Мир, который без меня. (Альтернативный гей-роман).Книга 3.

3.15 NEVER LEAVE ME. (Никогда не покидай меня).       Вот и все. Блюдо съедено, и ведущий сейчас почти вылизывает языком пустую тарелку, задавая последний вопрос. — Как не жаль, — а ему не жаль, и Энди это очевидно, — но время — неизбежная вещь. У нас осталось несколько минут перед тем, как конференция закончится, а нерассмотреных записок осталось много. Я предлагаю наугад вытащить одну последнюю и задать вопрос тому, кому он и будет предназначен.       В зале возня. Все что-то предлагают, но ведущий — опытный человек, поэтому делает вид, что ничего не видит. Оплата его услуг закончена, а все остальное как-то не очень его вдохновляет. — Итак, сейчас выясним, что хочет знать человек, написавший эту записку! Читаю вопрос! О-о-о! Вам повезло, дорогие зрители. Здесь раз, два… четыре вопроса сразу, и адресованы они ни кому иному, как Джиму Сноу! Вы удивлены? Неожиданно, правда?       По залу разлилась волна смеха и удовлетворенного рукоплескания, скатилась на пол и отозвалась эхом. — Ну, что ж! Первый вопрос! Что вам больше всего нравится в работе актёра, а что меньше всего? — «Больше всего я люблю работать, работать над тем, что мне нравится, а что я не люблю — это ждать работу», — Джим отвечал весело. Он тоже устал и был рад скорому финалу встречи.       По большому счету Энди плевать на то, что там нравится или нет Джиму, потому что он уже вполне успешно достиг дна своего разочарования. Наверное, он не поедет домой. Дно - так дно. Обидно вернуться и застать пустоту. К Стиву тоже ехать не хочется. Придется делать вид, что… Делать ничего не хочется. Тем более вид. И удрать бы сейчас от изнурительного подписывания миллиона экземпляров романа, но это входит в программу. Хотя, почему нет? Во всяком случае, в отличие от Роя эти люди рады видеть его, чего не сказать о нем самом в обратном направлении, то есть, в отношении них. И дело здесь вовсе не в отношении, а просто… Он просто устал и просто расстроен. Хотя, чего уж тут? Все, как Рой говорит. По плану. Его плану. — Почерк такой непонятный, — бубнил ведущий, сощуриваясь, словно мог этим упростить проблему. — Что в Джиме Сноу самое странное? Кажется, так.       Джим улыбнулся той самой улыбкой, что делает мужчину беспроигрышным в плане любования. Энди давно вычленил из всех улыбок Джима именно эту. У Роя тоже была такая, и парень знал — против нее нет средств защиты. Это — как оружие массового поражения. Минимум затрат, максимум результата. — «Что во мне самое странное? — Сноу задумался. Не то, чтобы он не знал, он должен был ответить так, чтобы это ни к чему не обязывало. - Ну, я не знаю. По-моему, лучше не знать, что в тебе самое странное, иначе от психотерапевта не вылезешь. Я не знаю». — Трудно быть другом Джима Сноу? — Что? — переспросил актер, словно хотел взять некую паузу на обдумывание. — Трудно быть другом Джима Сноу? — повторил ведущий громче. — Для кого? Для меня – нет.       Зал разразился овациями. Каждый хотел быть другом Джима, только это получилась бы уже целая социальная сеть. Миллион друзей, а друга ни одного. — О-о-о! — вдруг взорвался ведущий. — Не уверен, что могу задать этот вопрос Джиму… — Да, чего уж там, — махнул рукой Сноу. — Не думаю, что за это время мне удалось скрыть хотя бы часть содержимого собственного желудка… — Вы все же натурал? — возвестил ведущий и выдохнул, словно сделал что-то очень сложное. — Это не я, это они спрашивают. — Я не понял. Это такой вопрос? — почти удивился Джим. — Ну, да. Здесь именно так и написано. Вы все же натурал? — Хороший вопрос. Главное честный. Что ж, я отвечу. Не думал, что за время съемок меня все же перекосило до такой степени, чтобы давать почву к подобным вопросам. Я могу сказать только одно — просто есть такая ориентация, как актер. Часто у людей бывает своеобразное отношение к телевизионным персонажем, и оно автоматически переходит на личности. «Это любопытно, но так происходит. У тебя должно быть… говоря обо мне, я должен как следует дистанцироваться от этого, и потому, я думаю, иногда я подчёркиваю различие между мной самим и персонажем сериала — потому что люди могут быть очень горячо убеждены в чём-либо. И это свидетельство того, что… Это хорошо. По-моему, нет смысла делать такой телесериал, не имея такой цели — увлечь людей подобным образом. Но для себя ты должен возвести стену. У людей бывают очень резкие мнения. И ты должен напоминать себе, что они ненавидят какого-то персонажа, они ненавидят его — ненавидят ли они меня, как человека, ненавидят ли, как актёра? И любовь воспринимается точно так же. Вы на самом деле не любите меня, вы меня на самом деле не знаете. Но вы знаете моего персонажа, и я очень рад, что вы любите его. И так реагируете на него. Это жесть, по-моему, всё дело в том, что ты на телеэкране, это странная ситуация» (1), понимаете?       Это жесть. Энди согласился. Все, что здесь происходит — одна сплошная жесть. Людям нечего делать кроме, как стараться запустить руки и нос в чужие трусы. Не брезгуют же. Почему его не волнует ориентация ни одной из них? Если уж он с ними спит, а надо признаться, что Энди делает это время от времени, ему обычно бывает все равно, кто это делает с ними еще. Его волнует только безопасность секса и больше ничего. Парень улыбнулся. Он вспомнил, как Рой устроил ему семейный скандал, потому что не смог в очередной раз никуда засунуть свою иррациональную ревность. Все щели и дыры были уже забиты, и Маккене ничего не осталось, как продолжать с ней носиться. С какой-то стороны это неплохо, и Энди даже подыграл ему, но только с какой-то. Со всех остальных… Просто лень об этом думать. Рой терпеть не мог блондинов. Стив был тем редким аксиомным исключением, когда принимаешь что-то и все. Все остальные блонды, полублонды и околоблонды не имели место существовать в диапазоне Роевого взгляда на жизнь. Вот уже месяца три, наверное, Энди танцевал с Дианой. Лаура решилась обзавестись ребенком, о чем тут же и сообщила парню. Нет, поначалу