Основное отличие

Джон третий день не знал, что делать. Двойник молчал, изображая Шерлока в плохом настроении. Изображал настолько достоверно, что Джон временами вздрагивал и напоминал себе, как на самом деле обстоят дела. Теперь он был абсолютно уверен в своих выводах, но так и не рискнул их озвучить. Он боялся сломать игру, в которой ничего не понимал. Хотя на парня иногда было просто жалко смотреть. Измученный потухший взгляд, плотно сжатые губы… Даже то, что временами он отвечал Джону откровенной грубостью на предложение поесть или выпить чаю, доктор воспринимал как проявление отчаяния. Ситуацию усугубляли кошмары, мучившие обоих. Ватсон не мог знать, что снилось «Шерлоку», но сам он теперь не только искал во сне Холмса, но и не успевал спасти его двойника. Каждый раз, просыпаясь в холодном поту, он, ковыляя, спускался в гостиную. Чаще всего подменыш уже сидел там, и в глазах его при виде Джона мелькало облегчение. Потом он снова натягивал маску равнодушия и в очередной раз отказывался от чая, нервно заворачивался в халат и засыпал в неудобной позе на диване. Доктор всё же заваривал чай на двоих, ставил чашку Шерлока на столик у дивана и садился в свое кресло с книгой. Засыпал снова он примерно минут через двадцать. И пока они спали в одной комнате, кошмары не снились никому из них. Причины Джон понять не мог. Возможно, подсознательно ощущая присутствие другого человека, они оба расслаблялись и успокаивались… Просыпались они практически одновременно поздним утром, почти днем. Остывший чай отправлялся в мойку, пожелание доброго утра от Джона оставалось без ответа. От завтрака подменыш отказывался с упорством Шерлока. И начинался очередной мрачный день. Холмс просматривал материалы дела о маньяке, которое Лестрейд все-таки привез, регулярно зеленея лицом от снимков и описаний. Джону невыносимо хотелось вырвать у него папку и сжечь её в камине, но… Но. Он не мог себе этого позволить. Он понятия не имел, к чему это приведет. По этой же причине Ватсон молчал, хотя ему невыносимо хотелось признаться парню, что он знает о подмене. Интуиция шептала ему, что так будет правильно, станет легче, однако Джон опасался. Чертовы шпионские игры! Доктор никогда не был силен в интригах. Заметным отличием от Шерлока было то, что двойник почти не расставался с ноутбуком. Детектив никогда не лазил в интернете для развлечения, а когда работал, то Джон обычно мог легко понять, что конкретно он там ищет. Сейчас же по монитору с сумасшедшей скоростью ползли непонятные символы и строки программ. Когда доктор попытался спросить, что это, то нарвался на грубое: — Не мешай, я работаю. Джон даже обиделся немного, но потом случайно поймал в зеркале тоскливый взгляд, который бросил на него подменыш. Однако когда Ватсон снова попытался заговорить с ним, парень уставился в ноутбук и сделал вид, что ничего не слышит. Сердце доктора буквально разрывалось от сочувствия, которое он не мог показать, и чем дальше, тем сильнее становилось желание признаться, разоблачить и… спросить, как же его зовут. Джон безумно желал знать его имя. Даже миссис Хадсон не могла развеять мрачную безнадежность, которая висела в воздухе квартиры. Она по несколько раз в день поднималась к своим дорогим мальчикам, приносила какие-нибудь печенья, пыталась их разговорить, но Шерлок упорно отмалчивался, а Джон только растерянно пожимал плечами. Погрустневшая старушка, которой тоже запретили выходить из дому, возвращалась к себе. Пару раз Джон, не выдержав тоскливой атмосферы, сбегал к ней на чай, но, вернувшись после очередной отлучки, он встретил взгляд Холмса. В его глазах тоска и отчаяние мешались с облегчением, и доктор понял, что парень сильно нервничает, когда его нет рядом. После этого Джон стал приглашать миссис Хадсон посидеть с ним в их квартире — оставлять подменыша даже на короткое время он больше не решался. Всё изменилось на четвёртую ночь после «возвращения». Вечером Джон посомневался, не сделать ли вид, что заснул прямо в кресле, но всё же поднялся к себе. Ему показалось, что он едва сомкнул веки, как вдруг его разбудил