Дьявол кроется в мелочах

Hollywood Undead – Outside

Компания привыкает к измененной версии Кая долго и болезненно, но, в конце концов, принимает, стараясь позабыть грехи прошлого и прячась за рассеянными улыбками и задумчивыми взглядами. Их история с Бонни кажется многим настоящей фантасмагорией: поверить в то, что Паркер влюбился в Бонни, а она, спустя какое-то время, ответила взаимностью, оказалось чертовски сложно, но любые сомнения, коих имелось в несметном количестве, испарились, едва они появились на людях вместе. Улыбающийся до самых ушей Кай Паркер и отводящая взгляд в сторону Бонни Беннет держась за руки, совершают фурор и заставляют присутствующих в доме Сальваторе буквально потерять дар речи. Конечно, Елена догадывалась, что между ними что-то происходит, но сваливала это на излишнюю подозрительность, с которой относилась к Каю; конечно, Деймон понимал, что смотреть друг на друга так, как они, могут только влюбленные люди, но презрительно морщился от одной такой мысли и старался выгнать её из головы доброй порцией бурбона; конечно, все замечали бесконечные смс-ки, от которых Бонни начинала улыбаться, странные звонки, длиною в десять-пятнадцать секунд и тут же загорающийся взгляд ведьмы, вечерние прогулки и встречи. Все всё понимали, но не могли поверить собственным глазам, когда увидели Бонни и Кая вместе. За руки, чёрт возьми. — Мне кажется или я вижу в ваших глазах зависть? — довольно бросает Кай и почти вздрагивает от удовольствия, наблюдая за тем, как вытягиваются лица друзей Бонни. Лучше и быть не может. — Заткнись, — тихо шипит Беннет и дёргает его за руку, чувствуя себя настолько неловко, что хочется провалиться под землю. — Как скажешь, — добровольно соглашается Кай и, проходя вперёд самым уверенным шагом, наливает в бокал виски и весь вечер чувствует себя покорителем вершины, потому что Бонни и есть та цель, к которой он шёл, кажется, всю свою жизнь. Жаль, что до цели он добирается не самым честным путем. Кай до сих пор не усвоил один простой урок: легкомыслие и Бонни — вещи несовместимые.

