Вопреки времени

      Однажды Я напечатал одно слово, и тут же поток вдохновения иссяк. Я выдернул лист из видавшей виды печатной машинки (удалось ее перехватить за бесценок на каком-то блошином рынке), смял и кинул в корзину. Давным-давно И еще один лист очутился в корзине. Напрягало. Вот уже почти год, как я пытаюсь писать эту чертову книгу. Может быть, если бы я понимал, что я вообще пишу, мне было бы проще? Жил-был Нет, все, уже бред пишу. Я встал из-за стола, накрыл машинку специальным платком и сел на подоконник, доставая сигареты. За окном весна успешно укрепляла свои позиции. В открытое окно приятно задувал ветер, немного мешая курить. За этот год я сменил несколько не сильно престижных профессий: от продавца в книжном до ночного сторожа. На жизнь хватало. Единственный каприз, от которого я не мог отказаться, это был табак. Я сделал последнюю затяжку и выкинул окурок в окно. Встал, протянулся и посмотрел на часы. До выхода на работу было еще часа полтора, а заниматься бесплодной писаниной и дальше - не хотелось. А других увлечений, кроме как сидеть и ждать Уилбера я так и не заимел. Неопределенность продолжала терзать мне душу. Когда будет наша следующая встреча? Сегодня? Завтра? Через месяц? Через десять лет? К тому же... Я вспомнил его, мельком обороненную фразу о свадьбе, и глаза защипало. Зачем он мне это сказал? Я бы не смог за него порадоваться. Ничего лучше фальшивой улыбки моё лицо бы не выдало. Наверное, он даже тогда не был в курсе о моих чувствах. Наверное, так. Тем не менее, сейчас это не было актуальным. Сейчас важна была какая-никакая работа. И как бы безуспешно ни пытался я оттянуть этот миг, но все же собрался и пошёл. Ну, а что делать? Вот напишу книгу, вот издадут ее, тогда буду себе спокойненько сидеть и смотреть в окно. И вязать, как старая кошелка. Кстати, может попробовать научиться вязать? В данный период времени - а сейчас апрель 20хх года - у меня самая унизительная работа в моей жизни. В какой-то задрипанной забегаловке. Кажется, сегодня моя очередь стоять на кассе. Или все же жарить картошку? Хрен редьки не слаще, знаете ли. Но жить на что-то надо все-таки. Не так ли? Не сказать, что сегодня был обычный, серый, ничем не примечательный день. Опять приперлась Лиззи, о которой я уже успел забыть. Оторвала от работы (спасибо, конечно), опять стала распыляться по поводу своей вечной любви. Я же, не ответив ей ничем кроме поднятой брови, развернулся и пошёл на своё рабочее место (я-таки был на картошке). Наверняка у неё было злющее лицо. Не знаю, я не смотрел. Остаток смены прошёл спокойно и размеренно. Но я был бы дураком, если бы думал, что все так просто будет. Вернувшись домой, я понял, что не один. И если бы там были воры или Уилбер. Но нет. Я быстро узнал в сидящем на моей кровати человеке себя. Правда... Он был старше лет этак на двадцать, если не больше. Я сразу напрягся. Ничего простого и ненапряжного эта встреча точно не несла. Он ухмыльнулся. Либо у меня было очень смешное лицо, либо он вспомнил себя в моём возрасте (что сказал?..). Он похлопал ладонью по месту рядом с ним, приглашая присесть. Кто я такой, чтобы с ним спорить? Сел. Посмотрел. Криво усмехнулся в ответ на его улыбку (неужели, я научусь улыбаться так искренне?), вздохнул и спросил со всей свойственной мне прямотой (не перед собой же, да еще и сорокалетним, расшаркиваться же?): - Зачем ты здесь? - Два дела. Срочных, - ответил он как ни в чем ни бывало. - Почему же раньше не прилетел. Мог же и не допустить срочности. - фыркнул я. Почему-то мне не нравился этот фарс. Мне вообще не нравился постаревший я. Какие у меня вообще могут быть шансы с Уилом, когда у меня такое осунувшееся, сморщенное лицо? Да и синяки похлеще, чем в раннем детстве. - Нет. Я прилетел вовремя. Во-первых, - он протянул мне какую-то книгу в ярком переплете. Почему-то левой рукой. На обложке красовалось название "В гости к Робинсонам". На безымянном пальце моей взрослой версии сверкнуло кольцо. И я окончательно потерял ориентацию в ментальном поле. А Ягубиан-старший продолжил, - Возьми книгу и перепечатай ее на машинке до последнего знака. Слушайся пометок на полях. И учти, что издательство Гарднера примет рукопись только со второго раза. Все понял? Я только и мог, что растерянно кивать в ответ, не понимая, что все это значит. Нет, конечно, он через все это уже прошёл, и ему виднее, но что за, чёрт возьми, кольцо? (Обручальное? Лиззи? Ни за что!) И почему "к Робинсонам?". Нужен мне этот Льюис! Он у меня в печенках с детства, почему я должен называть книгу в его честь? Молчание затянулось, лишние мысли уступили на задний план, я вспомнил, что мой визави кое-что упустил. - А что второе? Ты сказал, что у тебя два дела. Он очень подозрительно мечтательно улыбнулся (я и так умею?), изобразил на пальцах пятисекундный обратный отсчет и не