Ошибка в игре

       Войдите, — громко сказал Виталий Павлович, когда в его кабинет тихонько постучали. Дверь открылась, и когда главврач оторвал от бумаг глаза, он увидел того, кого, честно говоря, увидеть не ожидал.        — Екатерина Васильевна? — несколько удивленно спросил он, глядя на вошедшую в кабинет старшую медсестру. Та остановилась в проеме и замялась в нерешительности.        ― Я… ― Екатерина поджала дрожащие губы и опустила взгляд. ― Мне нужно поговорить.        Мужчина отложил в сторону бумаги и, сложив руки в замок, быстро закивал.        ― Да, да, конечно… проходите, Екатерина Васильевна, садитесь.        Женщина закрыла дверь, села на стоящий напротив стола Виталия Павловича стул и снова опустила взгляд в пол. Она уже не в первый раз приходит сюда по тому поводу, по какому находится здесь сейчас – главврач городской больницы, в которой она работала, был очень хорошим психологом, пусть и имел образование кардиохируга. С того самого момента, как ее старшая дочь Кира вышла из комы, Екатерина выглядела все хуже и хуже с каждым днем: появлялись ужасные синяки под глазами от недосыпа, кожа бледнела, взгляд угасал. Виталий Павлович просто не мог видеть, как мучается одна из лучших сотрудников его больницы. Он предложил ей поговорить, через пару дней после того, как Киру выписали, и женщина, как ни странно, сразу согласилась. И как только разговор состоялся, мужчина понял, что это самый странный, пугающий и запутанный случай в его неофициальной карьере психолога.        Хотя, этот случай таковым был и не только с точки зрения психологии: вся больница до сих пор ломает головы над тем, что же случилось с сестрами Марковыми, в чем причина их глубокой комы и как заставить прийти в сознание младшую дочь Екатерины Нелли. Все врачи долго и тщательно изучали Киру после ее внезапного пробуждения, заставили ее пройти все обследования вплоть до осмотра у офтальмолога, но ни к какому выводу прийти не могли. Если не брать в расчет высочайший уровень стресса, Кира была абсолютно здорова, и держать ее в больнице просто не было смысла. Через пять дней девушку выписали и отправили домой. С того момента уже прошел месяц, и каждую неделю мать девушек приходила к Виталию в кабинет, потому что он был единственным человеком, которому она могла все рассказать.        ― Простите, что отрываю вас от дел… ― Екатерина тяжело вздохнула и начала нервно мять край рабочего халата.        ― Ну что вы говорите, Катя, ― недовольно проговорил Виталий Павлович. ― Ваши девочки для нас как родные, весь коллектив за них очень переживает. И еще меня лично очень угнетает ваше состояние. Для вас я всегда найду время.        В кабинете воцарилось недолгое, но тяжелое молчание. Мужчина слегка нахмурился, смотря на чуть ли не плачущую перед ним женщину, и осторожно произнес:        ― Это Кира?        Екатерина оставила край халата в покое и сжала руки в кулаки. Было видно, как в ней борется желание все высказать и страх от всего того, что она хочет сказать.        ― Да, ― выдавила наконец она. ― Я… я просто не понимаю, что с ней произошло.        ― Как она ведет себя? ― спросил Виталий, внимательно смотря на свою подчиненную. Та подняла, наконец, глаза, но взгляд был устремлен не на главврача, а словно сквозь него.        ― Обычно… ― задумчиво произнесла она. ― Так же, как и вела себя до комы. Почти.        ― В чем же заключается это «почти»? ― Виталий Павлович посмотрел на Екатерину поверх очков. Чуялось ему, это «почти» заключается во многом.        ― Я почти не вижу ее дома, она все время меня избегает… Вы же знаете, пока Кира была в коме, ей исполнилось восемнадцать…        ― Да, я слышал, что она устроилась на работу, ― кивнул мужчина. ― Но я не думаю, что то, что ваша дочка пропадает на работе, странно. Это вполне понятно.        ― Это, конечно, да, но… ― женщина опять опустила взгляд на свои колени. ― Кира работает, после работы приходит сюда, к Нелли, сидит здесь несколько часов…        ― И это тоже нормально, ― вежливо прервал ее Виталий. ― Она беспокоится за свою сестру и хочет быть с ней рядом.        ― И только после этого она приходит домой, ― продолжила Екатерина, пропуская мимо ушей слова начальника. То, что он говорил, она и сама понимала. ― Но когда она приходит, она не ест, не ложится спать, хотя время уже идет к ночи…        ― И что же она делает?        Снова неловкое молчание. Женщина сглотнула и негромко произнесла:        ― Играет в компьютер. В одну и ту же игру. Страшилку.        ― Простите, Екатерина Васильевна, но я до сих пор не понимаю, чего тут странного, ― замотал головой Виталий. ― То, что она играет в хоррор-игры, странным не считается. Даже если она играет в одно и то же. Может, это ей нравится. Тем более компьютерные игры снимают стресс… Или вас действительно что-то тревожит по этому поводу?        ― Да, ― кивнула Екатерина. ― Дело в том, что… она, похоже, ненавидит эту игру. И когда она играет, у нее такое лицо…        Мужчина удивленно поднял брови. Действительно, это уже было непонятно. Зачем играть в те игры, которые ненавидишь?        ― Когда Кира приходит домой… она вообще ничего не замечает. Даже меня. Она садится за компьютер, надевает наушники и включает игру. И каждый раз, когда эта страшилка включается, Кира так сильно ругается, даже матерится… словно она не этого ожидала.        Виталий молчал, внимательно слушая женщину.        ― Во время того, как она проходит игру, на нее просто страшно смотреть, ― Екатерина тихо шмыгнула носом. ― Особенно на том моменте, где… где мужчине, за которого Кира играет, какой-то уродец отрезает большими ножницами пальцы. Она тогда чуть ли не плачет…        Сочувствие к героям игр не было редкостью, но Виталий не понимал, почему Кира, человек, который до комы был весьма саркастичным, несколько даже циничным и любящим черный юмор, во время ежедневного прохождения игры может так переживать над судьбой главного героя.        ― Вы пытались поговорить с Кирой? ― спросил мужчина, нахмурившись.        ― Конечно! ― невольно воскликнула Екатерина. ― Но она не хочет разговаривать со мной… да и мне сразу неловко становится, стоит только ей в глаза посмотреть…        Да, Виталий еще во время предыдущих разговоров узнал, что взгляд Киры действительно заставлял вздрогнуть. Позже он сам убедился в этом, когда пытался сказать сильно засидевшейся в палате сестры девушке, что ей пора идти домой. Этот мимолетный взгляд мужчина запомнил надолго: тоска и невыносимая боль, смешанная с яростью, раздражением и мольбой. Однако он длился меньше секунды, и Кира, пробурчав что-то вроде «Да, вы правы…» вышла из палаты и скрылась, оставляя главного врача городской больницы в полном замешательстве.        ― Ей все так же снятся кошмары? ― спросил мужчина и снял очки, близоруко щурясь. Вытащил соринку с внутренней стороны линз, нацепил очки на нос и снова перевел на Екатерину внимательный взгляд.        ― Еще не было ни одной спокойной ночи, ― призналась та, поджав губы. ― Кира каждую ночь кричит… Плачет, Нелли во сне зовет, а когда просыпается, всегда на руки смотрит… Я все время к ней тогда прихожу, обнимаю, а она плачет, ни слова сказать не может…        ― Пытались давать ей снотворное или антидепрессанты? ― Виталию с трудом удавалось оставаться спокойным. От всего этого у него просто голова шла кругом, а на душе было невероятно гадко. Он очень сильно хотел помочь, беда в том, что понятия не имел, как это сделать. Максимум, что он сейчас мог – разговаривать с Екатериной и заставлять ее хоть чуть-чуть сбросить груз со своей души. Мужчина видел, что удерживание всего в себе может просто-напросто раздавить ее своим весом. Он не хотел этого допустить.        ―Пыталась… ― ответила женщина. ― Но она все время отказывается. Пыталась ей снотворное в ужин подмешать, но она вечером ест редко, всегда играет до поздней ночи… а если и садится ужинать, то будто чувствует, что в чае или супе снотворное, и сливает все в унитаз у меня на глазах. И говорит «Не надо так делать»…        Снова молчание. Екатерина напряженно кусала губы, смотря куда угодно, но не на своего начальника. Тот же некоторое раздумывал над всем, что она рассказала, затем все же сказал:        ― Думаю, Вам не стоит пытаться узнать у нее причину этого странного поведения, Кира вам все равно ничего не скажет, ― Виталий Павлович задумчиво подпер голову рукой, но Екатерина тихо всхлипнула и сквозь слезы проговорила:        ― Я не знаю, как мне ей помочь… ― она закрыла лицо руками. ― Я вам не хотела говорить, но… когда Кира пришла домой после выписки, я не смогла поехать с ней, у меня была смена… но когда я вернулась…        Голос затих в беззвучном плаче. Виталий вытащил из кармана носовой платок и вложил его Екатерине в руку. Затем встал из-за стола, подошел к стулу, на котором она сидела, и положил ей руки на колени.        ― Что вы тогда увидели, Катя?        Ему было элементарно больно видеть, как страдает его любимая женщина.        ― Вся квартира… ― Екатерина всхлипнула снова, плечи ее мелко дрожали. ― Вся квартира была разгромлена. Мебель перевернута, все вещи были разбросаны, посуда разбита… Кира спала на полу посреди зала, руки ее были в крови… она порезала ладони об осколки вазы…        Виталий гладил по голове плачущую на его плече женщину и тихо вздыхал, совершенно не зная, как быть. Как помочь Екатерине, как вернуть в сознание Нелли и как заставить Киру перестать мучить мать. Но он не знал. Никто не знал.