***

Год спустя

— Я говорил, что ты бесишь меня до зубного скрежета? — просторную и уютную гостиную ошпаривает едкий голос Деймона, и тут же слышится заливистый хохот Кая, который на протяжении получаса только и делает, что прикидывается психологом, пытаясь разобрать ядовитые отношения Деймона и Елены по полкам. — Да что я такого сказал? Разве я не прав в том, что вам двоим и вовсе не стоило сходиться? — вскидывает брови Паркер и наблюдает за меняющимся лицом вампира, который, кажется, вот-вот взорвется от злости, что Кая забавляет до жути. — Нет, я ничего не имею против, но разве нормально, что из-за ссоры с тобой она вырубает свою человечность и, насколько я помню, убивает трёх человек? — И когда ты успел стать сраным проповедником морали и добродетели, а? — обрывает его речь Сальваторе и косится на Елену, болтающую о чём-то с Беннет. Кай оборачивается следом за ним и, улыбнувшись Бонни, с усмешкой отвечает: — Ты забыл, что я встречаюсь с самой добропорядочной ведьмой и во мне ненароком поселился младший братец? Да, и ко всему прочему, проповедовать о самых худших отношениях, которые я только видел, не так уж и плохо, — Паркер залпом осушает стакан и подмигивает Сальваторе: — Мне интересно, насколько тебя хватит — говорят, такие, как ты, неисправимы. — Обещаю, когда-нибудь я оторву твою доставучую голову, — раздражённо выплёвывает Деймон, ещё не понимая, что вскоре отомстит Каю за все слова, подколы и мысли, которые тот посмел озвучить вслух. Кай совершает ошибку, и эта ошибка раздробит его сердце на куски. — Деймон, дружище, историю с оторванной головой мы уже проходили, придумай что-нибудь поинтереснее, — Паркер не успевает подумать перед тем, как обличить мысль в громкие слова, которые, словно шипы, вонзаются в спину Бонни. Под рёбрами Беннет чувствует удар. Кажется, так сердце рассыпается в прах. В одно чёртово мгновение она теряет слух, зрение и собственный голос. Бонни понимает всё за долю секунды, и боль пронзает кончики пальцев, иглами впивается под ногти и расплавленной холерой достигает треснувшего сердца. Он. Всё. Знал. Паркер нервно дёргает головой вправо, когда понимает, что именно сказал. И надежды на то, что Бонни, увлекшись разговором, не расслышала его фразу, рушатся, как карточный домик. Хватает её хриплого, рваного и опустошенного голоса, чтобы развернуться и утонуть к чертям в глазах, лишившихся всех оттенков разом. Она. Всё. Поняла. — Ты... — у Бонни расплавляются мысли, обжигая сознание едким пониманием действительности. Она впивается в Кая взглядом и едва заметно дёргает плечами, которые окутывает могильным холодом. Пытается хвататься за куски веры, за рвущиеся канаты надежды, но руки опускаются сами собой, как у безвольной куклы, когда в его глазах она находит горькую скорбь, ломающую её напополам. Ты не мог поступить так со мной, ублюдок. Ты же шутишь, правда? Скажи, что ты шутишь, и я поверю. — Бонни, нет, — мир Паркера сужается до неё одной. Деймон, Елена, чёртов камин, обжигающий бурбон: все меркнет перед праведной, разрушительной болью Беннет, от которой становится сложно дышать. Кай быстро моргает и пытается отыскать хоть что-то, что сможет ему помочь, оправдать, вернуть всё на прежние места, но на языке ощущает лишь привкус соли и пустых слов, потерявших свою силу. Он начинает нервно тараторить: — Всё не так, как ты подумала. Бонни, всё не так, слышишь? Она медленно прикрывает веки и желает, чтобы он разлетелся на тысячи осколков. Стал дымкой тумана, прошлогодним дождем, Мёртвым морем: кем и чем угодно, лишь бы не видеть его лицо вновь. Предательство полосует вены, вспарывает старые, затянувшиеся раны и вбивает гвозди в рёбра. Память подсовывает картинки, рваные фотографии и горящие улыбки, но из всего этого Беннет видит лишь оторванную голову с хитрой усмешкой, застывшей на бледных губах. — Достаточно, — Бонни вскидывает ладонь, и Паркер останавливается в двух шагах от неё. Зелёные бездны становятся безжизненной пустыней. Кай понимает, что разрушил всё, что создал собственноручно, и от осознания хочется спалить магией этот проклятый дом и его обитателей вместе взятых. Но и этого будет мало, ведь вина, опустившаяся на Кая лавиной, не уйдет никуда. Паркер впервые понимает, как ошибся, лишив её выбора, которого Бонни была достойна куда больше, чем он сам. Посмотри на меня, Бонни. Не смей, чёрт побери, отворачиваться от меня за это! — Дай мне объяснить всё, — просит Кай и плевать ему хотелось на ошарашенные взгляды сладкой парочки, замершей вместе с ними. К своему счастью, они не вмешиваются в это, видимо припоминая, что глава ковена Близнецов умеет не только шутить. Ему, чёрт возьми, совсем не до сраных шуток. Кай, ненароком, может вырвать магией чьё-то слишком любознательное сердечко; Кай, совершенно случайно, взмахом руки, может сломать все кости разом, если чьи-то ехидные комментарии достигнут его музыкального слуха. — Не надо, — обреченностью бьёт Бонни и, не давая ему возможности для не нужных ей оправданий, разворачивается к выходу. За её спиной вдребезги разлетаются старинные вазы. Кай Паркер теряет контроль и врывается в её