Дьявол кроется в мелочах

Lorde – Flicker

Три бокала вина, сердце, выбивающее чечетку и почти неконтролируемый тремор рук. Бонни пулей вбегает в свой дом и, опираясь на стену спиной, пытается восстановить дыхание. Слезы высыхают, оставляя на щеках черные разводы туши и, видя себя в зеркале, Бонни горько усмехается. Плевать. Кажется, именно сегодня Кай получает то, что так страстно желал в своей тюрьме: Беннет раздавлена, сломлена и совсем не уверена, что сможет оклематься. Тогда между ними были только пропасть и взаимная, жгучая ненависть, сейчас же всё стало куда сложнее – вмешалась сука-любовь. — Сволочь, - она впивается взглядом в фотографию, где Паркер смеется и обнимает ее за талию, и взмахом руки швыряет фото в стену. Рамка разбивается вдребезги, примерно так же, как и сердце ведьмы, но Паркер никуда не уходит. О нем напоминает (скорее, даже режет тупым ножом) абсолютно всё: валяющаяся на кресле футболка, чашка с остывшим кофе на столе, откупоренная бутылка виски – чертов алкоголик, - книги по психологии – он решил изучить свою сдвинутую психику самостоятельно - на полках. Им пропитан воздух и Бонни чувствует, что может задохнуться. По своей составляющей, Кай походит на бушующий океан: он заполняет, он жаждет потопить и он всегда побеждает. Беннет знает это не понаслышке. Бонни, делая несколько спешных глотков вина, пытается взять себя в руки, концентрируясь на мелочах. Закрывает на все замки дверь, которую Кай выбьет, если самонадеянно захочет попасться ей на глаза; выключает телефон, чтобы не слышать никого и ненароком не послать к черту; решает остаться спать внизу на диване, потому что видеть смятые простыни и вспоминать, что на них происходило, сейчас будет совершенно не к месту. Вспоминать просто-напросто больно. У нее нет никакого плана на завтрашний день, как и на ближайшие десять: мир сужается до одного человека и режет изнутри мысли. Бонни пытается понять, как не заметила лжи, как не учуяла подвоха, как разрешила подобраться ближе к себе и добродушно распахнула сердце, разрешая там поселиться. Анализа собственным действиям дать не получается и Беннет почти воет от безысходности, уже ощущая, как градусы ударяют в голову. Она определенно пьяна и это определенно то, что ей необходимо. Уж лучше тяжелый сон, чем рвущие на части мысли о том, чему Бонни не может найти объяснения. Я выбрал лучшее будущее для тебя! — долбит по вискам и заставляет сжаться в комок. Чертов миротворец. Уходи и больше не возвращайся, — в ушах шумит прибойный ветер, и пальцы немеют от злости. Я же… я же люблю тебя, — приговор для обоих, набатом ревущая правда, самая наивная глупость, от которой стынет сердце. Длинные ресницы дрожат, и соленые капли впитываются в коричневый плед, пропахший его парфюмом. Кай везде. Он – дыра в груди, он – холера, он – личное безумие. И Бонни заперта в Паркере, и теперь полностью понимает значение слова «тюрьма». Из тюрьмы она никогда не сбегала, в нее она возвращалась по собственной воле. Осталось лишь принять простое решение: или остаться в ней навечно или уйти, не оглядываясь. Не сегодня, — думает Бонни и, выключая свет, ложится спать, надеясь, что хотя бы во сне Паркер ее отпустит. Не сегодня, - вторит где-то на разломах сознания Кай и прижимается губами к ее волосам.