***

       ― Вот, пожалуйста, сдачи не надо, ― протягивая купюры, сказала размалеванная девица и передала коробку с пиццей стоящему за ее спиной высокому молодому человеку. Кира выдавила из себя улыбку, забирая деньги и засовывая их в карман рабочей желтой жилетки.        ― Всего хорошего, до свидания, ― как можно вежливее произнесла она, отходя от двери. И как только дверь закрылась, улыбка сползла с лица, как надписи мелом на заборе во время сильного дождя. Настроения улыбаться не было уже больше месяца.        Девушка отвернулась от квартиры, вытащила выручку и пересчитала. Сегодня чаевых было гораздо больше, чем обычно. Недурно. Положив их в карман джинс, Кира поправила лямку пустующей сумки для заказов и стала спускаться по лестнице вниз.        После Маунт-Мессив обычная жизнь казалась ей чем-то нереальным, несуществующим. Это было сродни сновидению, во время которого человек прекрасно понимает, что он спит. Кира просто понятия не имела, как так может быть. Вот только сейчас она захлебывалась собственной кровью, чувствуя, как Вальридер швыряет ее в ледяные стены, а сейчас она ходит по городу, разнося пиццу людям, которым лень самим до пиццерии дойти. И смешно и грустно.        Кира ни на секунду не сомневалась, что все это было правдой. Она твердо знала, что события в Маунт-Мессив не были невероятно реалистичным сном или бредом. Тем более, есть известный научный факт, что человек не может полностью запомнить свой сон, это просто невозможно. Кира же помнила все от начала до конца. Это были не расплывчатые воспоминания, какие остаются от сновидений, а яркие, кровавые, пахнущие гнилью, экскрементами и разложением. Девушка не зря думала, что запах тухлого мяса не сможет выветриться из головы – стоило ей об этом задуматься, то всякий раз она ощущала эту нестерпимую вонь. Ирония заключалась именно в том, что Кира думала о Маунт-Мессив все время.        Время шло к трем часам дня. Кира отнесла всю выручку, кроме чаевых, естественно, начальству, получила ежедневную заработную плату, устное поощрение за хорошую работу и недовольные взгляды технички за то, что ходит грязными кроссовками по только что вымытому еще влажному полу, и отправилась домой. За это девушка и не любила воскресенья, ведь в больнице это был неприемный день, и к Нелли медсестры ее не пускали. Кира, конечно, пыталась прокрасться к сестре незамеченной, и это ей всегда удавалось, но долго побыть рядом с сестрой не получалось – приходили те же медсестры, врачи или мама. Первые и вторые вежливо выпроваживали Киру из палаты, говоря, что позволят посидеть с Нелли завтра подольше, а Екатерина одним своим присутствием заставляла ее уйти.        Нет, Кира не злилась на мать, не ненавидела ее и не испытывала к ней злых чувств. Просто когда Екатерина находилась рядом, девушка не могла даже существовать спокойно. Чувство вины заставляло ее чуть ли не выть, стиснув зубы и спрятав лицо в ладонях. Кира прекрасно понимала, как больно она делает матери своим поведением, пугающим взглядом, нежеланием пить таблетки и дикими воплями по ночам. Но она не могла ничего с собой поделать. Она знала о еженедельных разговорах Екатерины с главврачом, который пытался потолковать и с самой Кирой, но спокойное «отвали от меня» заставило его оставить девушку в покое.        Было неимоверно тяжело. Кира знала, что нуждается в помощи, и знала, что не сможет ее получить, ведь единственной, кто мог ее понять, была лишь Нелли. Поэтому ничего не оставалось делать, как после звонка будильника с ненавистью смотреть в потолок, через силу запихивать в себя пару бутербродов, которые казались пахнущими тухлыми человеческими потрохами, топать на работу, разносить воняющую гнилью пиццу нежелающим готовить лентяям и вежливо улыбаться им, отдавать выручку начальнику, получать деньги за выполненную смену, отправляться в больницу, сидеть несколько часов с Нелли…        Говорить ей все одно и то же. Говорить, что знает, что младшая все еще в проклятой игре, что Кира обязательно вытащит