едва слышный шепот: — Джон! Джон, просыпайся! Доктор открыл глаза. Над ним нависла темная фигура, теплое дыхание щекотало щеку. Ватсон дернулся и потянулся включить свет, но его руку перехватила холодная ладонь, вторая легла ему на губы. — Не зажигай свет, пожалуйста! И говори шепотом, — выдохнул ему на ухо Шерлок. — Какого черта? Что случилось? — прошептал Джон прямо в прикрывавшие его рот пальцы. Холмс судорожно втянул воздух сквозь зубы, но руку не убрал. — Мне нужна твоя помощь. Только очень тихо! — Да в чем дело-то? — В квартире жучки Майкрофта. Я не хочу, чтоб он знал. Джон чувствовал себя очень неуютно. Шерлок («Черт, как же тебя зовут на самом деле?!») низко склонился над ним, прижимая его запястье к подушке и жарко дыша куда-то в шею. Двусмысленность ситуации напрягала и возбуждала, особенно когда у Джона в голове промелькнуло воспоминание об их почти-поцелуе на диване. Он непроизвольно сглотнул. Парень, почувствовав это, чуть вздрогнул. — Что ты хочешь? — хрипло прошептал Джон и ощутил, как по тонким пальцам вновь пробежала дрожь. — Вставай и одевайся. Шерлок выпрямился, отпуская его, но Ватсону показалось, что прохладная ладонь, прежде чем исчезнуть, ласково скользнула по его губам и щеке. Всего на миг. Но Джон заметил. В тусклом уличном свете из окна Джон рассмотрел, что Холмс полностью одет на выход, включая его чертово пальто. — Я принес твою куртку, — шепнул он. Доктор вздохнул. Что ж, он привык ничего не понимать до тех пор, пока ему всё не разъяснят. Так что он дисциплинированно выбрался из тёплой постели, игнорируя очередной резкий вздох со стороны Шерлока, и начал быстро одеваться. Натягивая джинсы и футболку, Джон чувствовал скользящий по его телу жадный взгляд. С трудом подавив в себе желание развернуться и швырнуть парня на кровать, доктор надел рубашку. — Что ты собираешься делать? — спросил он. Вместо ответа Шерлок протянул Джону его куртку и поторопил: — Обувайся же! Ватсон чертыхнулся себе под нос. — Всё, я готов, — фыркнул он, застегиваясь. Холмс подошел к окну и открыл его. В комнату ворвался холодный ветер. Не обращая на него внимания, Шерлок перелез через подоконник и мотнул головой, без слов подзывая Джона, но тот уже был рядом, протягивая руку, чтобы втащить этого сумасшедшего обратно в комнату. — Тут пожарная лестница, ты что, не знал? — прошипел парень. — Давай за мной. Джон едва слышно выругался и полез следом. Пройдя по узкому декоративному выступу, они добрались до вбитых в стену железных скоб. Спрыгивая на землю через минуту, Ватсон испытывал уже только одно желание — придушить этого идиота, так похожего на Шерлока. В том, что настоящий Холмс поступил бы именно так, сомнений у Джона не возникало, но это был двойник, потому доктор нагнал его и схватил за воротник, прижав к стене. — Какого черта ты творишь?! — зарычал он. Тот задохнулся, глядя на Ватсона широко распахнутыми глазами, но через секунду взял себя в руки. На лицо его вернулась маска Шерлока, и он усмехнулся, холодно и одновременно азартно. — Мне нужно осмотреть место, где нашли первую жертву. Маньяк, Джон, помнишь? Даже ты не мог забыть о нем. Джон подавил порыв стукнуть кудрявую башку об стену с воплем «Ты же не он, идиот, куда ты лезешь!» Вместо этого доктор осторожно разжал пальцы, глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и тихо сказал: — А Майкрофт? То, что он говорил? Парень рванулся из его рук, поправил пальто и раздраженно ответил: — С Майкрофтом я разберусь. Я что-то упускаю, Джон, мне необходимо осмотреть те дома, где находили тела! В деле нет зацепок, там чего-то не хватает! Ты со мной? Джон, ненавидя себя за это, решил всё же применить запрещённый прием. — Шерлок… — подменыш не дрогнул, всё так же выжидающе глядя на Ватсона. Похоже, он был готов к этому. Доктор скрипнул зубами и буркнул: — Хрен я тебя одного отпущу! Наградой ему были сияющая улыбка и уцепившаяся за его запястье ладонь. Холмс потащил его за собой в закоулки подальше от Бейкер-стрит. Джон обреченно вздохнул. Похоже, это была его судьба — следовать за Шерлоком, настоящий он или нет.