он перепугался, подумав, что мог иметь к этому свойственное периодическим совместным ночам отношение, но после успокоился. Если бы все так и случилось, сообщить Рою было бы почти тем же самым, что решиться повеситься после неудачных попыток вскрыть себе вены и утопиться. Теперь Лаура пыталась не растолстеть, Энди танцевал с Дианой, а Рой продолжал ревновать. Он вновь активизировался в постели, а после по утрам не мог открыть глаза. Парень любил это его состояние. Он сонный, теплый, что-то мямлит невнятно, проваливается, вновь всплывает, а после так характерно улыбается… Руки Энди заставляют его улыбаться. Он уже начинает хотеть, но еще пытается доспать. Утро — это святое, и мальчишке нравится дразнить Маккену. Так было всегда, и Энди уверен, так всегда и будет. Не уверен, потому что не всегда. Он уже решил ехать в гостиницу, отключить телефон, и что там будет наутро мямлить Рой, его не будет интересовать. По крайней мере, завтра. И обиду есть, куда впихнуть, потому что взбитые сливки радости уже осели. Нет — так нет. Раз дела важнее, значит, так тому и быть.       Все. Пресс-конференция закончена, зал рукоплещет, а люди на сцене улыбаются. Ведущий говорит, что в фойе можно купить роман Бернарды и получить автограф любого участника, а это значит, что и его тоже. Энди взглянул на Стива. Стив, как всегда сдержан, что не мешает ему почти сканировать парня насквозь. Шон видит все, словно по лбу Энди бежит зеленая люминесцирующая строка с кратким содержанием его мыслей. Черт с ней, с полоской, потому что парень видит, как счастлива Бернарда. Улыбается, в глазах слезы, переживает. Наверное, ей труднее всех. С ума сойти! Энди подумал про то первое интервью за чашечкой кофе. Кто бы знал! Галлилей обнимает ее, нежно похлопывая по плечу, словно укачивает младенца и ждет, пока тот успокоится. А младенец посматривает на Энди. Это профессиональное — видеть героя в разработке, так сказать, в перспективе. Наверное, Энди выглядит не очень, хотя и старается скрыть, и Лави′на чувствует это «не очень» напротив очень глубоко.       Энди пьет «не кофе», улыбается и курит. Забывается порой и берет сигарету большим и указательным пальцем. У него хорошее настроение, и он бесконечно шутит. Рой слоняется по студии туда-сюда. С каждым появлением он меняется. То на нем темно-синяя шелковая рубашка с мелкими золотыми закорючками, то вдруг бордовая. Потом вообще никакой и неожиданно нежно-розовая с сексуальным кроем. — Могу спорить, — подшучивает Энди, — что ты уже устроил наверху вселенский хаос. — Все самое прекрасное создавалось из хаоса, — философски замечает Маккена, любуясь собой в зеркале. — Надо обновить гардероб. Я собираюсь утереть нос этим выскочкам из газет и не могу найти ничего, соответствующего этой замечательной идее. — Так всегда, — улыбается парень. — Бернарда, ты не возражаешь, если я отлучусь на пару мгновений, иначе нам придется восстанавливать весь дом из руин. У Роя редкая черта — за пару минут свести на нет все усилия человечества. — Конечно, иди. Я пока приведу в порядок свои записки сумасшедшего. — Не мучайся! — с лестницы кричит Энди. — Сейчас я воссоздам гармонию наверху, а после помогу тебе. — Иди. У меня есть еще полчашки кофе. — Порно-кофе! — уточняет сверху парень. — Не называй эту жидкость кофе перед Роем! Поверь мне, это опасно!       Бернарда не заметила, сколько прошло времени, когда ее боковое зрение уловило движение наверху лестницы. Она подняла глаза и в тот же момент лишилась дара речи. По ступеням, прикрывая пах скомканной рубашкой, спускался абсолютно голый Рой. Она несколько раз моргнула, но наваждение не пропало. — Э-э-э… — Согласен, — дерзко улыбнувшись, произнес Рой. — Я чертовски привлекателен. Да, кстати. Не успел тебе сказать, что ты сегодня охрененно выглядишь. — Ты-ы-ы…э-э-э… тоже, — глупо протянула Лави′на. — Знаю, — сменив одну категорию дерзости улыбки на другую, ответил Маккена.       Рой скрылся в душе, а Бернарде потребовались усилия, чтобы как-то перезапустить свой организм. Все суставы словно покрылись ржавчиной и со скрипом поддавались движениям. Не прошло и пары минут, как следом на лестнице появился Энди. Предваряя застрявший вопрос, парень поспешил ответить. — Одежду… Рою… туда… — Э-э-э… — Как бы так. У него случилось внезапное вдохновение.       Наконец женщина смогла улыбнуться. Разглядывая веселых прыгунков в глазах Энди, она смущенно сжала губы, а потом все же не сдержалась и расхохоталась. Вдохновение — это святое. Тем более, если оно случилось у Роя. Боже мой! Как можно было в это вляпаться? Но в том-то и дело, что туда оказалось легко, а обратно не хочется. Ну, Рой! — Ну, да. — Зато мы выбрали одежду. Я надеюсь. — Не сомневаюсь.       Лави′на улыбалась, смущенно поглядывая на Энди, а Энди делал вид, что не замечает. Он даже пытался вернуть ее к заметкам, но у него не слишком здорово получалось. Наконец дверь в ванную распахнулась, и на пороге образовался Рой. Энди наполнился нежностью и восхищением, а Лави′не достался прекрасный образ героя. Как там парень сказал о нем при первой встрече? Непредсказуемость, секс, талант? У Роя талант вызывать сексуальную непредсказуемость. — Надеюсь, на этот раз ты, наконец, оделся, — поспешил отвлечь себя Энди.       Рой не ответил, подошел к зеркалу и замер, снисходительно оценивая себя. — Сейчас скажет: I’m damn irresistible (2), — шепотом заметил парень. — I’m damn irresistible, — заключил Рой почти следом. — I’ll fuck you (3), — от имени Маккены прокомментировал Энди. — I’ll fuck you, — слово в слово повторил Рой.       Парень разразился задорным юношеским смехом. — Ну? Что я говорил?!       Рой действительно выглядел irresistible настолько, насколько мог. Жилетка на голое тело, галстук, пиджак с кожаными вставками и голубые джинсы. Вид был из категории вызывающего, выражение на лице приблизительно оттуда же. Пожалуй, половина шока массам уже обеспечена. — Детка, у тебя есть пара минут расслабиться перед тем, как я вернусь, — обнимая парня широким жестом, сладко сказал Рой. — Бернарда, глядя на тебя, я не раз пожалел о своей ориентации. Подумаю на досуге. Может, и сменю. На время.       