Дьявол кроется в мелочах

Gaelic Storm – Black is the colour

Неделя спустя.

Нужно за что-то держаться. Просто держись за что-то, — мысленно уговаривает себя Кай, смотря на полупустую бутылку виски, от которого даже уже не жжёт глотку. Он оглядывается по сторонам и, найдя телефон на захламленном столе, пролистывает список входящих звонков и смс-сообщений и, не замечая никаких изменений, швыряет его в диван. Ничего. Тотальная пустота съёмной квартиры давит на виски, но Паркер категорически не желает выходить из дома: он не хочет никого видеть, он не хочет никого слышать, он не хочет ни-че-го. На душе, ноющей неустанно, паршиво, и ему – впервые в жизни – не удаётся справиться с этой напастью. Хотя, он врёт, такое уже случалось. И, опять же, из-за неё. Тогда Кай так же не мог спать, не мог думать и не мог взять себя в руки, вот только было несколько проще по той причине, что его пустая постель была пустой всегда, а сейчас она пуста, потому что Беннет, чёрт возьми, ушла. Страх сковывает в тиски, когда Паркер допускает мысль о том, что она не вернётся. Как идиот, он часами сидит на кухне и, запивая боль горячительным, мутным взглядом смотрит в стены, ожидая её возвращения, как чуда. Он старается не глазеть в сторону холодильника, где на магнитиках висят их совместные фотографии, но, то и дело, возвращается к этому больному лицезрению, мысленно отматывая время назад. Когда-то они были счастливы. Вина за содеянное никуда не уходит и Каю кажется, что он погряз в этом дерьме по уши, настолько трудно порой становится. Он думал, что ему станет легче, он считал, что дома он придет в норму, он был уверен, что дыра в груди срастётся и всё станет по-прежнему. Чёрта с два! Без Бонни не получалось ничто. Пару раз, в приступах гнева и неконтролируемой злобы, он порывался позвонить Беннет, но, едва увидев ее номер, бросал затею и закидывался очередной порцией виски, зная, что она пошлет его куда подальше. Потому что ей больно. Потому что причина ее боли он сам. Закрывшись в четырех стенах, Кай начинает осознавать, что сделал то, что делать не стоило. Вновь и вновь, он прокручивает в памяти ее слова, вспоминает глаза, наполненные слезами, и корит, корит, корит себя. Все можно было сделать иначе. Все нужно было сделать как-то по-другому. В мутных, темных снах, которые для Паркера становятся подобием видений, он видит уходящую Бонни. Она всегда уходит и никогда не возвращается. Просыпаясь, он, надеясь забыться снова, включает плазму и с полным безразличием смотрит discovery на французском языке, который, к своему сожалению, понимает. В гребаном 1994 году Кай успел стать полиглотом, вот только толку от этого, как и от нужной ему некогда магии, нет ни на грамм, когда сердце в груди трескается по швам. Как оказалось на практике, ничто не может спасти, если ты любишь, а твоя любовь ускользает, как сквозь пальцы песок и виной этому – ты. Только ты сам, Кай. — Люк, иди к черту, - отмахиваясь, словно от назойливой мухи, рычит Кай пустоте, надеясь, что эти слова в подкорке мозга говорит именно его брат. Дурацкая привычка, но свои самые дельные мысли, Паркер привык сваливать на Лукаса, дабы не нести за них ответственности и не думать лишний раз перед сном, что, кстати говоря, последнее время получалось откровенно хреново. — И даже если это не ты, а я, то все равно иди к черту, - добавляет Кай и, доставая из холодильника запотевшую бутылку пива, делает несколько жадных глотков. Голод не утоляет, но голова – последствие вчерашней попойки в гордом одиночестве, - постепенно прекращает болеть. Пока Кай раздумывает над возможностью сделать себе какой-никакой завтрак или же нажраться с утра пораньше, дабы вообще не думать о такой мелочи, как еда, в его доме противной трелью раздается звонок. О черепную коробку бьет имя Бонни, и Кай, позабыв о пиве, завтраке и прочей, ничего не значащей для него ерунде, срывается с места и за пару секунд преодолевает расстояние от кухни до входной двери. Распахнув ее, Паркер чувствует осадок разочарования и, вместе с этим, искреннее удивление. — Привет, - пронзительные голубые