***

— Ты не хочешь рассказать, что у вас случилось? – через пять минут напряженного молчания, которое Бонни внесла с собой в комнату кампуса, спрашивает Елена, уже понимая, что не стоило поднимать этот разговор. Кэролайн, сидящая на соседней кровати и читающая конспект в тетради, крутит пальцем у виска, оглядываясь на Беннет, которая с усердием складывает книги по социологии в сумку и, кажется, вовсе не слышит вопроса. Делает вид, что не слышит, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. Три дня работы над собой могут полететь коту под хвост прямо сейчас, чего Беннет хочет так же сильно, как оказаться на Крайнем Севере. — Бонни, - Елена заставляет подругу взглянуть на себя. От ее глаз по телу пробегает дрожь. — Разве не понятно, что я не хочу об этом разговаривать? – резко отвечает Бонни и тянется за тетрадью, лежащей на столе. Пытаясь занять руки делами, голова остается с пустым вакуумом, в котором начинает биться в агонии злободневное имя. Кай. — Тебя не было пару дней, ты выключила телефон, а сейчас вернулась и я буквально чувствую твою злость на себе, и знаешь, это заставляет волноваться на самом деле, - делает последнюю попытку Гилберт и, под осуждающий взгляд Форбс, терпеливо ожидает ответа. Беннет несколько раз кивает головой и, натягивая на лицо подобие улыбки, отпускает сумку из рук, которая создает грохот при ударе с полом. Нервы до предела натянуты, но Бонни удается сдержать себя в руках и не сделать какую-то глупость. — Ты хочешь узнать, почему я поссорилась со своим парнем-психопатом, и почему он свернул шею Деймону? Так вот, Елена, как раз таки об этом я вообще не хочу говорить. Ни сегодня, ни завтра, никогда. Я понимаю твою заботу, но на данный момент это лишнее, - Беннет взывает к пониманию, надеясь, что на этом они и закончат. Если она и будет обсуждать это с кем-то, то этим человеком будет сам Паркер. — Хорошо, Бонни, никаких разговоров, - вмешивается Кэролайн и, подскакивая с кровати, веселым тоном добавляет, - Теперь идем учиться, прогульщица? — Да, пойдем, - натянуто улыбается Бонни и, оборачиваясь к Елене, говорит, - спасибо за беспокойство, я разберусь. — Но если захочешь девичника и поплакать, ты знаешь, - подмигивает Гилберт и прекращает допросы, понимая, что не сможет помочь, пока Бонни не захочет этого сама.

***

Занятия по социологии отвлекают Беннет от непрекращающейся депрессии и уже после второй пары она, выпивая кофе в кафе при колледже вместе с Кэролайн, уже может улыбаться искренне и вести беседы, которые не касаются ее отношений с Паркером. Стоит отдать должное Форбс, которая тактично не касается этого вопроса, говоря о совершенно других вещах: — Слушай, сегодня у нас в кампусе вечеринка по поводу завершения курса и я думаю, что тебе стоит развеяться. Никаких костюмов, никакой тематики – исключительно веселье и море алкоголя. — Вы с Еленой пойдете? – уточняет Бонни, отпивая глоток латте. — Конечно. А ты просто обязана там появиться, - Кэролайн озаряется улыбкой, надеясь, что у нее получится вывести Бонни из апатии. Бонни ни в чем не уверена. — Спасибо, но я, пожалуй, останусь дома, - она запинается на момент, но находит правильные слова, - Мне нужно многое обдумать. Форбс понимающе кивает головой и, становясь серьезнее, берет Бонни за руку и, смотря в глаза, просит: — Но если тебе надоест сидеть в одиночестве, то мы с Еленой сразу придем, и обещаю, ты будешь пьяной и веселой, как никогда. — Договорились, - на душе у Беннет немного теплеет. Она не одна. По какому-то странному порыву, она не удерживается и задает Кэролайн вопрос, который мучил ее на протяжении нескольких дней, - А ты… не видела Кая? — Нет, - качает головой подруга, - Но если увижу или что-то услышу, то сообщу. — Спасибо, - Бонни смотрит на время и, допивая кофе, встает с места, вытягивая Форбс за собой, - мы, как всегда, опаздываем. — Мысленно, я уже на вечеринке, - хохочет Кэр и идет следом за Беннет. Она делает вывод: чтобы не случилось между этими двумя, все придет в норму. Если Бонни Беннет любит, то ничто не потеряно.