Он исчез, оставив Энди и Бернарду тонуть в смеси аромата духов, флюидов и волнения. — Я в шоке. — Прекрасное чувство, — улыбнулся парень. — Очень полезно для крови. Разжижает лучше аспирина. — Ты так хорошо знаешь его, — заметила Лави′на. — В смысле? — Я о зеркале. — Я не знаю его вообще. — Как же так? Вы же столько лет… — В этом и вся фишка. Он не дает приблизиться настолько, чтобы я успокоился. Это такая жизненная любовная игра. Мне все время кажется, что я чего-то о нем не знаю, и мне приходится стремиться и стремиться. — Интересно. А Стив? — Уверен, та же фигня.       «Та же фигня», — вспомнила Лави′на, глядя на Стива. Наверное, это и есть ответ на риторический вопрос о том, почему они вместе столько лет. Шон выглядел спокойно, но Бернарда видела, что он сплошь обмотан колючей проволокой волнения за Маккену.       Фойе напоминает растревоженный осиный рой. Люди толкаются, тычутся в слепой надежде собрать кучи автографов. Зачем они им, половина не знает, но общий ажиотаж заставляет хотеть. Столы, составленные кафедрой, тонкой перегородкой отделяют жужжащую толпу от съемочной группы. Слабая защита, но все же позволяет актерам не быть облепленными гроздьями поклонниц.       Стеклянные двери сомкнулись за спиной Роя, и он оказался в эпицентре осинника. Везде снующая возбужденная толпа, затерявшая где-то в своих недрах и Энди, и Стива, и всех остальных. Маккена всматривается во вспыхивающие между спинами промежутки в надежде увидеть парня. Энди улыбается, и Рой видит его лицо, мелькнувшее в просвете. Спины смыкаются, закрывая парня, словно это створки огромного объектива. Как же он улыбается! Разве нужно что-то еще? Разве состоит мир из чего-то другого? Сотни километров пространства и двадцать шагов, чтобы прикоснуться к этой улыбке. Прикоснуться взглядом, губами, руками… Прикоснуться, раствориться, впитать, чтобы ощутить…       Два часа дороги, а Энди не произнес ни одного лишнего звука. Он отвечал на вопросы в лучшем случае однословно или просто кивал головой. Казалось, он не проявлял интереса ни к дороге, ни к месту, куда они направляются с Роем, ни к самому Рою. Безучастность. Он словно ехал отбывать срок, который ему присудили за какое-то преступление. Две недели. Много это или мало? Для Роя мало, но он надеется на чудо. Для Энди много, потому что он не надеется ни на что. Им обоим показан отдых и, если Маккене он нужен, то парню не нужен ни одного раза. Стив, как тревожная мать, разве что не разрыдался, отправляя своих тепличных чад первый раз в жизни без своей опеки.       Жизнь не складывалась. Она напоминала расползшихся слепых котят, которые тычутся мордами в поисках соска, к которому можно прилепиться, а соска нет, потому что мать позабыла их накормить.       Отель клубного отдыха. Не сезон, и Стиву повезло забронировать то же бунгало, в котором он и отдыхал с Маккеной. Триста метров уединения по периметру, уютная комната с оранжевым светом, ресторанчик, несколько баров. Шон надеялся, что те четырнадцать дней, которые Рой и Энди проведут вместе, наконец, позволят всему вернуться на круги своя. Парень вышел из машины и сиротливо огляделся. Ему было холодно. С моря дул пронизывающий ветер, но даже не это. Он давно промерз, и ничто не могло растопить холод его души. Внутренние слезы скатываются льдинками, звенят и разбиваются, вонзая острые осколки.       Вечер. К приезду гостей растопили камин, и он приветствует новых обитателей веселым потрескиванием. Свет торшера деликатно приглушает темноту. На столике теплый ужин и глинтвейн. Энди недоуменно рассматривает обстановку. Уютно, даже волшебно, но… Но в бунгало всего лишь одна комната с размазанной в темноте обстановкой вокруг единственной кровати в центре. Если бы позади не было стольких часов езды, Энди развернулся бы и ушел. Определенно. Рой заметил его мысли, словно он сложил их кубиками на столе, а они рассыпались, привлекая внимание. Горничная поинтересовалась, не нужно ли еще что-нибудь посетителям и, получив отрицательный ответ, почти по-английски исчезла. — Я вижу, о чем ты думаешь. Не стоит, я не трону тебя, обещаю, — ответил Маккена, словно парень уже задал ему вопрос. — Даже не прикоснусь. — Надеюсь, — буркнул Энди, размышляя, куда положить рюкзак. — Поешь и ложись, — неуверенно предложил Рой. — Я не голоден. — Ты не прикоснулся к еде в мотеле. — Я пил молоко. Этого достаточно.       Рой уже догадался, что разговор не получится. — Хорошо, а я поем. В желудке кошки воют. Наверное, всем вокруг слышно, — он хотел немного пошутить, но парень не оценил. — Ты не возражаешь, если я схожу в душ? — А? Да, конечно. Разумеется, нет.       Разумелось, видимо, только Маккене, потому что Энди не дослушал, направляясь в ванную. Рою осталось лишь посмотреть ему вслед и признать, что все гораздо хуже, чем он надеялся. Энди изменился. Это уже другой человек в знакомой оболочке. От того мальчишки, который мялся в его дверях тысячу лет тому назад не осталось и следа. Это уже взрослый, если не сказать, слишком взрослый человек, уставший и подавленный. — Где мне лечь? — спросил Энди. — Да, где захочешь. Я не знаю. Раньше… помнишь? Ты любил спать слева… — Не помню, — обрезал парень, направляясь к левому краю кровати. — Много, что изменилось. Теперь я всегда спрашиваю об этом клиента… — Но, я не клиент! — отчаянно выкрикнул Рой. — Разве? Ты платишь за все это. Значит, и условия твои. Если захочешь, я пересплю с тобой. Не проблема. — Не проблема?! Энди, это проблема! В первую очередь для тебя! — Для меня – нет. Оплаченный трах — никогда не проблема. Это работа. — Господи! Что ты говоришь?! Я ушам своим не верю! — А вот это действительно проблема. Твоя. — Энди! Прошу тебя, давай поговорим! — В последнее время меня все вокруг о чем-то просят. Что ж, давай поговорим. Начинай.       