Мир, который без меня. (Альтернативный гей-роман).Книга 3.

3.9 I WANNA TO KNOW. (Я хочу знать)       Рой нена… недо… терпеть не мог женщин. Нет, он их, конечно, терпел, но с трудом. Терпение это со временем убедило его в том, что с ними изначально что-то не так. То ли мозг у них слишком маленький, то ли слишком жидкий, но то, что они делали, вызывало в нем, если так можно выразиться, недоумение. На самом деле, это было скорее презрение и отвращение, замешанные в неизвестных пропорциях. Вот и сейчас он стоял, окруженный толпой перевозбужденных женщин, отрезанный от всех остальных, и подписывал все, что ему подсовывали. Это были билеты, фотографии, книги, какие-то постеры… короче, всевозможные носители с изображением его самого, Энди, Сноу, Стива… по одному, по двое, кучами, толпами… Не то, чтобы Маккена не любил популярность, он не любил, когда популярность касается его физически. Рою всегда казалось, что дай чуть большую возможность толпе, и она раздерет его в клочья, потом растащит куски по закоулкам, развесит там в рамках по стенам и превратит в фетиши. Пределу фанатеющих женщин никогда не было предела. Это скорее был беспредел, облаченный в лживую, внешне полуспокойную форму. Маккена воспринимал происходящее вокруг, как процесс не лучшего брожения, сильно отдающий отрыжкой. Роящиеся кучки носились по фойе от персонажа к персонажу, словно это было последнее, о чем они только могут мечтать. Рою откровенно хотелось кофе, никотина, хотелось в туалет и, чтобы все оставили его в покое. Вообще, Маккена уже давно пришел к выводу, что женщины почему-то весьма трепетно относятся к геям, воспринимая их, как нечто уязвимо-экзотическое и, в связи с этим, непременно требующее их навязчивого присутствия. Джим тоже тонул в толпе, явно проявляя те же физиологические желания, что и он сам. Энди также страдал от своей популярности, посылая Рою длинные тоскливые взгляды, наполненные содержанием весьма далеким от тупой раздачи автографов. Изнурение почти достигало апогея, и Маккена уже подумывал над тем, как бы так-эдак раствориться в неизвестности.       Наконец, минут через двадцать пять толпа несколько выдохлась, видимо понимая, что кофе все еще не потерял смысловой актуальности, особенно, если учесть, что с началом второго акта представления его актуальность уже не будет иметь никакого значения. — Мне кажется, у кого-то проблемы, — словно заметил Энди, протягивая Рою чашку.       Маккена взглянул на парня определенным взглядом, по которому титрами проскользнули слова: «кто-то немного слишком лезет не в свое дело». — И мне кажется, я даже знаю, какие. — А мне кажется, у кого-то еще сейчас возникнут проблемы, если он с меня не слезет. — А мне кажется, процесс залезания автоматически отодвигается более серьезной проблемой, возникшей у кого-то. Рой, ты хотя бы иногда отрывай от него взгляд. — Мне интересно, как его прет от славы. Я всегда говорил, что он далеко не я, и это тому подтверждение. К тому же, он пьет кофе со сливками, что само по себе напрочь перечеркивает все его потуги. — О-о-о, да! Это основное отличие! Как только я не догадался? — Энди, дорогой, ты, как никто другой должен был догадаться, когда трахался с ним. Он должен это делать, как натурал… — Отлично. Спрошу у Стива, как ты это делал в первый раз. А мне кажется, что кто-то из-за чего-то злится. — Кто-то злится из-за того, что у кого-то возникла идиотская мысль, и она пропечатана у него на лбу.       Сноу тоже поглядывал на Роя, и Энди четко видел схлестнувшиеся рапиры взглядов. — Ты прав, — заключил Энди. — Он — милашка. Ты бываешь таким только, когда спишь. Пойду, пожалуй, поболтаю с Коллином. — С ним ты тоже переспал? — как-то не заостряясь на вопросе, спросил Маккена. — Думаю, из твоего списка подозреваемых можно смело исключить только Бернарду. Хотя нет, еще ведущего, в чем я, правда, уже не уверен. — В отношении Бернарды или в отношении ведущего? — Рой задал вопрос так же неопределенно. — В отношении себя. — Энди, если бы я был всем остальным миром независимо от пола, даже я бы тебя хотел… — Обнадеживает, а то я уже подумал, что все совсем плохо. Ты прав. Тебе должно полегчать, если ты… — Знаешь, за что я тебя люблю? — перебил Маккена. — Интересно. — За то, что ты до сих пор так и остался мелким гаденышем. — Ты извращенец, Рой, и мы составляем отличную сбалансированную пару. — Дай мне жвачку, — невпопад попросил Маккена. — Видимо, все хуже, чем я думал, — пришел к выводу Энди, протягивая пластинку и одновременно любуясь Роем.       Одержимость. Состояние Маккены, которое Энди обожал. Рой менялся. Он, как будто становился эластичнее и подтягивался. Все клетки тела и сознания сжимались, обхватывая ядра и лишая возможности вибрировать. Он, словно готовился к рывку, проверяя внутреннюю аэродинамику. Каждый раз перед поцелуем Рой впадал в подобную одержимость, замирал, а после нападал. Резко. Без предупреждения. Вот и сейчас Энди видел в глазах Маккены это состояние. Рой выбрал жертву и теперь изучает временно′е расстояние. Нервничает. Жвачка — не первый, но где-нибудь девятый признак того. И у кофе одна единственная градация по шкале господина Гейла Маккены — препоганый, потому как Рой отхлебнул пару раз и больше не притрагивается. Энди хитро улыбался. Метаморфоза Роя великолепна. Собственно, ничего другого и не могло быть. Он не пережил самого себя в виде Джима Сноу. Это делает все непредсказуемым. Тот говорил о свободе, но пьедестал едва выдерживает одного бога. А у Роя проблемы. Взыгрывает древняя кровь. Проявляется инстинкт, и Рой сейчас — самка питона, защищающая собственную кладку. Жует жвачку, словно нервно подергивает хвостом. Джим слишком хорош, чтобы Рой не напрягался. Энди смотрел на него и любовался. Эмоционирует. Не сдается, значит, будет держаться. Ревность — отличный поршень для насоса. Протолкнет дозу адреналина, вспенит кровь… Энди улыбается. Черт! Эта фраза Джима "не переключайтесь"… Он сказал, пожалуй, то, что мог сказать только истинный Рой.       