***

Тяжелый день ложится на плечи так же, как сумерки за окном укутывают улицу в свои темно-синие тени. Кэролайн и Елена, пообещав повеселиться за нее, уходят на вечеринку, оставляя Бонни одну. Один на один с мыслями, которые за несколько дней смогли обрести ясность. Пламя камина навевает щемящую грусть, но Беннет и не думала, что сейчас может быть как-то иначе. Ее сердце разломлено на несколько кусков и с этим приходится жить. Ей приходится буквально воскрешать себя из мертвых, потому что рана, нанесенная Каем, ноет и не желает затягиваться. Каким-то чудом, ей удалось совершить генеральную уборку в доме, то и дело, срываясь на нелепую истерику при взгляде на разбросанную одежду Паркера, которую она постирала, погладила и сложила в шкаф. Сначала, Бонни хотела сгрести все, что о нем напоминает, в мешки и выкинуть с глаз долой, но попытка провалилась сразу, как только она взяла книги Паркера в руки. Бонни скучает по Каю и это не убить и не выкинуть. Бродя по своему дому как сомнамбула, Беннет не сразу понимает, почему не слышит вечного, непрекращающегося трепа Паркера, который любит что-то рассказывать, даже находясь на другом этаже. Она не может привыкнуть делать кофе только себе одной, она не может принять молчание стен, где вечно орет приставка с играми, которых Кай накупил себе в огромном количестве. Она теряется полностью, когда понимает, что половина ее вещей находится у него в квартире, и это вообще попахивает полным идиотизмом, потому что жить в трех местах одновременно: у него, у нее и в кампусе, как минимум неудобно и как максимум странно. Только так ей нравилось по-настоящему. Приходить к нему домой, прижиматься ближе, смотреть фильм, а потом среди ночи соглашаться на его дурацкое предложение: — Поехали к тебе? У меня кончились конфеты. И они брали такси, ехали к ней и уже на пороге забывали, зачем проделали этот путь, потому что Кай никогда не умел держать себя в руках, а Бонни этого и вовсе не хотелось. Пара с лишним лет знакомства, год из которого Беннет провела в ненависти к нему, а Паркер, по сути, платил той же монетой. Разлом в 1903 году и полгода привыкания к новому Каю, который всегда оказывался рядом, хотела она того или нет; и полгода вместе, растворяясь без остатка, отбрасывая миллионы «против» ради одного счастливого (и далеко не самого правильного) «за». Правда ударяет по Бонни совсем не вовремя – она на самом деле не готова к боли, научившись забывать о ней в руках Паркера. Бонни наливает горячий чай и садится на пол перед камином, пытаясь согреть озябшие пальцы о бьющееся в стенки тепло. Ей ни хорошо и не плохо, просто пусто, как когда-то в девяносто четвертом. Отвлекаясь от мутных мыслей, Беннет тянется за телефоном, проверяя, не пропустила ли звонка от Паркера. За последние дни он не позвонил, не отправил смс; он будто бы исчез. Это пугало Бонни по-настоящему, но успокаивало то, что по Уитмору не разбросаны мертвые тела. Может, он просто дома. Может, они слишком похожи в своей боли. Может, им просто нужно время. — Черт… - на автомате, Беннет открывает галерею, и поток фотографии заставляет сердце сжаться. Кай всегда уговаривал ее фотографироваться, говоря, что память необходима, чтобы видеть лучшее и стирать худшее. И им было что стирать. Бонни листает фотографии и не может сдержать улыбки: воспоминания воскрешаются внутри и это, как ни крути, греет. Шесть месяцев назад. Бонни чувствует, как из нее уходит жизнь: стекает кровью по пальцам, замедляет удары сердца, вспарывает болью всё тело. Соображать удается исключительно паршиво, потому что мигрень бьет по вискам отбойным молотком, а кровоточащая рана в области ребер и вовсе отбирает все шансы на возможность сделать хоть что-то дельное. Магия отказывается работать в штатном режиме и Беннет остается лишь смотреть на свое поражение, прижимаясь лбом к полу. Чертов ведьмак, заставший врасплох и появившийся ниоткуда, расплавляет сознание на частицы, что-то