Маккена растерялся. Он ощущал бешенное биение сердца, но почему-то в горле. Рою казалось, что внезапно запульсировали венки даже в глазных яблоках. — Энди, — Маккена старался взять себя в руки. — Энди. Я виноват. Я был полным идиотом… сволочью. Назови, как хочешь. Я был трусливым ублюдком, эгоистичной тварью. Я признаю это. Дай мне шанс все изменить… — Изменить что? — парень говорил спокойно, и это еще больше разгоняло кровь в жилах Роя. — Твою судьбу. — Разве я просил об этом? Судьбу изменить нельзя. Так же, как и выбрать. Она определена заранее… — Это не так! — Так. Неужели ты думаешь, что я выбирал? Неужели хоть один здравомыслящий человек осознанно выберет такое? Это дается свыше, только за что, не знаю… — Не свыше! Я виноват! Я клянусь тебе, что сделаю невозможное, чтобы все исправить! Я отдам все, чтобы… — Даже, если ты отдашь мне весь мир или не дашь ничего, не имеет значения, потому что нужно мне еще меньше. Ты даже не представляешь, насколько. Ничего мне не нужно. — Энди, что мне сделать?! — Сделай для себя. Ложись спать. Врач прописал тебе отдых.       Рой почти задохнулся. Слова скопились внутри, распухли и впились в гортань. Он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, и так и застыл с открытым ртом. Он мог лишь молча наблюдать, как парень достал лекарство, закапал в глаза, а после спокойно лег и отвернулся. Господииии! Одна единственная мысль выдавливалась сквозь шум в ушах. Господииии! Первым, что почувствовал Рой, было сердце. Оно тоже казалось огромным и распухшим, словно пропитывалось чем-то, растягивалось и уже начинало лопаться. Что-то покалывало, напоминая мелкие электрические разряды.       Рой промучился всю ночь, Энди ни разу не повернулся во сне. Погода не улучшилась, и утро не наступило, а навалилось. Еще не успев открыть глаза, Маккена понял, что его всю ночь избивали, потом по нему ездил асфальтоукладчик, потом его кто-то откуда-то выковыривал, а напоследок его кости догрызли бродячие собаки. Мозг чувствовался не лучше, словно был замаринован в смеси ослиной мочи, формальдегида и еще какой-то дряни. Рой с трудом повернулся и понял… Энди нет. Первая мысль пробила голову навылет и зацепилась за острие черепной коробки последними сантиметрами, и Маккена вскочил. Он пытался хоть что-то сообразить, но все мысли проскальзывали сквозь это злополучное отверстие. Он успел вспотеть, потом покрыться холодным потом, перепугаться и… Рюкзак парня аккуратно стоял возле двери, и Рой внезапно стал счастливым. Надежда. Вот она, тонкая нить, которая держит крепче крученого каната.       Он заметил Энди издалека. Тот сидел, неподвижно глядя на рябь на воде. Сердце Маккены упало, и он ступнями почувствовал его тяжесть. — Энди, — Маккена улыбнулся. — Я уж подумал, что…       Голос его упал вслед за сердцем, и фраза неопределенно повисла. Парень даже не шелохнулся. Он молчал еще какое-то время, а потом очень медленно начал говорить. — Я бы много отдал, — глухо произнес Энди, — чтобы ничего этого не было, но тогда я был бы самым несчастным человеком на свете. В моей жизни не было бы всех тех, кого я любил. Прошлое нельзя исправить. Оно останется таким, каково и есть. Оно делает жизнь жизнью, и только благодаря ему мы понимаем, что существуем. Я любил. Это чувство было столь огромно, что мне казалось… Я думал, что сделаю счастливыми их всех, но я ошибался. Я сделал несчастным каждого из них. Наступал какой-то день, и люди, которых я так любил, по одному отворачивались от меня. И, хотя, это так, они все равно остались в моем прошлом. И вместе с ними в прошлом осталось много теплого и счастливого. После я долго думал, где мог так ошибиться, и я понял. Это случилось дважды. Когда я первый раз сел к тебе в машину и когда через год выжил. — Прости меня. — Сколько раз еще я должен повторить, что простил тебя? Пойми, наконец, что дело не в прощении. Дело в том, что ты не можешь ничего изменить. Я не хочу, чтобы ты что-то менял. Я только что потерял дорогого и близкого мне человека. Что ты можешь с этим сделать? Джек прав. Слишком плотные кольца. Я не понимал тогда и лучше бы не понимал до сих пор. Это страшное знание. Я спас твою жизнь, чтобы после ты сломал мою, но он успел ее спасти, чтобы после я забрал его. Я не смог его спасти. Он не дал мне, не оставил ни единого шанса. Это не прошлое, Рой. Это настоящее, и мне жить с этим. Все так, как есть, и я не хочу усложнять что-то еще больше.       Энди говорил так просто, что Маккену пронизывал ужас. Он словно видел коридор вечности. Бесконечный, зеркальный, множащий сам себя. Рой открыл рот, чтобы еще раз просить прощения, но понял, что опоздал на эту самую вечность. — Я просто хотел помочь тебе. — Не стоит. Я давно научился заботиться о себе сам, и то, что я сейчас здесь не из-за себя или тебя, поверь. Из-за Стива. Уж кто-кто, но точно не он виноват в наших проблемах. Ты можешь не волноваться. Я не уеду отсюда до срока. Из-за него не уеду.       Рой стоял опухший и отекший. Он так ясно понимал, что говорил Энди, словно внутри него проехал чистильщик со скребками, ободравшими все лишнее. Теперь это было идеальное знание, словно ему открылось что-то глубокое и сокровенное. Он видел все с другой стороны, где был только парень, его жизнь и больше ничего. И его, Роя, в этой перспективе не было. Он увидел те километры отчуждения, которые невозможно преодолеть. Мост, давший росток его душе, закрывался густеющей пленкой и таял. Энди, повзрослевший до срока мальчик, объяснял ему жизнь, и Маккена прозревал. Спина, плечи мальчишки в потертой куртке, все тело, словно сворачивались, закрывались, уходя вовнутрь и забирая туда жизнь, опыт, все, что он испытал. И Рой понимал, он лишний, ему нет там места. Он остался вовне.       Энди достал что-то из кармана и протянул Маккене. — Что это? Парень разжал ладонь. Брелок. С одной стороны «Р», с другой «М». На разорванном шнурке. — Возьми. Это твое. Кольцо. Оно разорвано, но только так он смог спасти и твою жизнь.       Маленький простой предмет, который изначально не имел смысла, теперь нес в себе глубинную философию и огромную трагедию.       