Фойе бурлит муравьиной суетой, шуршит бумагами и подметками, шелестит приглушенными голосами, густо потея смесью духов. Люди похожи на стаи пчел, облепляющих плевки сладкой патоки. Сбиваются в кучки, перелетая от одного к другому, собирают пыльцу автографов, чтобы дальше унести в свой улей. — Еще немного, и я сдохну в никотиновой коме, — обреченно вздыхает Маккена, с надеждой поглядывая на Энди. — В никотиновой коме не надо. Какая-то страшная смерть. Ты не заслужил ее, лучше пойдем, вдохнем спасительной смеси. Сейчас найду Стива. Ему тоже не мешает перезарядиться. — В этой толпе быстрее найдешь геморрой себе на голову, чем Стива, — энтузиазм Маккены ушел далеко в минус. — Не знаю, как тебе, а мне нравится, — Энди пытался как-то сбалансировать съехавшее настроение Роя. — Неплохая заварилась каша. Чую, долго расхлебывать будем. Вообще, Рой, ты стареешь. Раньше ты был не прочь попиариться на скандалах. — Я и сейчас люблю, но я предпочитаю одиночное каноэ, а не паром на тросе. Тут какая-то коллективная щенячья радость на мелководье. — Ну, знаешь! Если наша жизнь — щенячья радость на мелководье, то не знаю, что тебе сказать! Мне так не казалось. Особенно вначале.       С каждым словом голос парня утрачивал звонкие ноты. Рой есть Рой. Непредсказуем, неустойчив, переменен. — Впрочем, мне давно следовало привыкнуть. Не понимаю, как я до сих пор все это терплю? — Энди произнес это совсем тихо и отвернулся, чтобы уйти. — Стой! — Маккена поймал его за локоть и притянул к себе. — Наша жизнь слишком интимна, чтобы стать достоянием толп. Мне будет проще ко всему относиться, если я буду смотреть на весь этот цирк со стороны. И я слишком тебя люблю, чтобы обсуждать это с кем-то еще. Пойми меня. — Интимна? Ну, впрочем, да. О ней, кажется, не знают только папуасы в Африке и слепоглухонемые эскимосы. — Энди взглянул в глаза Рою. Зеленоватые штрихи не лгали, как не лгал и сам Маккена. — Ты прав, — продолжил Рой. — Наверное, что мало вероятно, но все же допустимо, в чем я сам премного сомневаюсь, я просто пытаюсь ревновать. Дело в том, что Джим сделал все почти правильно, и черт бы его подрал за это! Он почти понял все, как оно и есть, и от этого мне не по себе. Не люблю я, когда кто-то ковыряется у меня в кишках, а он именно это и сделал. Проклятый натурал! Он забрал часть моей жизни, понимаешь?! — Слава богу! Ты признал, что он не так уж плох, но то, что ты говоришь — не так, Рой. Ты другой. Он не смог постичь тебя, потому что даже я не постиг, и уж точно, без сомнения, трахается он вообще никак. Не сомневайся, — Энди чуть улыбнулся, и сквозь его взгляд скользнула нежность. — Пойду, все же, найду Стива… — Пока его не умыкнула недотраханная толпа? — Ну, типа того. Смотри-ка, а Джим все еще отбивается. — Плевать мне на него. Он же круче переваренных яиц. Пусть в одиночку и всплывает. Он же сам Рей Макгрегори, — ответил Маккена, машинально подписывая какие-то буклеты и почти не различая лиц восхищенных фанаток.       Он даже что-то им отвечал, одаривая каждую незабываемой улыбкой, правда одной на всех и дежурной, но они об этом не знали, и потому были счастливы. Антракт происходил как-то неправильно, потому что Маккена чувствовал тупиковую неудовлетворенность. Он весьма размазано понимал, что хочет выкрасть Энди, покурить травы, полернуть это дозой виски, набить морду Сноу, перед этим перестреляв фанаток, а после поехать в клуб, чтобы наутро не вспомнить, на каком моменте отключилось его сознание. Все выглядело как-то изжевано-обреченно. Тестостерон с серотонином занимали неустойчивое положение, болтающееся где-то возле нуля и уже готовое накрениться в сторону минуса. В мыслях о тестостероне Рой совершенно утратил контроль над взглядом, позволив ему расслоиться и занять такое же неустойчивое положение в пространстве. Как и было заложено природой, Маккена выпал из реальности, провалившись в свой излюбленный коридор между мирами. Он обстоятельно думал ни о чем, когда понял, что кто-то щелкает пальцами у него перед глазами. — Роюшка. Солнце мое незаходящее, — голос музы переливался хрустальными аккордами. — Свет очей моих. У меня не столь объемный сачок для ловли твоих мыслей. А-у! Ты где?! — Господи! И ты здесь. — Конечно, душа моя. Ты так отчаянно кричал, вызывая меня, что я почти переломала ноги обо все подряд в стремлении явиться тебе. — Ты с ума сошла. Не помню, чтобы я тебя звал. — Не удивительно. Ты себя-то не помнишь, где оставил. Вижу, опять снимаешь внутри себя… — Господи! Оказывается, без тебя было так хорошо… — Без