глаза пробегаются по его фигуре и, видимо изучив и что-то для себя поняв, впиваются в лицо Кая. Ему становится не по себе – хотя бы потому, что не виделись они месяца два точно, - но он находится, и, поправляя край мятой серой футболки тыльной стороной ладони, с подобием улыбки откликается: — Привет, сестренка. Не ожидал тебя в гости, - Кай пропускает Джо вперед и про себя думает, что он, наверно, бредит. Точно, я двинулся. Джо никогда бы не пришла по собственной воле. Пока его рассыпные мысли бороздят просторы сознания, Джо осматривается вокруг себя, пытаясь унять беспокойство и дышать спокойно. Она не привыкла оставаться с братом наедине. Она и не горела желанием, но что-то потащило ее сюда, и бороться с этим Джо просто-напросто не смогла. — Тебе не кажется, что твоей квартире не помешала бы уборка? – оборачиваясь к брату, спрашивает Джо, уже понимая, что зря задала этот вопрос. Его глаза, резко вспыхнувшие, тут же гаснут и это – чертовски плохо. — Только не говори, что пришла помочь мне прибраться, - резонно замечает Кай и, кивая в сторону кухни в знак приглашения, хватает бумажный пакет, валяющийся возле порога, и идет туда первым, сгребая со стола мусор в виде пачек из-под чипсов, пивных банок и пары бутылок виски. – Чай будешь? Пиво не предлагаю – кормящим мамам не положено, да и пить с утра плохая привычка. — Которую ты, по всей видимости, приобрел, - договаривает за него Джозет и, присаживаясь за стол, наблюдает за Малакаем, который, отойдя от удивления, сосредотачивается на видимости уборки. Он выглядит весьма забавно в своей растянутой футболке и шортах-гавайках, и Джо наверняка бы улыбнулась этому, если бы между ними не была пропасть, длиною в года. Впрочем, за последний год всё немного изменилось в лучшую сторону: после слияния с Люком, они с Каем учились общаться заново, и если она может заходить в его дом одна и говорить обычное «привет», почти не думая о том, что сейчас в нее прилетит нож, то это уже прогресс. — Видимо, мне суждено быть алкоголиком и неудачником, - пожимает плечами Кай и, ставя чайник, пытается найти чистую чашку, - зеленый чай, одна ложка сахара, да? — Еще помнишь, - усмехается Джо и внутри почему-то теплеет: то ли от того, что они давно не сидели вот так на кухне, вдвоем, то ли от того, что рядом с ним она почти не ощущает животного, сжимающего грудь в тиски страха. — Трудно забыть то, что делал половину своей жизни день в день, Джо, - он, наконец, присаживается напротив сестры и отпивает глоток пива, пытаясь понять, как это вообще возможно: он, она и обыкновенный разговор. Этого не было так давно. Это было в другой жизни. — Как Майк и Эшли? Наверно, уже совсем большие, - Кай вспоминает своих племянников и не может сдержать улыбки, хоть сердце и режет тот факт, что он так ни разу их не увидел. С момента рождения прошло уже три месяца. И то, что Паркер ни разу их не видел, тоже его чертова вина. — Хорошо. Правда, они совсем неугомонные и я забыла, когда в последний раз спала всю ночь, - Джо смотрит на брата и не может поверить, что они на самом деле говорят о ее детях и ему на самом деле интересно, как они. Сердце отзывается дробью. Одной на двоих. — Еще бы, они же Паркеры, - разводит руками Кай и, заметив, что чайник кипит, встает с места и заваривает чай. На некоторое время в квартире повисает глухое молчание, которое он прерывает нещадным вопросом, - И как бы это ни было мило и приятно обсуждать, я ни за что не поверю, что ты пришла ко мне именно за этим. Признавайся, Джо, кто из нашей сверхъестественной общины хочет знать, куда запропастился психопат Кай Паркер? — Меня никто не присылал, Кай – это целиком и полностью моя инициатива, - серьезно проговаривает Джозет и буравит взглядом удивленного Кая, - Я слышала, что произошло у Сальваторе, но ничего толком не знаю, - она делает паузу, принимая горячую чашку из рук брата, и пытается подобрать слова, то и дело, сбиваясь, - Просто.