Рой смотрел на то, как Энди вот уже минут десять монотонно болтал ложкой в чашке с чаем. Неважно, что он сидел с Маккеной в ресторанчике, он был где-то очень далеко. Взгляд мальчишки — как прозрачная пленка, на которой слоями наложены легкие штрихованные картинки. — Энди, — тихо позвал Рой.       Парень перевел на него этот же полупрозрачный взгляд. — Ты ничего не ешь. Мы приехали неделю назад, и я не могу понять, чем ты питаешься. Я не видел, чтобы ты что-нибудь взял, кроме чая и хлеба. Как ты хочешь набраться сил? — Зачем мне силы? Кроме того, я рад, что есть хоть что-то, за что не надо платить. — Разве я просил тебя платить?       Взгляд Энди приобрел весомость. — Жизнь просила, и она показала, что на самом деле я платил вам всем. Тебе, Даву, Дженни. Я был вам всем должен, и мне еще предстоит заплатить немерено. — В смысле? — Забудь. Через неделю я возвращаюсь в Литл Рок. — Но это невозможно! Как ты можешь, после того, что сделал с тобой Дав? — А что со мной сделал Дав? Разве он сделал что-то, что было бы тебе незнакомо? Молчишь? Хочешь, я скажу, в чем разница между тобой и Смитом? — Интересно. — Жизнь показывает, что лучше иметь дело с изначальными подлецами. Ты всегда знаешь, что рано или поздно получишь от них удар. Это никогда не бывает неожиданностью. Хуже, когда ты веришь человеку, а он оказывается не тем, кем казался. Дав никогда ничего не скрывал. Он все называл своими именами. Наша с ним сделка была честная. Он предложил условия, я их принял, и он всегда соблюдал их. То, что он сделал — последствия, и договор нарушил я. Он давал мне шанс. Пусть не самый лучший, но в итоге Тиа ходит, а ты получил назад свои деньги. Я чист перед тобой. Что еще тебе нужно? — Ты. Ты мне нужен! — Прости, Рой, но мы уже говорили об этом. Я хочу прожить свою, а не твою жизнь. У меня остались обязательства только перед Стивом. Береги его. Он действительно тебя любит. Кроме того, возвращаясь к еде, я тебе скажу: у меня есть деньги, просто нет аппетита. К тому же, чай и хлеб здесь подают бесплатно, и это позволяет сэкономить. Сам знаешь, деньги никогда не бывают лишними. — Откуда они у тебя? — Какая разница? Тебе будет проще, если я скажу, что бог послал? — Энди, откуда у тебя деньги? — жестче повторил Рой. — Это тебя не касается.       Взгляд парня стал очень тяжелым. Энди молча встал и, не произнося больше ни звука, вышел. Маккена смотрел на чашку и надкушенный кусок хлеба и чувствовал, как сползает по стеклянной стене, отделяющей его от Энди. Она непроходима, неприступна, и он так и не смог найти тот единственный вход к его душе. Рой думал. Вернее, пытался думать, но что-то всякий раз отбрасывало его обратно. Он терялся в догадках, куда на столь долгое время исчезает парень, но все догадки упорно сходились в одной точке, и Рой боялся это признать.       Погода не задавалась. Рой тревожно смотрел на часы. Они словно заржавели, и время стояло на месте. Наконец, не выдержав поднимающегося волнения, он решил разыскать Энди. Наверное, территория отеля занимала половину земного шара, потому что тянулась бесконечно долго вдоль побережья и столько же вглубь. Одиночные бунгало сиротели в густых кустарниковых посадках, но были словно покинуты людьми, потому что Маккене не встретился ни один человек. Рой заглянул в магазинчик, спортзал, развлекательные заведения, но Энди нигде не было. Он бродил уже больше часа, когда увидел вдалеке небольшой костер, мерцавший на утесе. Он подошел и замер, внезапно услышав непонятные звуки. Парень стоял, широко распахнув руки и запрокинув голову. Высоко в небе выписывала круги одинокая птица. Она парила на раскинутых крыльях, купаясь в безумных воздушных потоках. Рой долго и заворожено смотрел на птицу, когда вновь услышал пронзительный крик, вырвавшийся из горла мальчишки. Это не был голос человека. Это был зов птицы. И сокол свысока ответил ему так же пронзительно и одиноко. По коже Маккены пробежали мурашки, его передернуло, но он все же решился подойти ближе. Энди завел руки за спину, наклонился и начал танцевать. Движения подчинялись какому-то, только ему одному известному ритму, но выглядели гармонично и стройно. Парень несколько раз взглянул на Роя, но словно не увидел его, продолжая неведомое ремесло. Маккена стоял пораженный, будто какая-то чужая сила заставляла его не двигаться. Сколько продолжался танец, он не знал, но Энди вдруг остановился, поклонился кому-то и резко повернулся к Рою. — Что ты здесь делаешь? — спросил он, но Маккена ответил не сразу.       Он смотрел на парня, словно не расслышав вопроса. Лицо мальчишки поперек пересекали две черные угольные полосы, вертикально перечеркнуты третьей, спускающейся со лба по носу, через губы к подбородку. — Я… э… искал тебя. Что это было? — Я спрашивал совета. — У… у кого? — У мудрого. — И? — Капли Дождя ответил мне. — Хорошо, — неуверенно согласился Рой, понимая, что не понимает ничего.       Пусть так. Лучше не настаивать. Капли Дождя - значит, капли Дождя. Он еще раз поднял голову, но в небе уже никого не было. Птица исчезла, но Рою легче не стало. Энди надел куртку и подошел к нему. — Тебе не надо было приходить.       Рой почувствовал непонятный сильный запах. Терпкий и чужой. — Что это за запах? — спросил он, все же готовясь услышать нечто непонятное. — Тонкие белые волосы.       Ничего другого, собственно, Рой и не ожидал. Исчерпывающее объяснение. Сказать, что он был удивлен, это не сказать ничего. Он был шокирован. — Что? — Датура, — пояснил Энди. — Понятно, — пытался признаться Маккена. — Наверное. — Дурман трава, — сказал Энди со злостью, прошел мимо  и, не оглядываясь, быстро зашагал прочь.       