меня было плохо. То-то ты с утра успел разозлиться на весь мир. Не сомневаюсь, причины тому весьма достойные. Азиатский кризис, котировки валют, нефтяные баррели… Разве не так? — Нет, честное слово, пора ставить коды на входные двери к мыслям… — Если тебя это успокоит, ставь, но только ямочки на плечах Джима вряд ли изменят протекание этого самого кризиса и повлияют на торговлю нефтью. Да, и рубашка не мешает тебе видеть его на будущих фотографиях. Кстати, совершенно без нее и в обрамлении этого самого кризиса и котировок. — Не собираюсь я его снимать! — Конечно же, нет! Разве я настаиваю? Ты уже снимаешь его. — Он совсем не модель и далеко не в моем вкусе! — А я и не спорю. Он во вкусе Энди, всего-то! Ты же знаешь, ему такие нравятся. Тебе, конечно же, нет, но тогда скрывай это тщательнее… — Ты с ума сошла! — Твоими стараниями. Разве это я вижу, как они смотрелись бы вдвоем? Крайняя степень эротичности, игра гормонов, возбуждение… Разве не это ты видишь на картинах? Свет, контурирование, полутени… Рой, я хоть не сильно разбираюсь в анатомии, но мне кажется, все гормоны сейчас толпами собрались и бродят по твоим мыслям. Красивые мужчины. Я согласна. Им сейчас по тридцатке, плюс-минус? Восхитительный возраст. Только не говори Энди, что собираешься с ним делать после съемок. Даже он испугается… — Ты — свихнувшаяся баба! Не надо валить на меня свое нездоровье! — Боже упаси, Рой! Я — твоя суть. И, кроме того, разве я сказала парню, что боюсь саму себя? Ты гениален, и я обожаю тебя за это.       Муза смотрела на него, склонив к плечу голову и, то и дело, облизывалась, задерживая язычок на верхней губе. Черт! Черт! Черт! Маккена не мог признаться себе, что никогда не видел женщины, прекраснее ее. Как она смотрит! Как она умеет смотреть! Рыжие спиральки волос одна за другой скатываются с плеча, а она улыбается. Нет, она усмехается так, что приоткрой она чуть шире рот, и можно будет увидеть клычки вампира. Рой знает, они непременно там есть, потому что именно она укусила и обратила его столько лет назад. Он тоже вампир, и у него бывают страшные приступы творческой ломки. Именно ее слюна оборачивается по его венам, взывая к особому ви′дению мира. Муза была с ним всегда. Столько, сколько он помнил себя, и она всегда была молода и прекрасна. — Хорошо, — процедил Рой. — Я хочу его снимать. Я хочу снимать Энди. Я хочу после этого… Блин, ты опять будешь смотреть? — Я люблю смотреть, это правда. Но и ты не против, когда я смотрю, и это еще бо′льшая правда. Возбуждает, да? Кстати, мне тоже нравится чуть отросшая щетинка у Энди. Это так мило. Взрослый, состоявшийся, и ему идет. Мы с тобой оба бесстыдны в мыслях, что поделаешь? Но разве не это так влечет нас друг к другу? — Давай, пусти еще слезу от умиления. — А почему нет? У тебя ведь тоже внутри похлюпывает… Признайся себе, наконец, потому что я и так это знаю, что тебе нравится то, что сделал Джим. — Он всего лишь актер! — Нет, Рой. Ни один актер не сможет сыграть что-то, чего у него нет внутри, так же как и ни один художник или музыкант не создаст того, чего не знает. У него внутри свой Рой, и поэтому ты так боишься и восхищаешься им. Ты ревнуешь Энди, и ты прав. Тебе придется держаться изо всех сил, хотя, по правде, я не думаю, что у тебя есть к тому причины. Энди любит тебя гораздо сильнее, чем ты его. И так было всегда. Да, и ты, вряд ли, найдешь для себя более идеальную красоту. — Если это все, что ты хотела сказать, то прости. У меня возникли проблемы, которые требуют незамедлительного вмешательства, — перебил Маккена, выныривая из своих межгалактических трансформаций.       Галактики блекли, выдавливая четкими контурами два мира. Они были похожи на мыльные пузыри, которые сближались, рискуя столкнуться у него перед глазами. Два периферийных взгляда сжимали сектор, стремясь друг к другу и навязчиво стараясь сойтись в одну бесконечную прямую. С одной стороны к нему приближался улыбающийся Энди, с другой, словно не замечая парня, Джим Сноу. Рой уже предсказал катастрофу столкновения, изо всех сил пытаясь предвидеть ее последствия. И они столкнулись, но катастрофа произошла с Маккеной, когда он увидел, как они взглянули друг другу в глаза, перебросились словами извинений и оба посмотрели на него. Разом и одинаково. В мозгу Маккены столкнулись две баржи, груженные пустыми бочками. Скрежет разорвал тишину, а после померк в звоне рассыпающейся пустой металлической тары. Рой успел перепугаться, словно это вообще последнее, что он успел перед тем, как борта раздавили его. В его мозгу взорвались баллоны с адреналином под напором, и Маккену сначала обдало потоками ледяной воды, а после накрыло кипятком.       Баржи уцелели. Рой – нет. Он притянул к себе Энди, обнял и впился в губы, одновременно провожая Сноу взглядом. Пестрота раздражающих декораций померкла, смешалась и исчезла. Какое ему дело до этих тонн перебродивших, перевозбужденных женских гормонов? Никакого. Как, в принципе, и всегда. Время тормозило, словно ему самому нужно было время, чтобы решить, как пристроить к этому будущее. Рой видел движения Джима, словно на замедленной съемке. Казалось, он смог рассмотреть траекторию каждой волосинки актера. Они взлетели, опали, промахнулись и, словно, опомнившись, вернулись в небрежную прическу. Джим расправил плечи, скользнул по волосам уверенным, почти дерзким жестом, взглянул на Роя исподлобья и, отвернувшись, пошел дальше. — Рой, ты с ума сошел?! — от неожиданности воскликнул Энди. — Да, — согласился тот, заглядывая в самую глубину глаз парня. Он, словно искал там что-то, шарил в поисках чего-то важного. — Ты же знаешь, что случается с ними… — Рой, ты бредишь, что ли? С кем, с ними? — С ангелами. Ты иди, я скоро вернусь. У меня есть кое-какие дела.       