самодовольно рассказывая о том, что доберется до Паркера и его магии самым изощренным путем. Бонни понимает, что он говорит о ней и находит силы усмехнуться, чувствуя, как глаза наполняются слезами то ли от физической боли, то ли от моральной беспомощности. Она смотрит на Деймона, Елену и Стефана, которые не могут ничего сделать из-за вербены, которой пропитано все: их одежда, веревки на руках и ногах, и тут уже хочется разрыдаться в голос. Бонни не хочет закончить свою жизнь (в который раз) вот так, от рук какого-то сумасшедшего вершителя чужих судеб. — Ну что, дорогуша, может наберешь своему другу и скажешь, что попала в беду? – ухмыляется ублюдок и носком ботинка подталкивает сотовый к рукам Беннет, - Думаю, он прибежит сразу же. — Нет, - на выдохе проговаривает Бонни и, силясь, отодвигает мобильный в сторону. Она не может подставить Паркера, даже если на кону стоит ее жизнь. За полгода он сумел добиться прощения, понимания и того, что она не может объяснить сама себе. — Глупая девчонка, - цокает ведьмак и, медленным шагом идет к вампирам, - Только что ты решила судьбу своих друзей. С кого бы начать? Никогда не вырывал сердца, но мне кажется, это весьма интересное занятие. — Отпусти их – тебе нужна я, - прижимая руку к ране, хрипит Беннет, уже видя прыгающие перед глазами черные точки. Она теряет сознание и это очень, очень плохо. Ведьмак не успевает ответить очередной едкостью, впечатываясь в кирпичную стену склада. — Если ты хотел меня разозлить, то у тебя получилось, - голос Кая – металлический, дробящий – врывается в затуманенное сознание и Бонни понимает, что впервые настолько рада слышать Паркера. – Ты подписал себе смертный приговор. Мужчина падает с полутораметровой высоты, но натягивает на лицо ухмылку, вскидывая руку вперед: — Хочешь, я добью маленькую ведьмочку на твоих глазах, Паркер? А после, займусь тобой. И Беннет взвывает от вспышки боли: кажется, что сердце отрывается от жил, вен, сосудов и пробивает грудную клетку. Это конец. — Неееет! – крик Паркера ударяется о стены и застывает в ушах. Бонни перекатывается на спину и губами шепчет ему то, что Кай понимает без слов: — Больно. — Fes matus… - ветер начинает завывать со всех сторон, пока Кай читает заклинание. Путы освобождают Елену и он, что есть мочи, орет, - Елена, дай ей крови, она умирает! Гилберт, обессиленная от вербены, ползет к подруге, надеясь, что успеет. — Ты проиграл, Джек, - разрушая ловушку-заклинание, созданную для него, констатирует Паркер и магией отправляет деревянную палку в сердце противнику. Он умирает с маниакальной усмешкой на губах, которую Кай вырвал бы собственными руками и повесил как трофей в своей квартире. Ублюдок, возомнивший себя Богом. Кашель Бонни заставляет сорваться с места и оказаться рядом с ней. — Все хорошо, - шепчет Гилберт, опадая рядом с Беннет, которая пытается надышаться воздухом. — Эй, эй, я здесь, - Кай садится рядом с ней, помогая приподняться, и смотрит, как в нее возвращается жизнь. – Все закончилось, Бонни. — Хорошо, что ты пришел, - хрипло отзывает Беннет и уголки ее губ дрожат, когда Паркер проводит рукой по волосам и касается губами лба, приговаривая: — Надо освободить твоих друзей и уходить. Он помогает подняться ей и Елене, но видя, что они едва стоят на ногах, оставляет их у холодной стены, на которую можно опереться. — Сейчас вернусь, - Кай мановением руки развязывает веревки, - Пора сваливать. — Рад тебя видеть, как никогда, - Деймон находит в себе силы для усмешки и хватается за плечо Кая. – Надеюсь, потом расскажешь, что это за придурок. Мне показалось, что вы родственники. — Остроумно, - кивает Паркер и перекладывает руку отключившегося Стефана на другое плечо, - Давай обсудим это в другой раз. — Кай, иди к машине, я помогу Елене, - Бонни, почти пришедшая в себя, ловит обеспокоенный взгляд Кая, на что кивает и уже добавляет шепотом, - Я в порядке, помоги им. Кай садится за руль джипа Бонни и всю дорогу