***

В такси сидели молча. Шерринфорд отвернулся к окну, делая вид, что смотрит на город, но на самом деле разглядывал отражение Джона в темном стекле. Тот хмурился, постукивая пальцами по колену — нервничал. Холмс его прекрасно понимал — сам нервничал не меньше. Если бы он мог, то говорил бы, не замолкая. Сидеть тихо, изображая ледяное спокойствие, было невыносимой пыткой. Почти такой же, как все эти дни находиться рядом с Джоном и отчаянно заставлять себя смириться с тем, что по окончанию операции они расстанутся навсегда. Боль от этой мысли оглушала. Ему почти не приходилось притворяться — не хотелось ни есть, ни спать, ни жить вообще. Присутствие Джона терзало невозможностью прикоснуться, но когда тот уходил, пусть даже просто выходил из комнаты, становилось ещё хуже. Шерринфорд не представлял, как задушить в себе тоску, страстное желание постоянно быть рядом с доктором. Его начинала пугать эта одержимость. Он пытался отвлечься, несколько раз списывался с Шерлоком по поводу дела, повторял последовательность действий операции, но жажда не утихала. Джон был рядом. Его близость сводила с ума. Его обеспокоенный взгляд вызывал желание обхватить его руками, прижаться всем телом и говорить, рассказать всю правду, успокоить, утешить… Хотя Холмс прекрасно понимал, что правда Джона точно не успокоит. Воспоминание о том, как смотрел Ватсон, когда думал, что он не Шерлок, вызывало тоскливую дрожь внутри. Для себя Шерринфорд всё решил — он не имеет права на доброе отношение Джона. Он никогда не признается ему. Джон ничего не должен знать. Ему оставалось только копить воспоминания. И память о том, как он сегодня будил Ватсона, станет жемчужиной его мысленной копилки. Холмс как бы невзначай поднял руку к лицу и прикоснулся к своим губам пальцами, которыми зажимал Джону рот. Аромата Ватсона на ладони не осталось — ржавчина пожарной лестницы забила все иные запахи. Но одной мысли о том, как губы Джона шевелились под его пальцами, хватило для того, чтобы в паху мучительно заныло. Дыхание сбилось, брюки сразу стали тесными. То, что Джон сидел рядом и тревожно на него поглядывал, ничуть не помогало, наоборот — безумно хотелось повернуться, рвануть доктора на себя, впиться в тёплый податливый рот, пробовать губами и языком его вкус, пить дыхание, срывать стоны, прижиматься, тереться, метить и подставляться… Шерринфорд с силой ущипнул себя ногтями за нежную кожу запястья. Резкая боль вернула ясность мысли. Он глубоко задышал, заставляя себя успокоиться. Но перед внутренним взором встала картина одевающегося Джона — поджарое тело, мускулистая спина, ноги, покрытые светлыми волосками, вышивка шрама над левой лопаткой, сильные плечи, чёткие движения — и Холмс сдавленно застонал. Его тело не желало успокаиваться. Он так давно не чувствовал ласки… А после того, что с ним регулярно творили в карцере, был уверен, что никогда в жизни не сможет снова испытать желание, особенно желание подчиняться. От омерзительных воспоминаний возбуждение резко схлынуло. Шерринфорд с силой потер лицо, пытаясь вернуть себе невозмутимость, и вздрогнул, почувствовав прикосновение чужой руки. Джон легонько потряс Холмса за плечо. — Шерлок? Ты в порядке? Тебе снова плохо? — взволнованно спросил он. — Давай вернёмся домой. — Нет, — судорожно выдохнул Шерринфорд. — Ни в коем случае, нам нужно туда. — Шерлок, чёрт возьми, на тебе лица нет! Что вообще происходит, зачем мы едем в этот проклятый дом?! Что ты там хочешь увидеть через четыре месяца после убийства? Джон почти кричал, развернув Холмса к себе и вцепившись ему в плечи, с силой встряхивая его после каждой фразы. — Джон, — Шерринфорд ухватил доктора за запястья, отцепляя от себя его руки. — Джон, прекрати. Я знаю, где искать, мне нужно проверить свою гипотезу. Со мной всё в порядке! — Ты сидишь и стонешь! Ты белый, как мел! Тебе явно плохо! Какого черта?! — Джон, — очень тихо сказал Шерринфорд, — пожалуйста, не надо. Всё нормально. Это очень важно. Прошу тебя, мне очень нужна твоя помощь. Джон устало потер глаза и отвернулся, и сердце Холмса снова сжалось от тоски и ненависти к себе самому. Он опять лгал. Господи, да если бы он знал, какой мукой обернется это задание Майкрофта, он бы… «Что? — насмешливо спросил внутренний голос. — Отказался бы? Остался бы ещё на пять лет терпеть издевательства в тюрьме?» Нет, конечно же нет. От безысходности происходящего хотелось завыть в голос. — Извини, — неожиданно произнес Джон, снова поворачиваясь к нему. — Конечно, я помогу тебе. Просто меня очень беспокоит твое самочувствие. И вообще всё происходящее. Я бы, конечно, очень хотел понять, в чем дело, но если это такой секрет… — доктор пожал плечами и вдруг улыбнулся, — мне не привыкать. Надеюсь, когда-нибудь ты расскажешь мне, что всё это значит. — Спасибо, — прошептал Шерринфорд, полностью обезоруженный этой мягкой улыбкой. — Приехали, — объявил водитель, разрушая момент.

