри-ка, - продолжал озорничать Энди, - он говорит так, словно не вылезает из твоей постели. Мне следует задуматься, так ли вы оба невинны. - Даже не целованы, - мгновенно трансформировавшись, огрызнулся Рой. - Он, должно быть, мечтает узнать это доподлинно. Может, поможешь ему? - И какой я в постели? – пропустив вопрос, задал свой Маккена.       Энди не пришлось долго думать. - Такой, что я до сих пор стремлюсь в нее, а попав, не хочу покидать…       Рой поднялся в студию и остановился напротив кровати. Она мертвая. Просто набор деревяшек, пуха и ткани. Почти два с половиной года… Тысяча ночей… Сколько раз он пытался вспомнить ту, последнюю, когда Энди спал здесь. Тысяча ночей одиночества. Тысяча ночей безысходности, а впереди… Бесконечная вечность. Вечная бесконечность. Еще пару дней назад кровать несла смысл, потому что в ней дремала надежда. Ось, вокруг которой оборачивалась, пусть со скрипом, пусть с трудом, но оборачивалась его планета. Надежда. Какое огромное понятие. Рой впервые подумал об этом. Огромное и хрупкое. Снежинка на ладони. И хотя Энди жил внизу, в гостиной, каждый угол студии был наполнен им. Тепло гнездилось в каждой складке, каждой щелке, каждой соринке. Он жил рядом, просто спал внизу, и можно было спуститься, чтобы услышать дыхание. Нельзя было послушать сонное биение сердца, но оно было рядом. Рядом, просто внизу.       Маккена еще раз развязал рюкзак. Обычные вещи, простые, дешевые, но хранящие самый дорогой запах… Самые дорогие вещи на свете… - Рой! – обрадовалась девушка, когда Маккена переступил порог магазина одежды. – Куда ты пропал?! - Привет, Дайра, - как-то пространно кивнул Маккена. - Что случилось? Наверное, прошла вечность… - Наверное. - Не уж-то ты был на необитаемом острове, где всю жизнь можно оставаться нагим и прекрасным? - Почему на острове? - Сменилось несколько сезонов. Ты не мог не знать об этом. - Разве? – Рою не очень хотелось разговаривать, и он поспешил к вешалкам. - Выглядишь как-то неважно. - Думаю, твоими усилиями я опять обрету важность. - Что ты хочешь? - Если скажу, думаю, ты не поверишь. - Я в смысле одежды, - Дайра постаралась вывернуться из щекотливой ситуации. – Ты, словно расстроен чем-то? Что-то на личном фронте? - Скорее на личном тыле. - Шутишь все? - Только на это и способен. К остальному потерял интерес. - Не может быть. Ты, и потерял интерес? Никогда не поверю. - Придется, если не хочешь остаться в этих проблемах. - Так что мы будем покупать? - Мы будем покупать что-то, что можно, в принципе, носить. - Прости, Рой, но у нас такого нет. За этим тебе скорее в секонд-хенд. Все, что там есть, насколько я понимаю, в принципе можно носить. У нас эксклюзив… - Тогда выбери мне какой-нибудь эксклюзив на свой вкус. - Ты хочешь построже или помоложе? - Что не надо долго мерить. - Я знаю! – обрадовалась Дайра. – У меня есть чудный шелковый пуловер и к нему чудненькие штанишки. - Чудненькие штанишки, говоришь? Упакуй. Вот карточка. - Ты даже не хочешь взглянуть? - Не хочу, Дайра. Я полностью доверяю твоему вкусу. - Постой! А обувь?! Прости, но твои ботинки уже несколько… - Из сэкондхенда? - Типа того. Идем. Я знаю, что ты любишь. Размер неизменен, поэтому сядут, как… - Гондон? - Рой, да, что с тобой? Я тебя не узнаю. - Вот и я себя не узнаю. Поэтому, упакуй, у меня мало времени. - Как скажешь, - разочарованно подытожила девушка. – Знаешь, если что, всегда вернуть сможешь. - Я бы с бо′льшим удовольствием вернул нечто другое, а на ботинки мне плевать.       Рой вышел из магазина и уставился в навигатор. Гаджет тут же проложил тропинку на мониторе, и Маккена отправился по указателю. Он спускался по ступеням, все глубже погружаясь в странный запах. Пахло химчисткой, бедностью и какой-то классической неустроенностью. Магазин комиссионных товаров оказался достаточно большим помещением, забитым стойками с вешалками, на которых в неопределенном порядке теснилась одежда. Везде стояли огромные короба с непонятными для Роя пояснениями «1 кг – 2 $», «1 кг – 5 $» и так далее. Маккене стало интересно, что можно купить за такую сумму, да еще и на вес, но он медлил удовлетворять свое любопытство. - Добрый день. Чем могу помочь? – неожиданный вопрос заставил его вздрогнуть.       