они едут молча. Вампиры пытаются прийти в себя и сейчас им не до вопросов, а Беннет и вовсе погружена в себя и лишь изредка бросает взгляд на ведьмака, будто желая что-то сказать. Когда Паркер находит в себе силы и берет ее за руку, слова растворяются за ненадобностью. Бонни сжимает ладонь в ответ и это большее, что он мог желать в принципе. — Тебе нужно выспаться, - на пороге дома Беннет заключает Паркер и тонет в глазах напротив, добавляя, - Ты опять пострадала из-за меня, Бонни. — Но на этот раз я страдала не от твоих рук, что уже прогресс, - она усмехается, пытаясь понять, почему сердце в груди стучит так оглушительно громко. Все ответы, приходящие на ум, Беннет упорно не желает замечать, - Спасибо, что пришел вовремя. — Альтруистка, - кивает самому себе Кай и усмехается. Между ними стираются преграды, недопонимания и недосказанность, когда Кай наклоняется и, выкидывая все лишние мысли из головы, целует Бонни. Кажется, что мир вокруг замирает, сосредотачивая свое внимание на двух людях. У Бонни перехватывает дыхание, но она углубляет поцелуй, становясь на цыпочки. Темный, абсолютно дерьмовый день окрашивается в яркие краски, когда дыхание становится одним на двоих. Пролетают сотни световых лет, а быть может, всего лишь маленькая минута, но именно с этого момента все меняется. Она открывает глаза и улыбается, склоняя голову вправо, на теплую мужскую ладонь. Кай проводит большим пальцем по скуле и, оставляя кроткий поцелуй на губах, тихо говорит: — До завтра, Бонни Беннет. С меня вкусный завтрак и одна дурацкая история о мстителе. — Договорились, - Бонни касается его руки и уходит. Ночь для них обоих оказывается бессонной. Треск камина возвращает в реальность – Бонни смотрит в огонь и замирает от теплоты, разлившейся по телу. Обида, жгущая сердце, постепенно остывает, и она думает, что рано или поздно им придется встретиться лицом к лицу и поговорить. Неизбежная необходимость. Она часы напролет размышляет над его поступком, совершенном в холодном девятьсот третьем, и приходит к выводу, что иначе – умнее, осторожнее, не так больно, - он сделать не мог по той причине, что не умел вовсе. Никто не привил Каю понимание, доброту и любовь и, столкнувшись с этим впервые, он сделал то, на что был способен. Он совершил подлость, защищая ее новым для него «во благо». Он оступился, делая что-то по наитию. Он совершил ошибку, которая лишала Бонни выбора, но взамен дала крышесносящие чувства и мир на двоих. — И что мне с тобой делать, Паркер, - вслух шепчет Бонни, проводя кончиками пальцев по телефону, с экрана которого они, все в снегу, опять смеются как дети. Счастливый день. Пять месяцев назад. — Кай, я же говорила, что не люблю сюрпризы, - Беннет надевает перчатки и косится на радостного Паркера, который выглядит совсем как мальчишка: укутанный в темно-синий шарф, теплую куртку и с до глаз натянутой шапкой. – Нет, правда, куда мы едем? — В одно отличное место. Я не хочу тебя связывать, но если через пять минут тебя не будет в машине, - в Паркера летит неоткуда взявшийся в коридоре теннисный мячик, от которого он со смехом отмахивается, скрываясь за входной дверью, - Я все сказал, Бонни. — Ты сама связалась с неуравновешенным, теперь получай, - бубнит себе под нос ведьма и, натягивая на голову шапку, выходит следом за ним. — О, мисс Беннет, вы бьете свои рекорды, - Кай заводит машину и подмигивает недовольной девушке, севшей рядом на пассажирское сидение, - Не злись, тебе должно понравиться. — Надеюсь, - Бонни врубает музыку на полную громкость и уже спустя пять минут смеется над поющим Каем, который возомнил себя Куртом Кобейном, Фредди Меркюри и Клаусом Майне в одном лице. — Нет, только не Scorpions, ты не берешь верхние ноты, - закрывая уши, заливается хохотом Беннет, уже забыв, что в скором времени она, наконец, увидит свой сюрприз. — А мне кажется, что я весьма талантлив, - отрезает Паркер и продолжает петь нетленную балладу. Спустя пару