ее оттуда, что не успокоится, пока сестры обе не окажутся здесь, дома. Потом долгое время просто молчать, сидя на стуле рядом с больничной койкой, замечать, что уже за окном начинает темнеть, целовать сестренку в лоб и идти домой. Скидывать ботинки, игнорировать мамины слова, что пора ужинать, садиться за компьютер, надевать наушники и включать Аутласт, каждый гребаный раз надеясь, что сейчас она отправится в игру и вытащит сестру. Но экран не угасал, когда Кира нажимала злосчастную кнопку «новая игра», не раздавалось ужасного ультразвука, и девушка не оказывалась в мире этого чертового хоррора. Каждый. Гребаный. Раз.        Играть было просто невыносимо. Кира упрямо проходила игру раз за разом, чувствуя боль во всем теле всякий раз, когда Крис швырял Майлза из окна, когда психи ударяли его дубинками или палками, когда Вальридер бросал его из стороны в сторону, заставляя бедного репортера кричать, а девушку – стискивать зубы и тихо хрипеть.        Когда же в игре происходила кат-сцена с Трагером, Кира смотрела на все это, не в силах моргнуть, и чувствовала, как слезы текут по щекам от дикого ужаса. В этот момент крутящийся стул, на котором она сидела, превращался в измазанную кровью инвалидную коляску, руки лежали не на клавиатуре, а подлокотниках, стянутые ремнями. Комната превращалась в ставший камерой пыток туалет, наполненный страхом, отчаянием и запахом крови. Протагонист кричал от боли, а Кира закрывала лицо руками, пытаясь втолковать себе, что это все давно прошло. Она дома, в безопасности. Ее никто не тронет. Но реплики Трагера, раздававшиеся в наушниках, заставляли ее трястись еще больше, прижимать руки к груди и ощущать, как кровь течет из свежих обрубков, оставшихся от пальцев. И только поставка игры на паузу позволяла успокоиться и увидеть, что пальцы целы.        Кат-сцену концовки игры Кира смотрела с абсолютно пустым лицом. Она смотрела на то, как открываются двери, как солдаты наставляют на главного героя стволы винтовок, слушала звуки выстрелов, а в голове вертелась мысль, не дававшая покоя уже столько времени.        «Почему это была не я?»        А ночью все шло по второму кругу. Залитые кровью коридоры, запах сырости канализации, ослепительный свет ледяных стен, полный страха взгляд зеленых глаз, черный туман, звон цепей, лязг ножниц, визги, трупы, холод, боль, жужжанье, ужас – Кира с воплем подрывалась с кровати, широко распахнутыми глазами глядя в темноту, включала лампочку на прикроватном столике и смотрела на руки, растопырив пальцы. Это было просто необходимо ей, чтобы понять, что все это был лишь сон. Прибегала мать, прижимала ее к себе, а Кира уже не могла сдерживать рыданий, пряча лицо в хрупком плече Екатерины. Все это было выше ее сил.        Так и прошел этот месяц. Кире уже было восемнадцать, и в первое время мать говорила ей, что надо бы пойти куда-нибудь учиться, но этот разговор был отложен на неопределенный срок, потому что девушка просто произнесла «нет». Она понимала, что просто не сможет сосредоточиться на учебе, от этого не вышло бы никакого толку. Раны еще свежи, а Нелли в коме. И пока Кира не найдет способ вернуть сестру домой, ни о какой учебе не может быть и речи.        На улице было солнечно, но прохладно – сентябрь ясно давал понять, что осень уже началась. Иногда с деревьев слетали небольшие листики, и те, немного покружив в воздухе, плавно опускались на оставшиеся после вчерашнего ливня лужи. Кира шла по улице, засунув руки в карманы и слегка покачивая головой в такт звучащей в наушниках музыке. Сейчас она особенно любила слушать музыку, заставляющую с грустной улыбкой воспоминать жизнь до Маунт-Мессив. Это были по-настоящему беззаботные времена, которые были, казалось, вечность назад. Некоторые песни сёстры любили слушать вместе, некоторые Кира слушала одна, а какие-то с знакомыми ей людьми, которых раньше она называла друзьями. Вот только где сейчас эти друзья? Где они были, когда Кира находилась в коме? Где?        