Одержимость. Да, Энди обожал это особое состояние Маккены. Бесполезно что-то говорить, потому что Роя все равно нет. Потому что он ушел по тайному коридору, растворившись во всех пространствах и измерениях. Это портал, который пропускает только одного, мгновенно закрывшись у него за спиной.       Рой пространно огляделся, задержавшись взглядом на столике. Он еще раз взглянул на удаляющегося Джима, быстро подошел к столу и, выдернув из тейблтента рекламный листок, написал на обратной стороне «CLOSED» (1). А дальше… Рой сделал то, что непременно и сделал бы Рой. Он последовал за Джимом. Гон. Классический закон природы. Маккена уже не сомневался. Как только дверь в туалет закрылась за Сноу, Рой выплюнул жвачку, нервно размял ее пальцами и прикрепил на дверь листок с надписью. Закрыто. Он, словно провел черту, жестко разделив пространство на зоны. Здесь ЕЩЕ можно, а здесь УЖЕ нельзя. — Рой? — удивился Джим, словно и не знал истинного самого себя.       Он даже не успел договорить, почувствовав, как жестко ударился лопатками и затылком о кафель стены. Он даже не успел испугаться и лишь успел один раз закрыть и открыть глаза. Глаза Роя… так близко, что Джим мог разглядеть самые мельчайшие бороздки на их радужках. Эти зеленоватые штрихи, о которых говорил Энди… Ну, вы понимаете? Это мгновенное затишье, перед тем, как… Сноу не успел понять, что это, потому что в следующее мгновение Рой уже нападал. Жесткий, глубокий поцелуй. Диктующий. Подавляющий. Властный. Маккена, словно высосал на вдохе его подсознание, перемолол его и вдохнул обратно, только оно не вошло… Распухшее. Разорванное. Смятое. Джиму казалось, что Рой существует отдельными категориями. Отдельно руки, уверенные и опытные. Отдельно глаза, искушающие и уничтожающие. Отдельно губы, не терпящие и вызывающие. Рой был всюду. Его было много, и он опровергал любые законы. Где-то вдалеке звякнула пряжка ремня, взвизгнула молния, зашуршала джинсовая ткань. Холодный глянец кафеля обжег лоб, и Джим успел лишь наполовину вздохнуть до того, как рука Роя скользнула по груди, сдавила кадык и впилась в плечо. Жар ладони проникал сквозь кожу, словно плавил ее, вдавливаясь вовнутрь. — Перед тем, как сеять зерна, возделай свои поля, — прошипел Маккена, и Сноу почувствовал, как его язык издевательски-медленно ползет по шее от плеча к уху. — Что ты делаешь?! — взмолился Джим. — Ты ведь это хотел узнать? Хочу измерить глубину твоей натуральности.– слова Роя ударились о колокол в голове и рассыпались резонансом звона. — Ты ведь мучился столько лет, не зная, как это? — Я.., — Джим запнулся, потому что Рой срезал слова.       Казалось, он управлял временем, потому что оно шло рывками, словно медленно ползло наверх, а после судорожно срывалось вниз. Шершавые хрипы застревали в горле, будто кто-то сдергивал их, не позволяя излиться. Мгновения переходили в вечность, мягкие поцелуи сменялись жесткими прикосновениями зубов, пространство вокруг кипело, закручиваясь водоворотами, и Джим пытался не потерять остатки сознания, клоками цеплявшегося за едва живую решетку мозга. Волны, что гонял внутри него Рой, накапливали амплитуду, пока не обрушились шквалом кипящего вала. Сноу понял, что разбит, ободран и низвергнут. — Теперь лучше? — цинично спросил Маккена, застегивая ремень и глядя на Джима уникальным взглядом победившего самца. — Надеюсь, я ответил на все твои вопросы. Спроси себя еще раз, почему он до сих пор мой?       Сноу бы покраснеть, но это невозможно. Он и так раскален докрасна, а Рой гоняет за щекой шарик языка и наслаждается, бесконечно медленно застегивая пуговицу за пуговицей. — Не беспокойся, — он говорит так же медленно, густо добавляя приторной сладости, — я никому не скажу. Ты ведь натурал, не так ли? Твоя проблема в том, что ты не мог знать, как это — быть Роем. Теперь ты знаешь, но уже поздно, поэтому оставим все, как есть. Ты — натурал, и я делаю вид, что знаю это.       Джим стоял молча и, хотя, это запрещенный прием, позволял Рою добивать себя раненного. Изощренности Маккене не занимать, в этом его суть. — Тебе к лицу голубой, — дерзко заметил Рой, переводя взгляд на рубашку Джима. — Я его люблю больше других. Думаю, и тебе теперь он нравится.       Он развернулся и уверенно направился к выходу. — Я тоже знаю, в чем твоя проблема! — зло выкрикнул Сноу.       Рой обернулся так, как оборачиваются боги. Резко, гневно, словно глядя свысока. — Твоя свобода — лишь треснувшая скорлупа. Больше всего на свете ты боишься, что когда-нибудь он поймет, что перерос тебя, и тогда… Ты сам знаешь, что с тобой будет! — Первый пошел, — ехидно заметил Энди, подтолкнув Стива в плечо. — Что? — не понял тот, следуя взглядом за взглядом парня.       