Девушка улыбнулась, как подумал Маккена, слишком шикарно для подобного заведения. - Добрый день, - это все, что он смог сказать, потому что, как именно ему можно помочь, он еще не решил. - Вас интересует что-то конкретное, или так просто зашли полюбопытствовать? - поинтересовалась девушка, разглядывая название магазина на пакетах у Роя в руках. - Я работаю над одним проектом, - соврал он. – Провожу, так сказать, маркетинговые исследования. - Понятно. - Я хотел бы увидеть самые дешевые вещи и самые дорогие. Буду признателен, если вы мне покажете. Я, признаться, немного растерялся.       Девушка вела его по рядам, показывая вещи, и внутри Роя разливалась тоска. Что он знал про Энди? Как выживал его ангел? Объедки с чьих-то тарелок, одежда с чужого плеча, сигареты в первый день на мосту, которые со второй затяжки легко завалили бы буйвола. Он почему-то именно так и подумал. Кофейный аппарат на улице, про который говорил Стив, и мелочь, которой не хватило. Лопнувшие кроссовки и картонки в подвале. Пузырек с туалетной водой за пять долларов, бульон, баночка с брокколи, черная икра, беговая дорожка, триста пятьдесят тысяч и «проститутки бывшими не бывают»… Роя охватил ужас. В душе поднялся ураган, взметнул опавшие листья воспоминаний, и они понеслись, шурша и карябая друг друга. В горле как-то пересохло, и захотелось выйти на воздух.       Не хотелось никого видеть. Хотелось домой. Не хотелось понять, что ты там один. Хотелось залезть в какую-нибудь щель… «Джим Бим». Там, в шкафу на полке. Рой бросил пакеты и жадно отхлебнул из горлышка несколько глотков. Спасительные капли чуть прибили в душе роящийся вихрь. Стало легче дышать. Мысли оседали тонкими пластами, и немного успокаивалось сердце. Теперь можно думать. Маккена достал из кармана пачку сигарет. Два с половиной доллара. Тогда Энди курил эти. Рой не помнил названия, и с трудом опознал в магазине пачку. Вкус показался жестоким, словно легкие и горло обожгли тысячи искр от бенгальских огней… Так вот, как выживал ангел, дважды подаривший ему жизнь? Оставалось только пойти куда-нибудь в Макдоналдс и попытаться доесть брошенный картофель, но Рой понял, это выше его человеческих возможностей, и он исчерпал свой лимит еще полдня назад. - Рой? – спросил миловидный юноша, как только Маккена открыл дверь.       Он кивнул, рассматривая гостя. - Надеюсь, ты останешься доволен. Хочется думать, я то, что ты и заказывал.       Рой не ответил, молча поднимаясь по лестнице. - Хороший сексодром, - весело отметил юноша, направляясь к кровати. - Это кровать, - огрызнулся Маккена, делая резкий жест в сторону подиума. – Сексодром там. Сейчас постелю. - Не парься. Давай на кровати. Удобнее же. - Я не трахаюсь в собственной постели, - еще резче оборвал Рой. - Без разницы. Как пожелаешь. - Выпить хочешь? - Валяй, только особо не растягивай. Время – деньги, и они, кстати, вперед.       Рой молча полез в бумажник. Парень уверенным жестом пересчитал купюры и сально подмигнул. - Что предпочитаешь? – бесстыдно спросил он, наблюдая, как клиент рассматривает худощавое тело.       Маккена коснулся рукой плеча парня, провел пальцами вдоль позвоночника, а после прижался к спине. Парень потянулся за поцелуем. - Я не целуюсь. - Как знаешь, - ответил тот, желая повернуться, но Рой сдержал его рукой. - Ложись на живот и чуть приподнимись.       