Мимо промчалась какая-то иномарка вся в грязи и со всей дури окатила из лужи на дороге шедшую впереди Киры дамочку в явно только что купленном пальто. Дамочка завизжала, вытирая грязную воду с лица, начала прыгать на месте, отряхиваться и сыпать проклятьями на уже скрывшуюся за поворотом машину. Кира вытащила из уха один наушник, с интересом слушая ранее неслыханные миру ругательства.        ― И как только земля таких подонков носит? ― вопила дамочка пытаясь вытереть крупные грязные капли с пальто бумажным платком.        ― Это вы еще подонков не видели, ― абсолютно честно сказала ей Кира, спокойно вдела обратно в ухо наушник и пошла дальше, забыв о истеричной дамочке и ее грязном пальто.        Вскоре снова пошел дождь, но девушка промокнуть не успела, потому что она уже подходила к дому. Кира зашла в квартиру, скинула кроссовки, повесила куртку на поломанный крючок и в изнеможении рухнула на диван, уставившись в потолок. В конце концов, беготня по городу – дело изматывающее. В этом мире тело девушки было абсолютно здоровым, но то тело, в каком Кира находилась в Маунт-Мессив, стало гораздо более выносливым и способным хоть полмира обежать. Лишь бы кто-то гнался следом.        Времени уже пять часов, по сути, пора ужинать, однако Кира есть не хотела. В психушке она бы многое отдала ради еды, да только теперь, когда любая пища казалась протухшим куском человечины, есть приходилось через силу. Но все равно за этот месяц девушка сильно похудела.        Звонок в дверь заставил Киру нахмуриться и встать с дивана. Неужели это Екатерина пришла с работы так рано? Да вроде нет, у нее сегодня ночная смена. Кто это?        Девушка подошла к двери и, прищурившись, посмотрела в глазок.        ― Кто вы такой? ― громко спросила она стоящего за дверью незнакомца. Тот кашлянул и засунул руку в карман своей коричневой кожаной куртки.        ―Здравствуйте, ― сказал он, поднося к глазку удостоверение. ― Меня зовут Олег Мортко, я частный детектив. Могу я поговорить с Кирой Марковой?        Кира сдвинула брови, не переставая смотреть в глазок. Какого хрена от нее надо частным детективам?        ― Зачем она вам? ― произнесла она, положив на дверь ладонь.        ― Мне нужно поговорить с ней, ― последовал незамедлительный ответ.        ― По поводу?        За дверью немного помолчали.        ― Кира, это по поводу комы вашей сестры.        Дверь резко распахнулась, и Кира застыла на пороге, с недоверием смотря на мужчину и разглядывая его с головы до ног. Собранные в небольшой конский хвост каштановые волосы, глаза смешанного цвета, немного длинноватый нос, широкие брови, черные штаны и синяя рубашка под коричневой кожанкой. Да, на хранителя правопорядка он не тянул, но насчет частного детектива – черт знает. Однако…        ― Откуда вам это известно? ― спросила девушка, на что детектив по-доброму хмыкнул и ответил вопросом на вопрос:        ― Может, вы впустите меня?        Кира стиснула зубы, исподлобья глядя на него, но после недолгого молчания склонила голову набок и широко улыбнулась, недобро сверкнув глазами:        ― Ладно. Только ведите себя хорошо, я человек нервный.        ― Вы мне угрожаете? ― поднял бровь Олег.        ― Нет, что вы, ― улыбка стала еще шире. ― Я угрожать не умею. Я просто честная.        Мужчина тихо коротко рассмеялся и вошел в квартиру. Поставил у порога ботинки, повесил куртку на свободный крючок и после повернулся к Кире.        ― Проходите, ― девушка развернулась и пошла в зал, приглашая гостя за собой. Несмотря ни на что, она не чувствовала, что от него исходит опасность. Похоже, этот Олег действительно пришел поговорить. ― И давно вы за мной наблюдаете?        ― Наблюдаем? ― переспросил Мортко.        ― Не думайте, что я идиотка, ― фыркнула Кира. ― Будто бы частный детектив, прежде чем пойти к человеку поговорить, не узнал бы о нем все, что можно узнать.        ― Вы правы, ― улыбнулся мужчина, садясь на диван. Кира встала у стены напротив, оперевшись на нее спиной и не сводя с детектива внимательного взгляда. ― Я наблюдаю за вами уже четыре дня. Поэтому и пришел тогда, когда вашей матушки нет дома, чтобы поговорить с вами без лишних ушей.        ―Неужели вы хотите рассказать мне то, что маме не стоит знать? ― Кира прищурилась. ― В конце концов, речь о ее дочери идет.        ― Не совсем. Ваша с сестрой кома лишь часть общей картины. ― Олег положил ногу на ногу и скрепил руки в замок. ― На самом деле все гораздо сложнее.        ― Да я уж поняла, раз за дело берутся детективы, ― хмыкнула Кира. ― Так в чем дело то?        Мортко посмотрел на девушку так, будто сканировал ее с ног до головы. Но затем снова улыбнулся и заговорил:        ― Меня наняла одна очень крупная и серьезная компания. Не пытайтесь узнать у меня, какая именно, я не имею права разглашать эту информацию. Дело в том, что там работал программист, Михаил Саблин. Он являлся одним из главных специалистов. И у него было одно… увлечение, которое казалось его коллегам слегка странным.        Кира напряглась, внимательно слушая мужчину.        ― Увлечение это заключалось в одной известной вам хоррор-игре, ― продолжал тот. ― В этом, казалось бы, ничего особенного не было, у всех свои тараканы, но сотрудники компании начали замечать, что это увлечение переходит в некую манию, даже фанатизм. Один раз, когда начальник сделал Саблину выговор, он заявил, что все равно скоро станет хозяином Вальридера.        Тишина. Девушка продолжала сверлить Олега требовательным взглядом, и тот, мельком взглянув на нее, заметил, что у нее постепенно сужаются зрачки.        ― Что дальше? ― негромко спросила Кира, но в ушах детектива зазвенело от этих слов.        ― Около двух с половиной месяцев назад Саблин умер при загадочных обстоятельствах, ― мужчина положил руки на колено. ― Повесился в собственной квартире в рабочем кабинете.        ―Ничего загадочного не вижу, ― отозвалась Кира.        ― Да, но если учитывать странные и амбициозные планы Саблина, умирать он не собирался, ― хмыкнул мужчина. ― Так же в его квартире температура была гораздо ниже нуля. И был еще включен компьютер с вашей любимой игрой.        ― Она мне не любимая, ― девушка отвернулась, чтобы Олег не видел растерянное выражение ее лица. Ужасно низкая температура в доме, включенная игра… Неужто Вальридер?        ― Тем не менее, вы в нее играете ежедневно, будто хотите чего-то добиться, ― заметил Мортко. ― Я не буду спрашивать у вас, чего именно, буду к вам солидарен.        ― Спасибо, ― грубо ответила Кира.        ― Так вот. Полиция решила, что дело здесь заводить не нужно, мол, это просто самоубийство. Но руководитель организации, где работал Саблин, захотели тщательно расследовать это дело и наняли меня, потому что он был ценнейшим сотрудником, и компания в нем остро нуждалась.        ― Ближе к делу, ―отрезала девушка, поворачиваясь к детективу.        ―Хорошо. Дело в том, что после того, как компьютер Саблина исследовали аналитики, то заметили в файлах игры «Outlast» некоторые коррективы, которые все глобально изменяли. Там было небольшое изменение локации «подземная лаборатория» в виде добавления лишней комнаты…        Киру моментально прошиб холодный пот. Склад с газовыми баллонами, которого в настоящей игре не существовало…        Значит, это все же был не сон.        Это была правда.        Нелли все еще там.        ― Кстати, что интересно, эта комната осталась только в файлах, в самой игре ее не было, ― добавил Мортко. ― Но это не так важно, как то, что мы еще нашли в файлах.        ― И что же?        ― Некая вирусная программа. Наши аналитики даже не стали запускать ее, потому что она несет в себе явную опасность для организма человека. При попытке исследовать эту программу более подробно аппаратура начала не просто глючить – ломаться. Таким образом, были сломаны шесть компьютеров без возможности восстановления. Единственное, что нам удалось понять – эта программа при включении игры заставляет колонки воспроизводить мощный ультразвук, однако при подключении к компьютеру наушников программа не действует, и игра просто запускается.        