Рой, мрачнее тучи и серьезнее спаривающегося жеребца, быстро направлялся к лестнице. — Куда это он? — недоумевал Шон. — Не знаю. Он сказал, у него проблемы. — Кажется, он его тра… Мы что-то пропустили? — Отнюдь. У нас были места в первом ряду. — Надеюсь, теперь ему должно полегчать. — Кому? — Обоим, — многозначительно и очень медленно заключил Стив. — Я должен удивиться? Хотя, с чего? Детка, дядя Стив давно… — Знаю-знаю. Давно живет на свете, поэтому, не думаю. — Ну, одну из своих проблем он уже точно решил, — совершенно уверенно подытожил Шон, разглядывая выходящего из туалета Сноу.       Джим был неуверен. Это читалось в каждом жесте. Он недоуменно застыл, разглядывая листок на двери. Маккена, словно смеялся с него каждой буквой. Сноу все еще ощущал Роя на себе, в себе и вокруг себя. Каждое его касание, каждый мускул его тела, слышал каждый звук его голоса и ощущал каждый компонент сложного запаха смеси аромата одеколона и тела, грубо сдобренные запахом порока. Теперь он точно знал, что значит быть Роем и еще точнее понимал, что никогда не был им. — Ты чего-нибудь понимаешь? — сам себя опроверг Шон. — Это иногда случается с ними, — улыбнулся Энди, наблюдая, как Рой исчезает на лестнице. — С кем? — С ангелами.       Наконец, Джим оторвался от двери и направился к бару. Он не ожидал поймать на себе взгляд Энди и даже чуть оступился. Тот смотрел до′бро, склонив к плечу голову. Джиму хватило пары секунд, чтобы понять, что Энди не ошибается. Он, словно ждал от парня хоть какой-то реакции, но тот лишь неоднозначно пожал плечами. Это же Рой, а Рой — это классика. — Ты можешь мне объяснить, что это? — разволновалась Джен, рассматривая кровоподтеки на спине и плечах Энди. — Так, пустяки, — отмахнулся парень. — Пустяки?! — негодовала миссис Эдда. — Ерунда, — уверял Энди. — Это иногда случается с ними. — Случается с ними? С кем, с ними? — С ангелами. Неудачная посадка. Шасси не вышли. Подумаешь, чуть ободрался.       «Чуть ободрался» в памяти Энди было весьма емким. Последний клиент относился к категории «либо сила, либо мозг». С последним были большие затруднения, поэтому все, что не пошло в голову, было перекачено в мышцы. Он таскал парня, как котенка, по комнате, пока со всей силы не приложил спиной о стол, на котором стояли тарелки, пепельница и еще кучи совершенно не мягких предметов. Эта чудо-бурильная машина обладала весьма незавидными агрегатами, потому и рычала, и пыхтела, скорее для устрашения, нежели для самого процесса бурения. Энди казалось, он слышит хруст собственных костей, когда восемь тонн накаченного веса навалились на него и принялись тискать. — Ты же видишь, я вполне цел и даже почти невредим, — оправдывался Энди. — Почти! Даже! — злилась Дженнифер. — Энди, сколько еще ты будешь этим заниматься?! — Он заплатил деньги! — перебил парень, мгновенно перескочив в состояние раздражения. — Понимаешь, деньги, которые мне нужны?! Я хочу взять от Чарльза все, что у него есть! Это стоит тех денег, что я ему плачу! Они немалые, но того сто′ят! Считай, я покупаю себе будущее! Неужели это так трудно понять?! — Понять не трудно, принять невозможно. — Джен, ты знаешь меня два с половиной года… — И два с половиной года ты находишь разные причины, чтобы убивать себя… — Я живучий и бессмертный. Ты же знаешь… — Ничего я не знаю! Скажу больше, я и знать больше ничего не хочу! Сперва ты собирал деньги, чтобы заплатить этому своему Рою! Но вот только что в результате?! Он отказался жить с проституткой… — И ты туда же? Знаешь, что я скажу тебе? Он прав! Прав, черт возьми! Не живут с проститутками! Может, и тебе стоит задуматься?! Ты скажи! Я не обижусь! Каково тебе спать с проституткой? Хотя, чего говорить?! Ты же сама мне платила! Чем же ты лучше Роя, а?! — Я предлагала тебе денег, чтобы ты бросил… — Понимаешь, в чем вся фишка? Он тоже предлагал, только наступил момент, и я не успел понять, когда влез в такие долги! Вы все назначаете мне цену, но я просто человек! Такой же, как вы! Был такой же… Вы, богатые, все измеряете извращенными категориями! Помнишь, Лауру, танцовщицу, с которой я теперь выступаю? Ну, ту, что привез Браун? Ты еще говорила, что у нее талант? — И что? — И то. Если я скажу, что она тоже из таких, как я, ты поверишь? — Собственно, я и не сомневалась! — Не надо, Джен. Ты же сама спрашивала, что она, такая красивая и талантливая, делает в клубе Дава. Так вот, она просто танцует в свое удовольствие. Она заработала себе возможность заниматься тем, что любит… — Это ее проблемы! — Это мои проблемы! Я тоже хочу заработать эту возможность. И все! Ничего, кроме нее! Лаура, она… Блин, да что говорить?! Она — единственный человек, который понимает меня. И, знаешь, что она говорит? — Догадываюсь. — Она говорит: «Работай до тех пор, пока не заработаешь столько, что сможешь послать всех к черту!» И она понимает, что говорит. То, чем я занимаюсь, всего лишь работа. Только работа, и все! Я тоже хочу иметь дом и счет в банке. Разве это так странно? Разве это не стоит того, чтобы потерпеть? — Ну, конечно! Слово проститутки для тебя закон, а мы все болтаем ерунду! Кто бы сомневался! Еще скажи, что ты с ней спишь! — А почему тебя это так волнует? Тебе недостаточно того, что я сплю с тобой? — Ну, знаешь! — Знал! До этого момента знал, а теперь ничего не