Юноша подчинился и замер в ожидании. - Только ты это, не с разбега, ладно? - Одевайся, - вдруг сказал Рой, отворачиваясь. - В смысле? - Знаешь, есть процесс, который называется «раздевание», а есть обратный. Это, когда все водворяется на места. - Ты импотент, что ли? Так это не беда. Давай, хотя бы поиграю с тобой. Даже, если толка не будет, все равно же приятно. - Сам справляюсь. - Тогда не понял, что я тут делаю? - Обслуживаешь клиента. А как, я тебе сейчас расскажу. - Только не говори, что ты извращенец. Это дороже выйдет. - Хочу получить ответы на несколько вопросов, - уточнил Рой. - Ты ненормальный, что ли? Платишь такие деньги, просто, чтобы задать несколько вопросов? - Тебе не без разницы, за что я плачу? Зачем ты этим занимаешься? – продолжил Маккена, когда парень уже застегивал джинсы. - Деньги нужны, не понятно? Не вышел я происхождением, вот и кручусь. - И давно? - Года три. С какой целью интересуешься? - Хочу понять, что происходит с одним человеком. - Ничего хорошего, поверь. Унижение, травмы, вечный понос и усталость. - Почему же не бросишь? - Брошу, если усыновишь. Но ты ведь не за этим меня вызвал. И все не за этим. У вас всех одна цель. Вкачать побольше за одни и те же деньги… - Что ты испытываешь при этом? - Зависит от клиента. Но, в общих чертах, ненавижу всех и не испытываю ничего, кроме этого. А ты чего интересуешься? - Виноват я перед одним человеком. Кругом виноват. - Так скажи ему. В нашем ремесле, знаешь ли, и опоздать можно. Никогда не знаешь, доживешь ли до следующего дня. Могут избить или покалечить. Можно и сифилис, и СПИД подцепить, а там уж... Кому как повезет. Да, и выйти из этого сложно. Сутенер всегда пасет свое стадо. Из-под земли выкопают. Так что, без разницы, братва тебя грохнет, или какой-нибудь извращенец. - Хорошо. А представь, что ты свободен, что бы ты делал? - Не знаю. Как-то представить не могу. Опять же, зависит от того, нажил ли ты денег. Если нет, рано или поздно вернешься. Работа грязная, но более-менее доходная. Все ж не подносы таскать или мешки разгружать. - А к нормальной жизни вернуться? Ну, найти одного человека, чтобы жить с ним? - Возможно, наверное, только человек этот должен быть необычным, да, и принять тебя со всем этим дерьмом. Если любишь, борись за него. Мне было бы приятно думать, что хоть кому-то может повезти. И спеши. То, что я сказал, остается в силе. Я бы не взял с тебя денег, будь я один, но внизу пастух. Мне никак без дохода. Давай напоследок хоть что-нибудь для тебя сделаю, а то как-то совсем не айс. - Ты и так уже много сделал. - Можно я хотя бы виски выпью? Ты, вроде бы как, предлагал? - А, да. Конечно. Прости. Задумался. - Не думай. Делай что-нибудь. Ну, будь здоров. - И ты тоже. - Захочешь развлечься, вызывай. Мне будет приятно обслужить тебя.       Рой чувствовал себя скверно. Усталость валила с ног, но уснуть не получалось. В последние несколько ночей Маккена не мог избавиться от одного и того же повторяющегося сна. Он из последних сил пытался удержать веревку, а там, на другом конце над пропастью был Энди. Маккена даже пытался кричать, но что-то сдавливало горло, и он не мог. Веревка выскальзывала из рук, и Рой понимал, что еще немного, и Энди сорвется. Отпусти меня! Маккена так отчетливо слышал голос парня, словно тот шептал ему на ухо. Отпусти меня! Рой терял силы и равновесие, земля под ним осыпалась. Время отсекало сектора. Четверть… Треть… Две трети… Еще немного, и Рой тоже сорвется. Он уже терял от напряжения зрение, лопнувшие сосуды заполняли кровью глаза. Сквозь мутную алую пелену Маккена с ужасом видел, как Энди достает нож, перерезая веревку. Не-е-ет! Неееееееет!.. И в это мгновение Рой просыпался с криком, понимая, что кричал наяву. Сердце в истероидном припадке металось от макушки к стопам, легкие взбесившимся насосом прокачивали воздух, и пот потоками бежал по вискам и спине. Это только сон. Только сон, но ни одна клетка организма не верила. Рой падал назад на подушки и лежал в полуобморочном состоянии до тех пор, пока озноб не сотрясал его.       