Рой плелся за ним словно лишенный воли. Он старался успокоить себя, но не очень преуспевал в этом. Полосы, соколы, волосы… Это было слишком сложно, чтобы понять, но достаточно, чтобы испугаться, и Рой именно это и сделал. Энди напротив был спокоен, молчалив и собран. Он думал. Думал о чем-то серьезном, потому что мысли оставляли на лице почти видимый отпечаток. Ни слова не произнося, он разделся и отправился в душ. Маккена постоял еще какое-то время, а после снял с крючка куртку парня и полез в карман. Сто долларов, мелочь, пара салфеток и… открытый пакетик разноцветных драже. Он был так аккуратно свернут, что можно думать, представлял для парня непревзойденную ценность. Рой досадно улыбнулся. Мальчишка. Прячет конфеты и смакует, растягивая удовольствие. Но вот деньги. Не детская забава. Маккена трагично стиснул зубы. Сколько в нем одном всего? Люди, птицы, деньги, смерть, дурман… Сколько может вместить в себе человек, который не выбирал судьбу? Человек, который только жертвовал. Человек, который не видел в жизни ничего, кроме этой жертвенности. Человек… Человечек…       Рой не слышал, как Энди вышел из душа. Он был расстроен, размазан и так и стоял с курткой парня. — Зачем ты рылся в моих карманах?       Маккене показалось, что на него опрокинулся чан с кипятком. — Хотел посмотреть, чем ты живешь. — Посмотрел? — Да. — Тогда положи все на место и не задавай вопросов.       Он прошел мимо и лег в кровать. Рой почувствовал, что теперь его словно обдало ветром ледяного безразличия. — Энди, — осторожно позвал Маккена, но парень не ответил и не шелохнулся.       Рой смотрел на нетронутую с утра вазу с драже. Энди даже не прикоснулся к ней. Он не прикасался ни к чему, что касалось Роя. Он словно жил параллельно. Шел в тоннеле с окошками, и Маккена только мог видеть, как он появлялся на мгновение в просвете и снова исчезал, и ему не оставалось ничего кроме, как всматриваться в следующее окошко в надежде, что Энди появится вновь.       Рой заставлял себя не спать. Он замучился догадками, куда ходит Энди каждую ночь. Он заметил это четыре дня назад. А раньше? Может быть, это происходит с первого дня? Он был уверен, что знает, но все же хотел увидеть своими глазами. Парень шел быстро, от холода втянув в плечи голову. Маккена ругал себя, что не сделал этого раньше, но это было единственное, что ему теперь оставалось. Энди подошел к ресторану, поговорил с охранником и вошел. Ресторан уже закрыт, и внутри приглушенный дежурный свет. Рой остановился, даже не для того, чтобы понять, как поступить дальше, а просто, чтобы собраться с мыслями. Он видел, как парень прошел через зал, снял куртку и скрылся в каком-то помещении. Смутные предположения неуютно засуетились в животе. Он решил докурить, но в тот же момент вновь увидел Энди. Парень поставил ведро, намочил тряпку и принялся поднимать стулья и мыть пол. Рой опешил. Красноречием он никогда не обладал, но имел хотя бы дар речи, а сейчас  утратил даже его остатки. Значит, он моет ночами полы, чтобы заработать крошечные деньги? Очередной заевший круг. Поцарапанная пластинка жизни, и иголка спотыкается, не в силах перейти на соседний виток. Пока Маккена размышлял, какой-то человек, видимо, повар, принес тарелку с едой и позвал парня. Рой не мог оторвать взгляда от того, как тот ел. Быстро, жадно, почти заглатывая целиком куски. Значит, вот как он не голоден? Рой чувствовал, что в нем, опережая друг друга, одновременно поднимаются гнев и жалость. Рой ворвался в зал и подлетел к Энди. Он не мог говорить сразу, пытаясь подавить приступы негодования, но пока негодование подавляло его. Парень посмотрел на него и недовольно отвернулся. — Что ты делаешь?! — наконец, разродился Маккена. — Странный вопрос. По-моему здесь все однозначно. Ем. Есть иные предположения? — Ешь?! А мне кажется, доедаешь! — У тебя с этим проблемы? — Да, Энди! Представь, у меня с этим проблемы! Скажи мне, только честно, неужели все, что я стараюсь сделать, настолько мерзко, что ты предпочитаешь доедать холодные объедки и соскребать плевки с пола? Как ты позволяешь себе такое унижение?! — Плевки — всего лишь слюна, и она оскорбить не может. Да, я согласен есть остывшую фри, потому что она не заставляет быть обязанным. Рой хотел что-то сказать, но запнулся и тяжело выдохнул. — Хорошо, — помолчав минуту начал он. — Я хотел просто помочь, но, наверное, ты прав, нет смысла продолжать. Все, что я пытаюсь делать, бесполезно. Мне это все уже напоминает насилие. Я понял, пусть так. Завтра мы уедем. Я не хочу больше заставлять тебя. Видит бог, я надеялся на лучшее. Мне казалось, ты сможешь взять из прошлого хоть что-то хорошее, но я ошибся.       Он махнул рукой и ушел, а Энди еще долго сидел, вяло ковыряясь вилкой в одеревеневшей картошке.       Энди осторожно открыл дверь и вошел. В комнате царил сумрак и пахло сердечными каплями. Рой лежал в постели и неподвижно смотрел в одну точку. Лунный свет бледно разливался по его лицу, и парень заметил на щеке чуть поблескивающую влажную дорожку. Он замялся в дверях в надежде, что Маккена хоть что-нибудь скажет, но Рой молча отвернулся. — У тебя болит сердце? — тихо спросил парень. — Здесь пахнет лекарством. — Какая разница? Завтра мы уедем, и это уже не должно тебя интересовать. — Я не хотел тебя волновать. Мне жаль. — Прошу тебя. Не надо ничего говорить. Ложись.       Энди спиной чувствовал, что Рой не спит. Кто-то словно возводил между ними каменную стену, и мальчишке казалось, он слышит, как кладут каждый кирпич. Рой не спит, и парень прислушивался к его дыханию. Неровное, чуть хриплое и сбивается время от времени. Когда лежишь в темноте с закрытыми глазами, обостряется слух, и Энди улавливал каждый шорох. Он почти слышал, как смыкаются и размыкаются веки Роя. Ему казалось, что еще немного, и он услышит шуршание его мыслей. Маккена повернулся, и парень ощутил его взгляд. Медленный, испытывающий, изучающий. Он мог бы спорить, что был способен пересчитать количество взмахов его ресниц. Рой привстал на локте и принялся пристально рассматривать Энди. Спит. Еще бы. Мыть по ночам полы… Конечно, он должен был устать. Маккена аккуратно накрыл плечи парня одеялом и коснулся волос. Дрожь пальцев ощущалась так явно, словно Рой плотно прижимался к нему. Энди не открыл глаза даже, когда Маккена встал и оделся. Он делал все осторожно, чтобы не разбудить мальчишку, и Энди понял это. Брякнули таблетки в пузырьке и… когда парень повернулся, лишь увидел, как за спиной Маккены тихо закрылась дверь. Опять пьет лекарство. Значит, шалит сердце. Энди вдруг испытал странное чувство — он не сможет пережить, если с Роем что-то случится.       