глядя включил пультом телевизор, стоящий на месте покойного радио. Я и забыл про него совсем. Как купил аккурат перед увольнением из бара, так и не включал. Тем временем диктор продолжал: - К другим новостям: Корнелий Робинсон подарил городу долгожданного наследника. Мальчика было решено назвать Уилбуром. Изображение сменилось с лощеного диктора на потрепанную, но счастливую новоиспеченную мать, прижимающую к груди свёрток с моим возлюбленным. Но я это уже не мог воспринимать. Я вытянулся в струнку, невидяще уставившись в пространство, осознавая всю иронию ситуации. Очнулся только, когда почувствовал у себя на плече уверенную руку моего личного возмутителя спокойствия. Вслед за этим меня притянули в отцовские объятия. Объятия, которых я никогда не знал. Но чувствовал, что это должно быть именно так. Непрошенные слезы столпились за сжатыми веками, а старший мерно поглаживал меня по спине. - Кольцо. Почему? - выдавил из себя я. Никогда еще мой голос не был настолько жалким. - Ты все узнаешь. Со временем. Доверься мне. А сейчас - беги в резиденцию Робинсонов. Ты сможешь его увидеть. Ты же хочешь его увидеть? - Больше жизни... Он чмокнул меня в висок и разомкнул объятия. А я побежал, даже не оглянувшись на него. Уилбур. Мой милый Уилбур. Ты и не подозреваешь еще, что произойдёт через пятнадцать лет. Наверное, и к лучшему. Если бы ты знал, может, и не прилетел ко мне. Если я и мои чувства тебе противны. Все эти мысли стаей реактивных ласточек проносились в моём мозгу, пока я бежал, как не бежал еще никогда в жизни. Сердце гулко толкалось где-то в горле, перед глазами расплывались круги, но я не мог и подумать, чтобы остановиться. Наконец, весь взмыленный я прижался к дверям особняка разгоряченным лбом, пытаясь хоть немного перевести дух. Я не имел ни малейшего понятия, что скажу Льюису. С тех пор, как его усыновили, мы ни разу и не разговаривали. Пока я охлаждался об металлическую вставку на одной створке двери, открылась вторая, и из-за неё выглянул удивленный хозяин дома. Я его оглядел и усмехнулся. Понятно, в кого Уил такой красивый. Наверное, я выглядел как сумасшедший (а, собственно, почему "как"? Натуральный сумасшедший), потому что блондин поднял бровь и собрался уже закрывать дверь, когда я протянул к нему дрожащую руку и ужасно хриплым голосом сказал: - Льюис... Можно, мне посмотреть на него? Он удивился сильнее, но внутрь меня пустил. - Губ? Я тебя и не узнал! Ну и вымахал ты, - да, он никогда не скупился на оптимистичные улыбки. Я криво улыбнулся в ответ. - Поздравляю с первенцем, - наконец, нашёлся я. Тем временем мы уже подошли к высоким дверям, за которыми, я его практически чувствовал сквозь слой дерева и металла, мирно спал будущий путешественник во времени. Корнелиус тихо приоткрыл дверь и впустил меня в комнату. Сам заходить не стал, только сказал, чтобы я постарался не разбудить. В моей голове моментально все перевернулось. Он оставляет меня наедине со своим новорожденным ребёнком, а я почти всю сознательную жизнь хотел его уничтожить всеми доступными мне способами? Он всегда был таким или мы просто... Выросли? Робкая мысль о мести всплыла из недр подсознания, но я ее отправил еще глубже. Я не могу ему ответить такой подлостью. Да и нет у меня больше повода. Сам того не подозревая, Льюис исправил мою сломанную жизнь. На негнущихся ногах я, стараясь не шуметь, подошёл к кроватке. Измученная мать спала на соседней кровати, но я на неё даже не взглянул. Все моё внимание занимал Уил. Есть люди, которые считают, что все новорожденные одинаково похожи на сморщенную обезьянку. И я был таким. Но он... Он казался мне самым прекрасным ребёнком на свете. Он лежал, подтянув кулачки к лицу, а редкая еще тёмная прядка спадала на лоб. Не отдавая себе отчет, я коснулся его щеки пальцами и тут же замер, ожидая своего разоблачения. Но все было тихо, только посапывали Уил с его матерью, да моё сердце стучало, как заведенное. Тогда я решился на рискованный шаг: я коснулся губами своих пальцев, а потом дотронулся ими до сонно распахнутых губ младенца. Я всегда буду с тобой, мой милый Уилбур. Полюбовавшись им еще пару минут, я так же тихо вышел. Льюис все стоял за дверью, неловко улыбаясь, будто ждал от меня оценки его очередного творения. О, в этот раз я мог с полной уверенностью оценить. - Это... Самый прекрасный ребёнок, которого я когда-либо видел! Он весь расцвёл, но, с присущей ему вежливостью, ответил: - Подожди, вот будут у тебя свои дети, мигом передумаешь. Мы тихо рассмеялись, но я-то понимал, что детей у меня не будет и не сможет быть. До поздней ночи мы просидели у него в гостиной, рассказывая друг другу о всех годах, которые мы не виделись. Я, конечно, многое укрывал, что-то приукрашивал, но Льюис, похоже, не заметил моей фальши. Этот вечер я по праву мог бы добавить в мою коллекцию счастливых моментов.