Рой тонул в одержимости. Навязчивое ощущение чего-то неминуемого ни на минуту не оставляло его. Стив сходил с ума, понимая, что Маккена балансирует на тонкой качающейся грани нервного срыва. Время шло, но ничего не менялось. Рой пил, а после сидел опустошенный и молчаливый. Ржа вины разъедала его изнутри, и Шону едва удавалось незначительно тормозить процесс. Студия все больше напоминала свалку, и Ольге приходилось каждый день молча начинать все сначала. Она начала принимать капли, чтобы переживания не убили последние силы. Уже ни для кого не было секретом, что Рой умирал. Медленно. Необратимо. От тоски. Он вновь похудел, осунулся, перейдя в следующую возрастную категорию. Трагедия Маккены перестала быть внутренней, богато выплеснувшись наружу. Ее было много, и она уже чувствовалась повсюду. В ванной продолжали висеть два полотенца, а Рой спал на подушке Энди. Рюкзак мальчишки превратился в сокровище, и Ольга временами замечала, как Маккена достает оттуда вещи парня, замирает с ними в обездвиженности, а после аккуратно убирает обратно. Рой искал себя, но нигде не находил даже следов. Его держала какая-то нить, второй конец которой уходил в неизвестность. Маккена чувствовал Энди. На какой-то сотой подкорке была приоткрыта крошечная щель, и легкий движущийся сквозь нее поток приносил ощущение парня. - Он потратил на нее последние деньги, - нервно начал Стив, стоя напротив беговой дорожки. – Зачем? Неизвестно, что он сейчас ест, а ты позволяешь себе бездействовать. Он хотел, чтобы ты держался, а ты что делаешь? - Ни-че-го, - протяжно выдохнул Рой. - Попробуй объяснить мотив, если найдешь. Только не мне, а Энди. - Ему не все равно? - Думаю, нет. Было бы все равно, он бы не сделал для тебя то, что сделал. Ты не согласен? Насколько правильно я понимаю, он всей своей жизнью доказывал тебе это. Выходит, тебе плевать, так? - Не так. - Не так? Тогда какого хрена ты превращаешься в то, что уже трудно охарактеризовать? Не думаю, что у него появится желание еще раз рвануть тебя с того света. Ты сдохнешь, ну, и черт бы с этим, только парня жаль. Получается, он зря сломал себе жизнь? - Ему не придется… - Кто знает. Вернись в себя, начни работать, и дыши уже, наконец. Знаешь, что я хочу тебе сказать? Ты заставлял его существовать, но он жил, а ты? Он дал тебе жизнь, а ты существуешь. Ты хуже сутенера, Рой. Ты всегда забирал у него все. Так прими это уже и живи с этим. Это твой выбор, и нечего теперь развешивать по стенам сопли. Давай, подбери свою унылую задницу и тащи ее на дорожку. И ее протрясешь, и колено проработаешь. И я тебе обещаю, когда ты опять станешь прекрасным и свободным, я с тебя слезу. - Джек! – взмолился парень. – Я больше не могу! Ты держишь меня, словно я - воздушный змей. Хочешь, чтобы я летал, а сам болтаешь на веревке. Отпусти уже, наконец. - Энди, он явится с западным ветром. Это сильный ветер. Серьезный… Ты не готов выдержать его пока… - Кто явится? - Тот, кого ты вызвал. - Ну, так и слава богу! Пусть берет мою шкуру! Я смогу подняться, так что сгину с почетом… - Он возьмет! Не сомневайся! – гневно перебил шаман. – Только перед этим возьмет и его! Ты дважды нарушил закон, и теперь, чем больше будешь страдать, тем ему слаще. Неужели непонятно?! Если собираешься сдаться сразу, к чему просишь, чтобы я помог?! Будешь готов противостоять западному ветру, я отпущу тебя! Если не согласен, отдай его жизнь, и покончим с этим! Кольца сцеплены пока, и ты это знаешь!       Капли Дождя никогда не разговаривал с Энди в подобном тоне. Лицо его изменилось, и в выражении открылась гневная глубина. - Боги! – воскликнул парень. – Он же выгнал меня, так что я до сих пор делаю?! Когда это уже, наконец, кончится, что бы сдохнуть или… по-любому, сдохнуть! - Примешь решение сдохнуть, оно будет твоим! Но только хочу напомнить, не я завязал узел на твоей жизни! Теперь иди и думай! Откажешься – что ж! Я все объяснил тебе! Решишь бороться, я помогу! А теперь я устал. Иди.       