Холодно. Энди увидел силуэт Роя недалеко от бунгало. Тот стоял спиной и тихо разговаривал по телефону. Пять утра. Это может быть только Стив. Дружба — понятие круглосуточное, и они оба это принимают. — Да, Стив… Нет, Стив… Мы завтра вернемся… Нет, ничего не случилось, просто это невыносимо. Я не могу больше удерживать его… Бессмысленно… Я старался. Не хочу ничего… Он не видит и не слышит меня… За эти полторы недели он ни разу ночью не повернулся ко мне лицом… Я не могу ничего сделать. Он не принял от меня даже еду… В прямом смысле… Он моет полы в ресторане, чтобы заработать несколько долларов … Стив, он не хочет со мной говорить… Я пытался. Нет, больше не могу. Мне кажется, у меня взорвется либо мозг, либо сердце. Это невыносимые муки… Он хочет вернуться в Литл Рок и снова идти к Даву. Да, он так и сказал. А еще он сказал, что Дав не сделал ничего страшного… Он зацепился в прошлом, и нет такой силы, которая бы вытащила его оттуда… А еще этот шаман. Энди страшно переживает… Не знаю я, что делать. Все гораздо хуже, чем ты думаешь…. Мне нужно завтра съездить в банк и к вечеру, думаю, мы приедем. Не волнуйся. Я спокоен… Нет, не болит. Принимал… Я в порядке… Да точно в порядке… Да не бойся ты так. Я же сказал, я в порядке. Даже, если и сдохну по дороге, надеюсь, он не бросит меня на обочине, хотя ничего я уже не знаю… И я тебя тоже.       Рой отключил телефон и задумался, беспричинно глядя в темноту. В Энди боролись несколько чувств, и беспрестанно спорили несколько голосов. Здравый рассудок и колебания сердца. Наверное, это самая страшная внутренняя борьба. В ней не бывает перемирия. Рой покопался в кармане и вытащил пузырек с таблетками. — Не надо. Ты только что принимал.       Маккена замер от неожиданности. Галлюцинации, и повернуться страшно, потому что за спиной пустота. Она там есть. Она должна там быть. Наверное, так слышится мечта, которая дает искорку. Она слишком ничтожна и живет только мгновение, но это мгновение… Рой вздрогнул только тогда, когда почувствовал, как ему на плечо опустилась теплая осторожная ладонь. Он обернулся и теперь стоял, молча глядя в глаза Энди. Он видел его совсем рядом, но так далеко, что боялся поднять руку, чтобы понять, что не может дотянуться. Энди сделал шаг навстречу, и Маккена почувствовал тепло его тела. Нет, не галлюцинации. Температурный бред. Должно быть, он просто сошел с ума. Парень тоже смотрел на него, но только по-другому. Он смотрел очень просто и… он улыбался. — Что ты делаешь? — не веря, спросил Рой, когда Энди оторвался от его губ.       Странный поцелуй, и не поцелуй вовсе. Прикосновение. Осторожное. Испытывающее. Проверяющее. Энди забыл эти губы, и ему нужно вновь привыкнуть. Он не ответил и лишь легко потянул с плеча Роя куртку. — Что ты делаешь? — еще раз спросил Маккена. — Хочу взять из прошлого только это.       Рой не верил. Не хотел верить. Не мог. Боялся. — Пойдем в дом. Здесь холодно.       Рой не знал, что делать. У него было слишком много рук, слишком много ног, какое-то деревянное неудобное тело. Он забыл, куда это все девают, потому что близко, очень близко тело парня. Теплое, живое. Запах. Прикосновения. — Энди… — Я хочу взять из прошлого только это, — повторил мальчишка, но Маккена не понял. Ничего не понял. Не хотел понимать. Не мог. Боялся. — Я не могу. Я… — Помнишь, как ты говорил? Думай о себе, а я подумаю о тебе. — Ты не забыл… — Нет.       Наверное, Рой никогда раньше не делал ЭТО. С ним ЭТО в первый раз. Он боится, потому что забыл. Его трясет, потому что не верит. Потому что не знает…       Жизнь идет. Вселенные сталкиваются, взрываются, распадаются. Возникает хаос и вакуум. Потом возрождаются из ничего и… Это понятно. Это естественно. Это знакомо. То, что сейчас происходило у Роя внутри, было непонятно, неестественно, незнакомо. Он вдруг понял, что состоит из клеток, нейронов, протонов и чего-то еще, потому что все это дребезжало в нем, двигалось, ощущалось. Он чувствовал Энди каждой, самой последней микроскопической частицей, каждым пространством между этими частицами, и клеточная память записывала то, что с ним происходило. Энди думал за двоих, потому что Рой не думал. Не мог. Не хотел думать. Он хотел умереть, чтобы это стало последним, что с ним было. Он хотел жить, потому что это будет тем, что он не отдаст никому. Это всегда будет принадлежать ему, и только ему.       Вот оно биение родного сердца, запах теплой сонной кожи. Внутри окружности рук. Рой боялся уснуть, боялся закрыть глаза. Он просто смотрел, как спит Энди. Просто вдыхал его запах и осторожно целовал рассыпавшиеся по подушке волосы. Время. Несется, как бешеная лошадь, и на ней нет удил, чтобы осадить. Нет седла, чтобы не слететь. Оно несется все дальше и дальше от прошлого, и начинаешь понимать, что промахнулся. Не успел, не смог, не зацепил то самое дорогое, что было, и теперь можешь лишь смотреть, оглянувшись, как оно удаляется, становясь призрачным.       Энди проснулся. Вот и все. Хорошо, что Роя нет. Так проще. Время. Такая волшебная вещь. Пусть несется бешеной лошадью. Пусть то, что так болит внутри, удаляется, становясь призрачным.       Молчаливая дорога домой. Они не разговаривают. То, что между ними произошло, только все усложнило. Дверь, закрытая с обеих сторон, и теперь нельзя войти, не открыв двумя ключами сразу. Думать тоже не получается, потому что нельзя одновременно думать и чувствовать, а каждый из них сейчас именно чувствует.       