Кире захотелось ударить себя. Надо было всего лишь отключить наушники! Боже, ну какая же она идиотка…        ― И еще что более странно, в момент смерти программиста игра каким-то образом была загружена в сеть, причем для этого сам собой создался отдельный сайт с адресом «www.com». И просуществовал сайт всего две минуты. В этот момент игра была скачана всего один раз.        ― Я скачала… ― прошептала девушка закрыв глаза. ― Вот почему она загрузилась так быстро…        ― Именно, ― кивнул мужчина. ― На это ушло много времени, но мы все же узнали, что файл загрузил именно ваш компьютер. Но нам повезло, что только вы скачали файл. Если бы это произошло в тринадцатом году, когда игра только вышла, скачиваний было бы в разы больше. И, соответственно, жертв. Подобных вам и вашей сестре. Вы ведь слышали этот ультразвук. Он и является причиной вашей с Нелли комы. Не пытайтесь отпираться, вы ведь сами понимаете, что это бесполезно. Только скажите мне, зачем вы каждый день пытаетесь включить игру?        Кира чувствовала на себе пристальный ждущий ответа взгляд, но молчала. Тишина давила на уши непосильным грузом, и наконец девушка не выдержала:        ― Вот ответьте мне, нахрена вы мне все это рассказываете? Это ж вроде секретная информация, и этот, как его, Саблин… работал в организации, про которую даже говорить нельзя… так какого черта вы все разбазариваете черт пойми кому?        Олег довольно ухмыльнулся.        ― Я ждал этого вопроса. Признаюсь честно, мне не стоило всего этого вам рассказывать. И вообще это в какой-то степени даже запрещено. Но я думаю, что вы имеете право все знать.        ― Да что вы говорите, ― проговорила Кира, поворачиваясь к детективу. ― Будто я вам так взяла и поверила. Вы ждете от меня чего-то. Может даже и того, что я включу игру, убрав наушники. Аналитиков терять не хочется, а узнать, что эта хрень с человеком делает, надо. Я права, да?        ― Нет, ― пожал плечами Мортко. ― Я пришел к вам с другой целью.        ― Надо же, ― вытянув губы трубочкой, сказала она. ― И с какой же?        ― Нам нужен файл с вашего компьютера.        ―Ага, ― ухмыльнулась Кира. ― Может, вам еще и весь комп отдать?        ― Было бы неплохо. Мало ли, вдруг копии файла будет недостаточно.        ― А ордер у вас имеется?        И снова тишина. Кира подняла брови, скрестив руки на груди.        ― Погодите. Вы приходите ко мне домой, начинаете нести всякую околесицу и требуете у меня мой компьютер, не имея на руках ордера? Вы что, серьезно?        Олег выглядел так, будто его холодной водой из ведра окатили, и растерянно смотрел на девушку.        ― Может, вы и частный детектив, но вы круглый идиот, скажу я вам, ― та покачала головой. ― Валите отсюда. Я свои права и обязанности знаю. Вот принесете мне ордер, приведете понятых, тогда хоть серебро кухонное выносите. А сейчас убирайтесь из моего дома.        Голос ее был спокоен и тих, а рука точно указывала на входную дверь. Мортко поднялся с дивана.        ― Кира, вы совершаете ошибку…        ― Ошибку? ― Кира безумно оскалилась, заставляя мужчину вздрогнуть. ― Может быть. Однако это мое дело. До свидания.        Девушка буквально вытолкнула горе-детектива за дверь и тихо засмеялась. Нет, ну бывают же на свете дураки… но это шло ей на руку.        Компьютер ждал ее в комнате, слегка поблескивая экраном из-за падающих на него лучей заходящего солнца. Кира долго стояла на пороге комнаты, едва дыша.        ― Все повторяется, правда, Нелл? ― тихо произнесла она, садясь на стул и кладя руку на мышь. ― Мама на работе, я за компом… Ей будет очень тяжело испытать это снова.        Ей никто не отвечал. Только чья-то машина во дворе громко засигналила.        ― Ладно, ― девушка двойным щелчком открыла папку «Игры». ― Должно получиться…        Дрожащие пальцы правой руки отсоединили наушники и швырнули их на пол. Кира сильно укусила губу.        ― Черт, Нелл, мне страшно…        Зеленый с черным фон, приевшийся саундтрек из главного меню, несколько белых надписей, расположенных в столбец. Девушка щелкнула на самую первую – «новая игра»        ― «В игре «Outlast» встречаются сцены насилия, кровь и сексуальные сцены, а так же нецензурная лексика. Наслаждайтесь!» ― прочитала вслух Кира и грустно ухмыльнулась. ― Да уж. Насладились по полной.        Тяжелый прерывистый вздох. Руки дрожат, а сердце то останавливается, то захлебывается ударами. Курсор остановился над надписью «продолжить».        ― Что ж, сестренка, встречай гостей, ― прошептала Кира и закрыла глаза.        Щелчок.        Монитор погас, а из колонок раздался знакомый противный писк. Девушка улыбнулась.        ― Все повторяется…

***

       Кира ожидала чего угодно, но не мерного писка кардиомонитора рядом. Сердце отчаянно екнуло.        Не получилось?..        Девушка медленно открыла глаза, встречая взглядом только белый потолок. Однако он отличался от потолка городской больницы, в которой она лежала. Дыхание остановилось, когда Кира подняла руки.        Восемь пальцев. Две культи.        У нее получилось.        Сердце заколотилось с такой силой, что в груди стало больно. Девушка открыла рот, глотая воздух, которого резко стало мало.        Получилось. У нее получилось. Она вытащит Нелли.        Вот только… где она?        Хороший вопрос.        Кира села на постели и оглянулась. Это была больничная палата. М-да, очевидно. Только это была не такая палата, какая обычно бывает в российских больницах. Эта больше походила на такие, какие девушка видела в американских сериалах.        Матерь Божья, да вы серьезно. Какого хрена?        Однако, как оказалось, Кира была в палате не одна. В углу на стульчике спал, запрокинув голову, незнакомый ей человек. Молодой парень. Его можно было бы даже назвать красивым, если не брать в расчет немного приплюснутый нос. Короткие пшеничного цвета волосы, небольшая родинка на правой щеке, напряженно поджатые во сне губы, твердый подбородок с какими-то заявками на щетину, не по-мужски длинные ресницы, серая толстовка с капюшоном, на которую кое-как был накинут больничный халат, черные джинсы и такого же цвета ботинки с широкой подошвой. Если смотреть на общую картину, ну обычный парень.        Однако какого черта он здесь делает?        Словно почувствовав на себе пристальный взгляд, незнакомец проснулся. И как только его чуть мутный ото сна взгляд остановился на Кире, он замер, едва дыша, а глаза его наполнились невероятным облегчением.        ― Бог мой… Кира! ― выкрикнул он, подлетая к кровати, сгребая серьезно охреневшую девушку в охапку и прижимая ее к себе. Кира не вырывалась, не брыкалась, не пыталась что-то сказать. Она просто молчала, пытаясь хоть что-то понять. Выходило туго.        ― Я так переживал… я так боялся, что больше тебя не увижу… ― прошептал парень, гладя ее по голове. ― Теперь все будет хорошо. Все хорошо. Я рядом с тобой.        Прекратив обнимать девушку, он с непередаваемой нежностью посмотрел ей в лицо. Кира растерянно глядела в темно-карие глаза и даже не знала что сказать.        Это кто, мать вашу.        ― Ну чего же ты, ― с трепетом коснувшись ее щеки, произнес незнакомец. ― Все ведь в порядке, милая.        Милая?        Девушка через силу моргнула. Парень улыбнулся, проведя ладонью по темным волосам, наклонился к ее губам…        И чуть не рухнул на пол от резкой и невероятно сильной затрещины.        ― Ты кто такой вообще? ― глухо спросила Кира, поднимаясь с кровати и наблюдая, как незнакомец потирает щеку с выражением абсолютного изумления на лице. Судя по всему, он не ожидал, что получит по морде за то, что попытается поцеловать девушку, которая его впервые в жизни видит.        ― Кира… ты чего? ― ошалело смотря на нее, произнес парень. ― Это же я, Ник! Ты… ― голос его дрогнул. ― Ты не узнаешь меня?        ― А какого хрена я тебя узнавать должна?        В глазах Ника промелькнул ужас. Он встал на ноги, сглотнул и тихо сказал:        ― Мы… Кира, у нас свадьба через неделю…        Пауза. Девушка застыла на месте.        ― Чего?