Энди был зол. Он злился на себя. Злился на подземного бога. Опять на себя. И вновь на бога смерти. Да, что ж это такое? Какого черта он так настойчив? Двадцать первый век, а тут мистика какая-то. Кому сказать – не поверят. Сумасшедший дом по этому всему рыдает, да и только. Люди рождаются и умирают, и ни у кого такого геморроя нет. Но и ни у кого нет Роя. Да, и у Энди его тоже нет. Тогда что? Люди живут, и никому нет дела до того, откуда ветер. Устал. До последнего вздоха устал. А Рой бьется где-то внутри. Мягкий и теплый, и душа Энди скулит. Что угодно, только не это. Как жить, если не ощущать внутри биение этого живого комка. Капли Дождя неправ. Не такой это узел, какой он показал. Это узел, из которого не торчит ни один конец. И колец нет, потому что сплошной ком. Свалявшийся и сцепившийся. Хрена вам всем! Не дождетесь! Я человек из рода соколов! Ни один ветер, будь то западный, восточный или все сразу не слизнет меня с земли! Слышишь ты, безголовый урод! Нужна моя жизнь – иди и бери!       Парень не помнил, как оказался возле валуна. Тонюсенькая струна едва ощутимо завибрировала в сердце. Тиа. Как же мне не хватает твоей флейты. Я гол и одинок, и в душе плотными кругами кромешная тьма. Сам рискую потеряться, потому что там хаос. Все навалено руинами и мертво. Энди сел, прислонившись головой к валуну. Устал. Смертельно устал. Парень смотрел на кружево веток, сквозь которое неровными льдинками проглядывало ломанное бесцветное небо. В голове повторялся металлический грохот, словно работал какой-то плохо налаженный механизм. Тяжелые детали терлись и бились друг о друга, и сквозь этот скрежет тихо-тихо слышалась тоненькая мелодия. Мелодия Тиу, прозрачная и хрупкая, лилась сквозь настойчивый шум, и Энди слышал ее. Тиа разговаривала с ним. Через сотни километров. Через десятки часов парень впитывал мелодию, аккуратно укладывая ее внутри, словно светло-желтую шелковую ленту. Она входила в него и оставалась, и мальчишка чувствовал, что ни западный ветер, ни безобразный бог, ни Смит, никто не сможет ее отобрать. Даже, если они заберут все до последней крошки, это останется с ним. Энди вдруг понял, что хотел бы слышать эту мелодию в последнее мгновение перед тем, как умрет.       Джил застала шамана в тяжелых думах. - Я принесла чечевичную похлебку, - сказала она, не ожидая, что Джек вздрогнет от ее голоса. - А? Не заметил, как ты пришла, - произнес он на одной ноте, словно не до конца вышел из своего состояния. - Случилось что-то нехорошее? - Еще нет, но уже близко. - Энди? – спросила женщина. - У него не хватит сил, - грустно и серьезно ответил старик. – Не знаю, как это предотвратить. - Джек, ты всегда находишь решение. Я не видела еще более мудрого человека, чем ты, и я всегда буду согласна с тем, как ты решишь. - Он теряет силы. Это – как вода в ладонях. Пытается бороться, но… Он все раздал, не думая, как будет сам. Я видел его будущее. - Что там? - Знаешь, почему я до сих пор живу? – вдруг спросил старик. - Потому, что никогда не нарушал закон, а он нарушал и теперь готов биться ради тех, для кого это сделал. У него свой закон, и он безрассудно смел, чтобы диктовать его. Я давно живу, но никогда не слышал, чтобы птица билась с ветром, зная, что не одолеет его.       Джил не ожидала. Она даже не нашла, что ответить, потому что понимала, Капли Дождя сказал это с великой досадой в душе′. - Он – мальчик не нашей крови, - со скорбью продолжил шаман, - но готов спорить с нашими богами, отстаивая свое право на любовь. Он мог бы быть великим вождем… - Вождями рождаются. - Да.       Джил помолчала, а после нежно обняла Джека за плечи. - Я готова идти с тобой. Скажи, что взять в дорогу? - Ты… - Джек, я давно знаю о твоем решении и горжусь тобой, великий Сокол. Я, Птица Целующая Цветок, смогу преодолеть все в тени твоих крыльев. - Джил, - на глаза старика навернулись слезы. Он смотрел на нее, не в силах подобрать слова. Да они и не нужны. Она читает их в его зрачках. - Кукурузные лепешки и соус из вяленых томатов, - чуть улыбнулся Капли Дождя. – Никто не делает это лучше тебя. - Скажи, когда? - Ты поймешь сама. (1) Произносится это именно так, как вы подумали, только ударение на "у" - "хУи". :) Словари утверждают, что происхождение этого слова не известно; но появилось оно в американском английском после Второй мировой, и вполне можно подозревать, что не без помощи союзников.