Рой остановил машину и выключил зажигание. В темноте дом кажется чужой бесформенной глыбой. Она лежит здесь потому, что про нее просто забыли. Кругом развешена безысходная ночь. В нее нет входа. Из нее нет выхода. Она просто висит, потому что так положено. Это не тишина. Это молчание, и в нем все сложно и спутано. — Останься, прошу тебя, — Рой не верит тому, что говорит. — Выбери меня. — Не могу. — Почему, Энди? — Потому, что не могу. — Этот дом твой. По праву. Ты всегда говорил, что мечтал об этом. Не уходи. Ты теперь обеспеченный человек. Прими другую жизнь, и я обещаю, что исчезну из нее. — Все слишком сложно. Этот дом погибнет без тебя. Не могу, Рой. Нет.       Опять виснет тишина. Ее так много, что она давит. Маккена достает ключи, протягивая парню на ладони. — Что это? — Я не пойду. Не смогу видеть, как за тобой закроется дверь.       Они говорят короткими фразами. Фразы — как выстрелы в тишине, и от этого только больнее. — И еще вот это.       Рой протягивает пластиковую карточку. — Зачем? — Ты, конечно, можешь делать то, что сочтешь нужным. Я все равно никогда не узнаю об этом, но так я хотя бы смогу надеяться, что ты не… Это огромные деньги, Энди. Они изменят все. Ты хотел возместить мне… Я тоже хочу. Твою жизнь окупить нельзя, но это хоть самая малая часть. Возьми. Они твои. — Но я разбил твою аппаратуру. Я не мог… Я хотел вернуть тебе… — Она не пострадала, — Рой опустил голову еще ниже.       Более страшных слов он еще никогда не произносил. Это хуже приговора о смерти, хуже самой смерти. Это приговор всей жизни. — Но как же… я видел… — Не пострадала ни одна камера…       А вот это приговор о пожизненном наказании. — Это твои деньги. Я не могу изменить прошлого, но, может быть, я хоть немного изменю будущее.       Энди нелепо сжал в ладони карточку. Кусок пластика, но в нем крах его жизни, все его муки, вся его надежда. Просто кусок пластика с какой-то веселой картинкой, под которой…       Маккена топтался на месте. Он не мог больше оставаться. Не мог сесть и уехать. — Останься, Энди, — взмолился Рой, судорожно сжимая плечи парня. — Не могу. Прости. Еще больше не могу, чем вчера.       Рой оторвался от губ мальчишки, облизнулся, словно не хотел потерять даже микронную долю поцелуя, взглянул на Энди, а после отвернулся и быстро сел в машину. Взревел мотор. Машина бешено вырулила на шоссе и, сжигая резину, рванула с места. Вот и все. Жернова. Древние каменные круги, что только что растерли жизнь в прах. Осталось только ветру подхватить муку и рассеять под ноги веселому миру. Энди почувствовал холод. Он нападал порывами, сковывая сначала кожу, потом мышцы, кости, лимфу, кровь. Они отмирали по очереди, и только сердце бешено старалось выжить. Оно, как подстреленная птица, неистово работало клапанами-лапками, стараясь не дать замерзнуть той полынье, в которой еще могло двигаться.       Утро. Так показывают часы, но на самом деле — ночь. Глубокая, безлюдная и темная. Машина бесшумно подъехала к студии. Рой выключил двигатель и посмотрел на дом. Ему нужно время. Нужно собраться с мыслями — Я поеду с тобой, — порывисто сказал Стив и начал собираться. — Не надо. — Рой, я не хочу, чтобы ты был один. — Я и так один. — Ты не спал уже двое суток. Как ты хочешь, чтобы я тебя отпустил? — Поверь, это далеко не самое худшее, что со мной случалось. Спасибо, Стив, но пойми, мне надо побыть одному. Я перезвоню, когда доберусь. Попозже. — Но… — Прошу тебя, останься дома. Я должен сделать это один. — Рой… — И я тебя тоже.       Дом одиноко мрачнел в чуть подбеленном утре. Темные провалы окон — как запечатанные тоннели. С той, другой их стороны пустота и скорбь. Рой не спешил выходить из машины. Он вообще уже никуда не спешил. Теперь можно плестись вдоль жизни так долго, как только позволят силы. Он уже взял из прошлого ЭТО. А еще все остальное. Он не откажется ни от чего. Каким бы оно ни было. Все, кроме этих окон.       В гостиной тоже темно и тихо. Очень темно и очень тихо. Невыносимо темно и невыносимо тихо. Эта тишина оглушает, а темнота ослепляет. Проклятое сердце не бьется. Оно слепо и глухо, а поводыря нет, и оно потеряно. Пытается на ощупь понять, куда идти, но пока не поймет. Потому и мнется на месте. — Энди, — тихо позвал Рой.       Это последние капли надежды, но в ответ темнота и тишина. — Энди.       Нет, он уже не звал, он просто произнес его имя, потому что это последнее, что осталось еще от парня в этом доме, и Рой просто захотел услышать, как оно звучит. Включенный свет проявил одиночество его жизни. Чисто. До скрипа, словно это не его жизнь, а всего лишь макет под стеклом. На столе ключи и карточка. Он не взял. Вот она перерезанная вена, из которой сочится кровь. Он не взял. Просто отделил от себя то, что было, перешагнул и ушел. Рой снял куртку, достал из холодильника виски и плеснул в стакан. Это должно немного помочь. Сам себе компания. А свет мешает. В нем как-то очень ясно видится одиночество, а вот подсветка под полками… Так лучше. Не так заметно собственное уродство, а виски кажется теплее. И время не так боится. Поползет незаметно по углам. Рой достал из кармана брелок. На одной стороне «Р», на другой «М». Все верно. Все так, как и должно быть. Когда-то он разорвал нить Энди, потому что хотел убить, и Энди разорвал его нить. Потому что хотел спасти.       Рой почувствовал усталость. Пойти, лечь. Забыться хоть на время. Чтобы отвалилась память. И он побрел наверх. Маккена поднимался по ступеням, словно спускался в глубокий колодец. Наверху в студии кромешная темнота. Шторы задернуты, и это почти счастье. В ней можно потеряться, в этой темноте, забрести куда-нибудь и сгинуть. Рой подошел к окну. Узкая полоска грязно-серого света сквозь стекло — как приоткрытая дверь. Сейчас утро выбелит панталоны, скрыв свою нерадивость, а день опустит сверху разноцветные юбки, и все пойдет своим чередом там, за этой полоской приоткрытого мира. — Где ты, Энди? — почти неслышно прошептали губы. — Я люблю тебя. — Я помню. Ты как-то уже говорил, — тронуло плечо легкое теплое дыхание.       Рой обернулся. Все. Можно умирать, потому что счастливее он уже, наверное, не сможет быть. — Не оставляй меня никогда. — А ты не отпускай меня никогда. (1) Ренди Харрисон о своем персонаже Джастине Тейлоре «Queer as folk». (2) Я чертовски привлекателен. (англ.). (3) Я тебя поимею (англ.).