знаю! — Значит, спишь! Собственно, ничего удивительного?! Этого и следовало ожидать! — Послушай, Дженни. Давай прекратим этот разговор. Он мне не нравится. Я был с тобой, потому что хотел этого, но я никогда не знал, что это именно так называется! Я никогда не спал с тобой, я с тобой просто был! Не знаю, чувствуешь ли ты разницу?! — Мы его прекратим, но что от этого изменится? Скажи мне, а? — Господи! Неужели я обречен попадать в одну и ту же ситуацию до бесконечности? Со мной это уже случалось! Гей приревновал меня к гею, теперь натурал делает то же самое по отношению к натуралу! Если так, то тебе осталось вышвырнуть меня за дверь и разбить мне лицо, и ты тут же превратишься в Роя, которого так ненавидишь! Ну, давай! Чего ты ждешь?! Поставь все на свои места! Хотя, нет! Я помогу тебе! Я, пожалуй, сам уйду! Негоже богатой леди так низко падать!       Энди развернулся и быстро пошел к двери. — Энди! — перепугалась Дженнифер. — Захочешь меня видеть, сама найдешь! — ответил парень, и хлопок двери отрезонировал его слова.       Чертово колесо! Обречено бесконечно обращаться по кругу. Хоть сдохни в пути, все равно вернешься к тому, с чего начал. Энди негодовал. С тех пор, как он вернулся, все шло наперекосяк. Он ведь не изменился, почему тогда изменились все? Неужели Рой с его аппаратурой — точка невозврата, запретная черта, за которую он переступил? Неужели все эти клиенты, которых он считает лишь работой, что-то значат для людей, которых он так любит? Парень тонул в обиде. Он шел по саду Дженнифер, окутанный облаком возмущения.       Энди уже перекинул ногу через седло мотоцикла, когда порыв жесткого холодного ветра хлестнул по лицу пощечиной. Ш-ш-ш… Я иду… Мальчишка так отчетливо слышал слова, словно кто-то шепнул ему в самое ухо. Энди повернул голову. На западе по небу перекатывались тяжелые уродливые облака. Западный ветер. Парню стало не по себе. Надо ехать к Каплям Дождя. Это не простой ветер. Энди не мог ошибаться. И он поехал. В прерии творился непорядок. И, хотя, ни одна травинка не шелохнулась, мальчишка чувствовал это.       Он застал шамана недалеко от хогана. Старик стоял, повернувшись к западу, с вытянутой рукой, в которой держал орлиное перо. — Джек? — неуверенно позвал Энди. — Посланник, — не здороваясь, произнес Капли Дождя. — Где? — не веря самому себе, спросил Энди, стараясь разглядеть что-то вдалеке. — Ты видишь его? — Да, — ответил парень, стараясь лучше рассмотреть силуэт мечущейся летучей мыши.       На фоне чернеющей крови, льющейся с неба на горизонт, зигзагообразными движениями металась тень с длинными крыльями. — Это всего лишь летучая мышь, — осторожно произнес Энди. — Это посланник. — С чего ты взял? Этих тварей здесь прорва. — Он принес весть. Миктлантекутли явится со вторым посланником. — Какая честь! Наконец-то! Передай ему благодарность за то, что предупредил, а то бы я сам не догадался.       Старик, словно не слышал слова парня. Он, повторяясь, произносил какие-то слова, скорее похожие на заикание, чем на обычную речь, а после рассматривал перо, словно считывал с него неизвестный текст. — Джек, брось ты это все. Явится — и явится. Подумаешь, неприятность! Разберемся мы с ним как-нибудь. — Посмотри сюда! — гневно прикрикнул шаман, протягивая парню перо. — Что ты видишь?       Энди покрутил перо и недоуменно поднял на Джека глаза. — Ничего не вижу. Перо — как перо. Бред какой-то! — Посмотрим, так ли ты будешь считать, когда он вырвет тебе душу. — Было бы что рвать. Жаль его. Усилия в пустоту. Не думаю, что он сильно разбогатеет. Моя душа поизношена. Какая в ней ценность? — Он хочет не твою душу, а ту, что принадлежала ему по закону… — Рой?! — Да. — Никогда! Не дождется! — Энди. Самое дорогое, что есть у человека — это время. У Роя его почти не осталось. Лучше отступись, тебе не выиграть эту битву. — У него не может не быть времени! Он еще так молод! Отдай ему мое, и я даже не буду биться! Джек, отдай ему мое время! Я знаю, ты можешь! — Зачем, Энди? Он же отказался от тебя… — С чего ты взял?! — Ты здесь, и этого достаточно, чтобы не ошибиться. Не думаю, что ты принимаешь правильное решение… — Но это мое решение! И этот урод явится разбираться со мной! Мне и ответ держать, и решать! Я хочу, чтобы Рой жил! Мне все равно, отказался он от меня или нет! Это не имеет значения, потому что я′ не отказался от него! Пусть он живет, потому что я люблю его! Зачем мне время, если с Роем что-то произойдет? — Я не могу, Энди. Таков закон… — Закон! Закон! Кругом сплошной закон! А, знаешь, что?! Плевать я хотел на такой закон! Я его нарушил в прошлый раз, нарушу и на этот! Раз законы существуют, значит, есть и те, кто не боятся их нарушать! Скажи лишь, когда явится эта тварь?! — Скоро. Когда ночь убьет день. — Все ясно, только я ничего не понял. — Когда ночь будет в три раза сильнее дня. — Черт! Как все не вовремя! Тиа и Дель приезжают на рождественские каникулы, а тут такая заморочка. Может, он подождет пару дней, и после я — в его распоряжении? Я бы хотел увидеть Тиу. — Смерть никогда не приходит вовремя. — Отлично. Раз уж это так скоро и неотвратимо, давай, продолжай, учи меня, ибо я не отступлю! Я буду биться до последней капли крови! Так я хотя бы буду знать, что сделал все, что мог. — Иди в хоган! — гневно произнес шаман, обреченно махнув рукой. — Иду! — так же жестко ответил парень.       