минут, на радость Бонни, он замолкает, с улыбкой заключая, - Почти приехали. — Мне кажется или я догадываюсь, куда ты нас привез, - смотря на живописные виды из окна автомобиля, отзывает Бонни. Перед ее взором предстает застывший пруд, спрятанный деревьями. В детстве, она, Керолайн и Елена ездили сюда с родителями: купаться летом, а зимой кататься на коньках. Исключая одно в силу природных условий, Бонни констатирует, вопросительно изгибая бровь: — Каток? Кай останавливает машину и поворачивается к ней: — Ну, я не особо силен в подарках для своей девушки, поэтому да, каток. Надеюсь, эта серьезность на твоем лице не означает: «Разворачивай машину, и едем отсюда?» — Нет, это значит, что я удивлена. Приятно удивлена, - Бонни целует Кая в щеку, но тут же отстраняется, восклицая: - У меня нет коньков. Паркер усмехается и тянется за коробкой на заднем сидении. — Я попросил о помощи твою подружку Елену, и она любезно согласилась мне помочь, - он протягивает коробку, в которой лежат белоснежные коньки. — Вы с Еленой ходили вместе в магазин и выбирали мне коньки? – сдерживая смех, проговаривает Бонни, видя растерянный вид Кая. – Деймона тоже прихватили? Я думаю, ему по душе такие походы. — Твоя версия ничего, но все было куда скучнее: она сходила в магазин, купила и передала их мне. Кстати, на этом месте ты можешь прекратить смеяться и начать обуваться. Я намерен показать все, на что способен на льду. — Звучит, как угроза, - хохочет Бонни и, переобувшись, выходит на улицу. Морозный воздух вбивается в ноздри и заставляет поежиться. Кай оказывается тут как тут, обнимая со спины и целуя в плечо. — Говорят, ты хорошо катаешься. Готова показать? — А вот это уже похоже на вызов. — Это он и есть. А на деле оказывается, что катается Кай так же замечательно, как и поет. Первые несколько раз он пытается проехаться ровно, но после трех падений, ушибленного колена и едва не разбившейся об лед головы, Паркер прекращает стоить из себя фигуриста и покорно берет Бонни за руку, позволяя учить себя азам. — Просто переставляй ногу, Кай. Право, лево, это же просто. — Я прожил половину жизни в мае и простым я это назвать не могу. Беннет не перестает смеяться, смотря на его попытку передвигаться по льду лунной походкой, которая тут же заканчивается весьма болезненным падением. — Может, хватит заниматься самоуничтожением? – взывает Бонни к сознанию, смотря, как он морщится от боли. Становится не смешно. – Я не хочу прямиком отсюда отправляться в больницу. — Когда ты обо мне заботишься, то становишься такой милой, - Кай успевает схватить Бонни за руку и поцеловать до того, как она перестанет быть милой. — Нет, правда, давай кататься нормально. — Слушаюсь и повинуюсь. Следующие два часа они катаются в более спокойной атмосфере и у Кая даже получается ездить самому без спасающей руки Бонни. Впрочем, без падений не обходится, но ничего критически опасного: Паркер валит Бонни на лед, а после пытается убежать от снежков, которые никогда не достигают цели. Им на самом деле весело вдвоем и темное прошлое стирается под гнетом счастливого настоящего. — Может, уже поедем? Темнеет, да и ноги болят с непривычки, - спрашивает Беннет и смотрит на то, как Паркер докатывает последний снежный шар, являющийся головой снеговика. — Если бы ты хоть немного помогла мне с этим парнем, то мы бы уже сидели дома и грелись, - запыхавшись, рвано отвечает он, ставя голову на ее законное место. — Мне нравится наблюдать за тем, как ты работаешь. — Хороший вид сзади? – подмигивает он, за что и получает снежком в лицо. — Теперь и спереди неплохой, - Бонни находит в снегу принесенную Каем морковку и вставляет ее в ком, - Я внесла свою лепту, а теперь поехали. Я за рулем. Кай смотрит ей вслед и растягивает губы в улыбке. Сюрприз удался. Дома, Кай согревает Бонни красным вином и слушает истории из ее детства, которое кажется ему более чем счастливым. И здесь нет и грамма зависти, потому что Кай