… Знаешь, я шла сегодня на работу, нужно было забрать кое-какие документы, и, идя туда, мне показалось, что нам необходимо встретиться. И вот я здесь. Не знаю, почему и зачем, но я здесь и, видимо, не ошиблась. Чай ошпаривает губы и Джо морщится, прям как в детстве: Кай готов биться об заклад, что именно так она делала всю жизнь, которую они провели вместе. Впрочем, шокирует его не это, а слова, которые только что услышал. Чтобы скомпоновать мысли в единое русло и не сбиться, приходится осушить бутылку пива до дна и, развернувшись, взять еще одну. — То есть ты просто пришла узнать, как мои дела? Джо ловит наивно-детскую интонацию, замирает и, мельком взглянув на фотографии, висящие на холодильнике, честно отвечает: — Да. Расскажешь теперь? Малакай глубоко вздыхает и чувствует, что сказать он хочет слишком, слишком много. Окружающие его стены, конечно, умеют слушать, вот только отвечать так и не научились. И если раскинуть мозгами и открыть глаза, то, по сути, нужен он был только Бонни. И больше никому. И Кай цепляется за эту тонкую, шелковую нить, связывающую его с сестрой и, выдыхая, смотрит в северные, холодные льды, которые кажется, готовы принять его таким, какой он есть. То, каким он стал. — Помнишь, около года назад, мы освобождали Лили из тюремного мира? – Джо кивает Каю, который в один момент становится серьезнее, - Так вот, там я кое-что сделал. Мне показалось, что это будет правильно, но, я, кажется, опять ошибся. — Что ты сделал? — Ты же знаешь меня, я люблю всякого рода иллюзии и прочую магическую хрень.… В тот день, мы остались с Бонни наедине, и я решил, что будет правильным, показать ей то, что будет, если она оставит меня в этой тюрьме одного, - Кай усмехается, но выходит горько и рвано, - В общем, я показал ей будущее, но сделал вид, что не при делах. Мне на тот момент показалось, что это не имеет значения: какая разница, кто сделает выбор, она или я, ведь в любом случае никто не изберет худший для обоих вариант. — Боже, - Джозет выдыхает и прерывает речь Кая, - прости, я просто подумала, что ты натворил что-то в своем духе. Ну, то есть, в духе того, кем был раньше. — В том будущем, которое я показал Бонни, я натворил куда больше, - бутылка пива летит в мусорное ведро и Кай думает, что пора переходить к более крепкому алкоголю, потому что перед глазами встает белоснежное платье в пятнах крови. – Впрочем, это уже не важно – суть в том, что неделю назад Бонни узнала о том, что я соврал ей, вновь повесила ярлык предателя, послала несколько раз куда подальше и ушла, – Паркер шарится по полкам, достает початую бутылку бурбона, и, находя в себе силы, заключает, - И, видимо, насовсем. И я ни черта не знаю, что с этим делать. Обреченность, усталость и отчаяние Кая вбиваются в Джо: он смотрит так, что сердце, помимо воли разума, сжимается в комок. Вечно смеющийся, несущий всякую чепуху Кай ей куда привычнее, чем обреченный человек, на которого теперь она смотрит и не может поверить, что это и есть ее брат. И Джо решается. Посылает прошлое к черту, давится им, как костью, но отрезает куски памяти, где он причинял ей боль и страдания ради того, чтобы суметь помочь ему сейчас, в настоящем. Кай замирает, когда видит руку Джо, ложащуюся на его плечо. Паркер вздрагивает, ловя мимолетную, маленькую улыбку сестры, которая, целиком и полностью – ему. — Эй, Кай, - тихо говорит Джо и чуть сжимает край футболки, - в этом и есть суть – когда любишь по-настоящему, то не знаешь ничего. Даже самого себя. Я познакомилась с Бонни примерно в то же время, как вы побывали в девятьсот третьем и могу сказать лишь то, что видела со стороны, - Кай быстро моргает и внимает каждому слову сестры, которые застревают в нем иглами, - Рядом с тобой она улыбалась. После всего, что с ней произошло, после того, что ты с ней сделал в 1994, Бонни улыбалась, и ты правда думаешь, что она не найдет силы простить тебя за то, что ты избрал для нее лучшее будущее? — Прошла неделя, - рассеянно проговаривает Малакай и не понимает, отчего Джо расплывается в светлой улыбке, будто знает что-то, до чего он еще не дошел сам. — Прошла всего лишь одна неделя. Ей просто нужно время все обдумать и принять правильное решение, - со знанием дела сообщает ему теперь уже