И он летал. Летал сквозь сыплющийся в погремушке песок. Летал и видел, как рядом крыло к крылу был Капли Дождя. Бесконечная глубь неба казалась легкой и спокойной, и Энди был счастлив. Счастлив последний раз в жизни. Он знал это, и легкая скорбь оттеняла невесомым туманом это чувство. Песок лился солнечным дождем, и парень позабыл, что где-то там внизу уже пала тяжелая ночь.       Энди очнулся и открыл глаза, словно шаман резко сдернул с его лица покрывало забвения. Как всегда кружилась голова, но было тепло под укутавшей его шкурой. Капли Дождя сидел к нему спиной и неподвижно глядел в умирающие угли. — Джек? — позвал парень. — Энди, — было видно, что шаман собирается серьезно говорить с ним. — Ты не… — По крайней мере, я умру счастливым, — перебил мальчишка, — потому что нет для меня большей награды, чем знать, что сохранил ему жизнь. Хотя бы постарался… Это действительно так, потому что никогда я не любил никого больше.       Старик поднялся, подошел и бесконечно долго посмотрел на Энди. — Я знаю. Я видел. Песок не врал мне. Я тоже сделаю для тебя все, что смогу, но я хочу просить тебя об одной вещи, — Джек запнулся. — Это очень важно и для меня, и для тебя. — Говори. — Иди к старому оджибве. Пусть нанесет тебе на руку еще одного сокола. Так я смогу оберегать тебя. — Ты… — Больше я тебе ничего не скажу, человек из рода сокола. Мне больше нечего сказать. — Боже! — воскликнул Энди. — Я готов сдохнуть от одной только мысли. Он почти убил меня в прошлый раз. — Он давал соколу душу. — Видно большая душа. Было чертовски больно. — Большая, — согласился шаман. — Как зайдется утро, ты иди. — Обещаю. Можно я переночую здесь? С Джен я поссорился, а в клуб сегодня не тянет. Мне по самое дальше некуда надоела унылая морда Дава. Да, и не до него мне сейчас. — Вот трава. Выпей отвар. Утром я разбужу тебя.       Энди снилось его полное безволие. Он видел какие-то сюжеты, вокруг развивались события, но он не мог даже шевельнуться. Ему казалось, что он умер, и теперь патологоанатом ковыряется в нем, вытаскивая по очереди каждый орган. Ему не было больно, и он почему-то доверял этому врачу. Его, словно вычищали и смазывали, как самолет перед полетом. Спустя некоторое время все начало блекнуть и, в конце концов, заместилось абсолютной тьмой. Еще какое-то время парень ощущал себя в этой темноте, но вскоре и это осознание исчезло. Очнулся он тоже весьма странно. Просто увидел шамана сквозь закрытые веки. Их и открывать не было смысла, лицо старика и так выглядело реальным и объемным. — Я перебрал тебя и вложил обратно, — мысленно произнес Капли Дождя. — Душу тоже? — не зная почему, так же мысленно спросил Энди. — Боль истрепала ее оболочку, и она едва держится, чтобы попросту не вылиться. — Может зря? Без нее-то проще. — Самый большой орган в тебе — душа. Коли не станет ее, что останется? — Ничего. — Это не так. Боль останется и страдания, а к ним придет злость и ненависть. — Вот и хорошо! Это все упростит! — Бездушному биться с бездушным? Для чего, коли ты станешь таким же, как он? Человек не состоит только из костей и кожи. Великий Дух дал ему частицу себя, которую люди называют любовью. Не будет души, умрет и любовь. Ты ведь говорил, что любишь его и хочешь, чтобы он жил. Как же будешь биться без любви, но за любовь?       Старик говорил просто, и парень задумался. Как же без нее, без души? Где-то внутри нее маленькие стеклянные шарики воспоминаний. Висят на тончайших паутинах и звенят, когда мысленно касаешься их. Как это, жить и не любить? Как не испытывать ничего к людям, которые так нужны? Как засыпать и просыпаться, зная, что шарики разбились, и воспоминания раскачивают лишь нити с осколками? Нет, это страшнее самого страшного, ибо жизнь теряет смысл. Что есть душа? Энди давно думал над этим. Теперь он точно знал ответ. Душа — это жизнь, а жизнь без души — это смерть. Ему не давали покоя слова старика. Парень спрашивал его о Миктлантекутли, страшном боге смерти древних ацтеков. Где-то в глубине сознания он боялся его, боялся, как чего-то неизвестного. Нет, он не боялся смерти. Он боялся выжить после нее. Мальчишка требовал показать ему врага, но Капли Дождя не решался. — Я видел в жизни столько безобразного, что уверен, вряд ли этот твой Маклатухли или как его там, безобразнее этого. — Никто не должен его видеть, пока не пришло время, — постарался отговорить старик. — Джек, я умирал дважды, но ни разу не видел его. О каком сроке ты говоришь? Я почти мертв сейчас, и уж точно буду абсолютно мертв очень скоро. Чего мне бояться? Ты же сам говоришь, мне не выиграть, так уж лучше сейчас знать, кто пожрет мою жизнь вместе с душой и телом. Покажи мне его. — Хорошо, но только знай, я не вмешаюсь, если сердце твое не выдержит. — Лучше мне испугаться сейчас, чем оно не выдержит в самый неподходящий момент. — Сейчас иди. Мне надо провести обряд. Завтра на закате, — сухо произнес шаман и сделался неподвижным.       Энди стоял еще какое-то время и ждал, но кам так больше и не шелохнулся.       Стив проснулся от странного ощущения одиночества. Маккены рядом не было. С трудом разлепив глаза, Шон понял, что на часах четыре утра. — Рой? — не то спросил, не то позвал Стив, но никто не ответил.       