сознание. — Послушай меня, Бонни! — какого-то чёрта он создает иллюзию девяносто четвёртого года, и Бонни начинает пробивать дрожью. Здесь он потрошил её душу, словно мясник и теперь, будто усмехаясь, возвращает в это проклятое место и смотрит своими бездонными глазами, которым Беннет больше не верит. С неё хватит. — Катись к чёрту, — находит усмешку и натягивает на лицо оскалом, чувствуя, как слёзы обжигают кожу. Когда Паркер хватает её ладони, в точности как в девятьсот третьем, Бонни не выдерживает и срывается на крик: — Прочь из моей головы, Кай! Сейчас же! В вечно тёплом мае девяносто четвёртого начинается ноябрьский, холодный ливень. — Я должен был показать тебе всё, что может произойти, если ты решишь оставить меня там! — натянутые до предела нервы сдают, и у Паркера, который пытается достучаться до Бонни сквозь стену дождя. — Неужели ты бы решила пойти тем путем, если бы я сказал, что вот оно, наше чёртово будущее, давай выберем его вместе? — Ты забрал то, что у меня по-настоящему было, — обида режет слух, вбивается в грудь шаровой молнией, — моё право на выбор. Разве это мелочь? После того, что твой ковен сделал с тобой, разве это мелочь? Плечи Кая сквозь куртку царапает град, а ему мерещится, будто лезвием ножа проводят по клапанам сердца. Их болью — вечно общей, постоянно сильной — можно стирать с лица земли города. Кай готов биться об заклад, что у них получилось бы разрушить к чертям всё, если бы разум окончательно оставил их обоих. И, кажется, этот неминуемый катарсис может наступить слишком скоро. — Это другое. Они предали меня, оставив гнить в этой тюрьме вечность, для тебя же я выбрал лучший мир. Там, где ты, чёрт возьми, будешь счастлива. — Ты предал меня, оставив гнить в этой тюрьме, ты пытался убить меня и ты отнял у меня даже шанс на прощение, — Бонни чувствует, как задыхается от слёз, но пытается говорить дальше, уже ненавидя его грёбаные, наивно-детские глаза, полосующие душу: — Неужели ты не понимаешь, что я должна была сделать это сама? Дело лишь в том, что твой эгоизм оказался важнее человека, который поверил бы в тебя и без этого дерьма. Мне просто нужен был собственный выбор. Я бы выбрала лучший мир, где тебе не отрывают голову, где не умирают мои друзья, где… Я бы сделала это ради нас, Кай, но ты поступил, как полагается поступать выродку, в котором нет ничего святого — ты предал меня снова. И она устало, будто выкачали все силы и оставили погибать, опускает голову и смотрит на его руки, которые подрагивая от холодных капель, поднимаются вверх, словно в замедленной съемке и тянутся к её озябшим плечам. Беннет отшатывается, словно от удара током и, едва слышно добавляет: — Уходи, пожалуйста. И больше не возвращайся. Падение в самую чёрную бездну, спуск в глубины, расщелины, пустоты, рваные галактики. Из Кая выбивают кислород. Кажется, кто-то очень сильный — под стать ему — подошвой давит глотку и желает, чтобы он задохнулся. Навсегда. Навечно. —Эй, Бон, прекрати, — Паркер дотрагивается до чётко очерченных скул и чувствует, как под ним разверзается земля, — я же… я люблю тебя. И её сердце должно дрогнуть, покачнуться, врасти в его душу.… Но Кай не верит в это ни на грамм, потому что в зелёных глазах катастрофически много пустоты. Она душит, рвёт, затапливает. Не говори. Пожалуйста, не отвечай мне. Безжалостно-дико Бонни сжигает мосты, смотря на падение Кая с высоты птичьего полета. — А я тебя? Кажется, теперь у меня появился выбор, — дождь прекращается и Бонни, вытирая влагу с лица тыльной стороной ладони, твёрдостью добивает гвоздь в его крышку гроба: — Я хочу уйти. Немедленно. Паркеру не нужно повторять в третий раз. Девяносто четвёртый исчезает, оставляя привкус железа на искусанных губах. Кай смотрит в спину уходящей Бонни, слыша, как внутри рвутся на части оковы, держащие его больную сущность под контролем. Его чёртов, проклятый контроль, опора, смысл уходит прочь, не оборачиваясь. И у Паркера в груди ломаются механизмы, сложные конструкции, собранные из обломков, как тот грёбаный аксцендент. Бонни захлопывает за собой дверь и этим вырывает из Кая погибшие только что звёзды. Всё меркнет и становится иссиня-чёрным. Беспросветно, безвыходно, больно. Глухие аплодисменты картечью летят в него, и Кай спинным мозгом ощущает гадкую ухмылку Деймона позади себя. — Похоже, лавры худших отношений перехватываешь ты. Кстати, слышал, что такие, как ты, не меняются? Кажется, Бон-Бон это только что осознала. Подбрасывать угли в жерло вулкана не самая лучшая идея, идиот. — Деймон, прошу, замолчи, — вклинивается Елена, и её опасения растекаются грязной усмешкой на лице Кая. Умные девочки всегда выбирают не тех. — Похоже, ты забыл, что помимо моего святого братца, я тоже нахожусь здесь, — Кай оборачивается и, выкидывая к чёрту улыбки, смешки, хохоты, становится собой. Щелчком пальцев он откидывает Сальваторе в стену и, не давая опомниться, ломает шею. Представление теряет свою актуальность спустя несколько секунд, и к Каю возвращается отчаяние. Он окидывает Елену взглядом и, ничего не говоря, уходит из дома прочь. Впервые за долгое время Кай бредет в никуда.