***

Свет двух фонарей скакал по пустому подвалу. Джон оглядывался с недоумением, не понимая, что здесь вообще можно найти в такой темноте. Через столько времени. Тем более, что это даже не место убийства, а только место, где нашли труп. Особенно если ты не Шерлок Холмс. — Черт! — он споткнулся о какую-то доску, с трудом удержавшись на ногах. Светлое пятно от его фонарика прыгнуло на потолок. — Осторожнее, — Холмс поймал его за локоть. Джон угукнул и вздохнул. — Ты можешь сказать, что ищешь? — Ватсон даже не надеялся на ответ. — Зацепки, — пробормотал Шерлок, присевший около кучки пыльного мусора. Луч света выхватил пару шприцов, окурки, осколки и прочую гадость, которая словно сама собой заводится в заброшенных домах. Полы пальто прочертили широкие отчетливые полосы в пыли. — Шерлок! — простонал Джон. — Ты так больше следов оставишь, чем найдешь! Холмс обиженно глянул на него снизу вверх, и тихо сказал: — Это неважно. — Куда светить? — смиренно спросил Ватсон. — Туда, — Шерлок ткнул пальцем в стену. Джон послушно перевел фонарик. На стене обнаружилась надпись «Ник — пидор», и доктор закатил глаза. — Надеюсь, это не та зацепка, которая тебе нужна, — фыркнул он. — Информация об ориентации Николаса навсегда останется в моей памяти, — патетически провыл Шерлок, ухмыляясь. — Но смысловой нагрузки она не несёт. Не отвлекай меня. Джон хихикнул и замолчал, наблюдая за Холмсом. Тот, продолжая подметать пол своим пальто, ползал на карачках, изучая мусор и изредка что-то бурча себе под нос. «Как же тебя зовут?» — болезненно кольнула мысль. Доктор нахмурился. Этот парень… Почти невыносимо похожий на Шерлока внешне, так сильно отличающийся внутренне, он вызывал у Джона странное ощущение родной души, совсем иначе, чем это было с Шерлоком. Как многие солдаты, Джон был фаталистом — чем, кроме воли судьбы, можно объяснить траекторию пули, просвистевшей мимо тебя, но попавшей в твоего товарища? Попав под обстрел, поневоле начнешь верить в фатум и молиться. А сейчас доктор размышлял, не была ли его встреча с Шерлоком тем самым поворотом судьбы, который привел его к этому мальчику? Он восхищался другом и вначале даже питал некоторую надежду на возможность отношений более близких, чем просто дружеские, однако Холмс вполне доходчиво отшил его в первый же вечер. Джон, конечно, слегка разочаровался, но не слишком. Шерлока в его жизни и без того внезапно стало чересчур много. Сосед, друг, который нуждался в его заботе и защите — Джон очень быстро забыл о том мимолетном желании затащить Холмса в постель. Вдобавок он ещё до знакомства с детективом решил оставить все свои приключения с парнями в армии и искать себе жену. Шерлок слегка всколыхнул Джонову бисексуальность, но сам же и заморозил её обратно. А этот двойник, неизвестно откуда возникший, такой светлый, такой тёплый, вдруг идеально заполнил собой не только дыру в душе, образовавшуюся после смерти Шерлока, но и пустоту в сердце, которое искало… Да, похоже, его и искало. Именно этого Шерлока-не-Шерлока. «Черт, — мрачно подумал Джон. — Я, похоже, влюбился. Идиот.»