Непонятное предчувствие заставило его подняться, и он тут же увидел на фоне окна неподвижную фигуру Роя. — С тобой все хорошо? — боясь спугнуть задумчивость Маккены, шепотом спросил Шон. — Как он одиноко кричит, — упавшим голосом произнес Рой. — Кто? — Сокол. Слышишь? Он, словно потерял кого-то и теперь зовет.       Стив прислушался. Одиночные крики птицы в темноте слышались плачем. Далекий сокол, словно звал кого-то. — Странно, — признался Шон. — В такое время? Должно быть, он сильно тоскует. — Как ты думаешь, он такой же, как у Энди на руке? — спросил Маккена и повернул голову, стараясь заглянуть в лицо стоящего за спиной Стива. — Должно быть, — тихо ответил Шон, обнимая друга за плечи, — ведь он человек из рода соколов. — Человек из рода соколов? — переспросил Рой. — В смысле? — Это не просто татуировка. Это что-то вроде тотема, или как это у них там называется, не знаю. Капли Дождя, что собирал его душу, так ему сказал. Этот сокол на татуировке — как оберег, что ли. Энди говорит, что ощущал себя птицей в полете, и что Капли Дождя учил его летать… — Стив, — Маккена развернулся с таким выражением лица, что можно было смело думать, он изо всех сил старается проглотить очень твердый и горький ком, — ты бредишь, что ли? Какие капли дождя, и какие полеты? Это как надо было обкуриться, чтобы вообще пытаться обсуждать это? Не знаю, что там с ним происходило, но он сильно изменился… — Да, он изменился. Прошлое… Его изменила жизнь, ибо он нахлебался ею сполна. Он стал взрослее и жестче, но его сердце осталось прежним. Добрым и любящим. Он примчался сюда, бросив все, как только узнал, что ты умираешь. Он пришел вместе с этим своим прошлым, чтобы помочь тебе. Он не знал, но он чувствовал, что ты не примешь его, и просто ждал. Он ждал и все равно надеялся. Знаешь, как-то он сказал: «Я знаю, о чем кричат соколы. Я слышу и понимаю их. Мы одной крови. И с Каплями Дождя, и с Тиу тоже». Я спросил его тогда: «А как кричат соколы?», а он ответил: «Как люди. По-разному, и лишь одинокий сокол кричит так, что рвет душу». Ты не знал, нет? Вот видишь, а я знал. И про Капли Дождя знал, и про Тиу, и про Джен. Я знал и о Томе, и о Мартине, и кто такие Джил и малышка Дель. Я даже попробовал курить датуру, и он объяснил, что дает пейотль. И про погремушку с песком, и про мандалу, и как он первый раз понял, что летает. Ты наверняка никогда не слышал о мистере Киме, ведь так? А мне он рассказал, как этот Ким тренировал его с помощью пустого пластикового стаканчика, и какие трюки он теперь может делать на шесте. Мне кажется, что я смогу даже с духами навахо разговаривать и уж точно пойму, что говорит Грея. Видишь, сколько у него всего. А еще есть кольца жизни. Твое и его, но разве тебе нужно было это знать?       Рой смотрел на Стива и понимал, что с каждым словом все глубже уходит в землю. Шон хлестал его у позорного столба, но наказание не перекрывало вину. Плеть так глубоко входила с кожу, что уже достигала костей, но искупление не наступало. — Он пришел к тебе и принес все это, — чуть помолчав, продолжил Стив. — Он хотел взять из прошлого только это, но… Знаешь, можно по разному ранить человека. Можно просто ударить его по лицу, можно хлестнуть по кровоточащей ране, но можно выбрать другую, самую изощренную пытку. Можно медленно тянуть крючком из разверзшейся гноящейся раны надорванные жилы. И, знаешь, что самое страшное? Ты выбрал именно это. И будет еще страшнее, если я скажу, что через все, что он испытал, он пронес тебя, пронес свою любовь. Он был так счастлив, когда ты смог проглотить первую ложку еды. Он говорил, что никогда не был так счастлив. Он называл это абсолютным счастьем. Понять, что тот, кого ты любишь, будет жить, разве это не так, и он ошибся? Скажи мне, Рой. Каждый день он просил рассказывать о тебе, рассказывать, как ты жил. Он хотел это знать, и он улыбался. Улыбался, Рой. А потом… потом он делал это все реже, и в конце уже перестал совсем. Каждый день ты заставлял его уходить, и он лишь ждал, когда станет бесполезно даже оглядываться. И он не оглянулся. Ты говорил, что не можешь пережить его проституцию, не можешь смотреть ему в глаза после того, что сделал с ним, но не он… ты тащил это из прошлого. Ты заставил прошлое обогнать будущее, а он лишь вошел в него. — Я.., — Рой пытался что-то сказать, но не мог.       Он ощутил, как Стив надел на его сердце ледяное кольцо, и теперь оно сжималось, сдавливая и сокращая колебания. Маккена почувствовал ноющую боль, словно кто-то еще просунул сквозь отверстия в кольце крест-накрест штыри… — Что с тобой?! — испугался Стив, видя, как Рой схватился ладонью за грудь. — Ничего. Сейчас пройдет, — попытался успокоить Маккена. — Сядь. Сядь здесь! Я сейчас! Сейчас принесу лекарство!       Он сбежал по лестнице и почти сразу вернулся со стаканом и каплями. — Сейчас… Сейчас… На, выпей!       Рой покорно выпил раствор, но Стив продолжал суетиться. — Давай, я помогу тебе лечь…       Он нервничал, производя массу ненужных смазанных движений. — Прости. Я не должен был… — Стив, — остановил его Рой. — Погоди. Не надо ничего. Это уже не поможет. Просто расскажи мне про Энди. Пожалуйста. Мне очень нужно. Очень. Я хочу знать. (1) Закрыто (англ.).