однажды вытеснил из себя эгоизм, поселив в душе тепло и понимание. И все это – ей одной. И в какой-то момент, Бонни тянется к нему и целует. Требовательно, страстно, желанно. Она отрывается на долю секунды, чтобы прочесть в его глазах желание и этого хватает для продолжения, которое сводит с ума. Он покрывает поцелуями ее плечи, хрипит имя в ключицы и стягивает одежду. Возможно, их первый раз должен был пройти куда романтичнее, но Каю и Бонни на эти клише плевать: хватает тусклого отблеска свечей, хватает рваных стонов на своих губах, хватает дивана в зале и стен, окрашенных в сумасбродный персиковый цвет. У нее потрясающее тело, которое Кай изучает помутневшим взглядом; у него сильные руки и сокращающиеся от прикосновений мышцы. Он так хрипит ее имя в позвонки, что у Бонни начинается головокружение. Ее редкие «Кай» он запоминает, сохраняет, бережно кладет в сердце и зашивает. Только его. Никому больше. Нежность кончается слишком рано, и животная дикость сводит низ живота в тугой ком. Он входит в Бонни и мир прекращает существовать – ничего кроме нее нет и быть не может. Бонни прогибается под мужским телом, стонет и оставляет маленькие царапины на плечах, которые Кай на утро даже не станет скрывать под футболкой, чтобы заставить ее смущенно улыбнуться. Воздух выбивается из легких с каждым требовательным движением, темп которых становится быстрее с каждой минутой. Он сходит с ума и Беннет следует за ним следом. В рай или ад, уже все равно. Кай кончает раньше, но не останавливается. Голова отключается, когда до него доходит мысль, что Бонни потрясающе красива в оргазме. И он жаждет это увидеть. Он переворачивает ее, заставляя цепляться пальцами за обивку дивана: грубо хватает за волосы и притягивает к себе, оставляя мокрую дорожку поцелуев, вдоль бешено бьющейся венки на шее. Границы размываются, и в распоряжении у Паркера остается безумие, которое он не может ни утихомирить, ни прогнать. Бонни в его руках бьется дрожью и стонет, и от этого великолепия, пожалуй, можно свихнуться окончательно. Н Е О Б Р А Т И М О. Их руки сплетаются и целуя, Бонни оставляет ранки на губах, с каким-то рьяным наслаждением чувствуя привкус крови на языке. — Я не заметила, как все это случилось с нами, - кончиками пальцами касаясь лица Кая, уже глубокой ночью говорит Бонни и режет глазами-безднами. — Я тоже, - с улыбкой отзывает он и притягивает к груди, добавляя, - И не знаю, что бы было, если все это с нами не случилось. Беннет блокирует телефон, чувствуя надвигающую лавину грусти. Раньше у нее не было времени взглянуть на их отношения со стороны, а теперь же она видит всё общее прошлое, будто под микроскопом. Без 1994 года. Новое, созданное Каем, чтобы избежать будущих безумств. Чтобы не убить свой Ковен, чтобы не обратиться в вампира и умереть, чтобы спасти то, что можно создать. В другом будущем – в их настоящем – Кай больше не убивает и не зверствует, но учится кататься на коньках и лепит смешных снеговиков. В этом будущем Кай Паркер вместо тонны боли приносит огромную тарелку фисташкового мороженого в постель и целый день валяется перед телевизором, зазывая Бонни посмотреть пару сезонов Симпсонов на спор, кто больше осилит. В реальности, Паркер чувствует вину перед Бонни, Лив и Джо, и изредка признается Беннет, что хотел бы найти общий язык с сестрами. В этой жизни, он восхищается Люком и корит себя в том, что случилось. Здесь он носит огромный балласт на душе, но пытается ужиться с ним, больше не сваливая на кого-то грехи прошлого, чувствуя ответственность за содеянное. И Беннет, злясь и негодуя, совершенно не знает, как отказаться от Кая Паркера, которому дала шанс во лжи, сотворенной во благо. Принципы Бонни в очередной раз ломаются тем, кто перевернул мир с ног на голову, решив, что безумие ей к лицу. Она принимает решение сердцем, затыкая кричащий голос разума, и притворяется спящей, когда веселый смех вернувшихся домой подруг доносится до слуха.