Зальцман и, чуть задумавшись, добавляет, - Я думала, за восемнадцать лет ты научился ждать как никто другой. — Может, из-за этих восемнадцати лет я и не умею ждать, - Кай делает глоток бурбона и морщит нос, - Ты представить себе не можешь, как может растягиваться время, когда ты проводишь его в одиночестве. Даже сейчас. — А разве сейчас ты один? – Джо клонит голову вправо и взглядом изучает Кая, тайно надеясь, что он, наконец, выдаст свою коронную усмешку и с ее сердца упадет груз. Она смешная, прямо как в детстве. И плевать, что около глаз сестры уже пролегли маленькие морщинки; и плевать, что выглядит она старше его лет на пятнадцать; Каю плевать на все, когда его Джозет вновь прирастает к сердцу и становится его частью. Как раньше. У Кая ком в горле, тахикардия и один-единственный вопрос, который гложет его, по сей день. — Я столько всего натворил.… Тогда, еще давно, да и потом, как вернулся, - Малакай тонет в глазах напротив и уже знает ответ, не понимая одного: как это возможно? – И ты после всего… Ты смогла простить меня, Джо? Джозет ненавидит плакать, но не может сдержаться: её Кай – не убийца, не социопат, не враг, а брат – рядом, в непоправимой, необходимой близости. Спустя столько лет он наконец-то смог вернуться. Она мечтала о том, что когда-то сможет увидеть его и обнять, как раньше; она мечтала о том, чтобы между ними никогда не было того, что случилось; она мечтала начать все заново. И, кажется, мечты имеют свойство сбываться. — Все то время, что тебя не было, я пыталась забыть. Ну, знаешь, будто бы тебя и вовсе не было. Только ни черта не получалось, Кай, - Джо резким движением руки вытирает слезу со щеки и, всхлипывая – ей-богу, как девчонка, – пытается продолжить, - И я ненавидела себя за то, что не могла ненавидеть тебя, как отец. Просто со временем я научилась играть эту роль перед всеми, но когда ты вернулся, нет, когда ты слился с Люком, я на самом деле возненавидела тебя. А потом… ты как-то пришел ко мне и сказал, что у меня будет ребенок и все пропало. – Джо хватается за руку Кая и смотрит ему в глаза, понимая, что обратно пути не будет, - Ты попросил шанс, и я дала его тебе сразу же, закрыв глаза на все дерьмо между нами. Просто потому что ты – мой брат, и я люблю тебя вопреки всему. В детстве ты однажды сказал, что мы – одно целое и это никогда не изменится, что бы не случилось. Кажется, ты был прав. — А еще я тысячу раз говорил, что ненавижу, когда ты плачешь, Джозет, - Кай шмыгает носом – ей-богу, как мальчишка, - и стирает границы между собой и сестрой, притягивая ее к себе. Зарывается пальцами в черных, как вороное крыло, волосах и перебирает их пальцами, чувствуя себя до сумасшествия счастливым. Он улыбается, глотая предательский ком в горле и шепчет ей в макушку, - Я тоже скучал по тебе каждый гребаный день, малышка. Даже со своей съехавшей крышей. — Черт, мне жизненно необходимо пиво, - смеется сквозь слезы Джо и поднимает глаза на брата, уже видя искорки в его взгляде. — И это будет нашим маленьким секретом, - Кай, отстраняясь, тянется к ручке холодильника и выгружает на стол свои пивные припасы, добавляя, - Если твой муж придет меня убивать, то я все свалю на тебя, поняла? Ворвалась в квартиру, украла пиво, устроила бардак… — Ну, раз так, то сразу сваливай на меня и просмотр тупой комедии под попкорн, - Джо открывает бутылку пива и жмурится от удовольствия, заставляя Паркера улыбаться шире, - Боже, я мечтала об этом целую вечность. — Одна бутылка, Джо, - со своей серьезностью заявляет Кай, - мои племянники не должны приучаться к алкоголю с пеленок. — О, кто-то включил старшего брата, - чувствуя себя откровенно лучше, парирует Джо и идет в зал, кидая Паркеру, - надеюсь, ты еще помнишь, какой попкорн я люблю. — Да, да, соленый, - Кай кивает самому себе и, впервые за неделю, улыбается от всей души. Подумав, он все-таки прячет бутылку бурбона и останавливается на пиве. Сегодня он не один. И, кажется, он переступил через самую огромную пропасть в своей жизни, и раз Джо его простила, то может и Бонни сможет. В душе Паркера зарождается надежда.