Ошибка в игре

      Отрубленные пальцы отзываются сильной ноющей болью. Дышать трудно. В груди выжжена дыра, навеки заменившая ей сердце.       Она потеряла её.       Кира сползает вниз по стене кабинки лифта и не сводит глаз с мёртвого тела доктора Трагера, который до сих пор продолжает сжимать в ладони рукоять громадных ножниц. Со ржавых кривых лезвий все ещё стекает, падая багровыми каплями на пол, кровь. Кровь Нелли.       Девушка уже не сдерживает рыданий. Она закрывает лицо руками, пачкая его кровью. Крик смешивается с воем, создавая громкий пропитанный болью звук. Кира кричит до тех пор, пока в лёгких не кончается воздух. Она убирает руки от лица, поднимает голову, и из груди снова вырывается одичалый рёв. Слёзы стекают по щекам, жгут, будто маленькие огненные капли. Ничего не видно. Пусто. Больно. Она превратилась в один сплошной комок боли.       — Нелли... Прости... — голос срывается от всхлипов и дрожи, — прости... Прошу... — она вцепляется руками в волосы и сжимается, срываясь на полный безумной тоски вопль. — ПРОСТИ МЕНЯ, НЕЛЛИ!

***

      — Кира! Кира, очнись!       По телу будто проходит электрический разряд, когда Кира приходит в себя и резко распахивается глаза, чуть не ослепнув от бьющего в глаза яркого света.       — Кира, я с тобой, все хорошо... — услышала она уже более отчётливо голос сестры, бережно гладящей её по спине.       — Нелл?.. — все, что может сказать сейчас Кира, осторожно открывая глаза и привыкая к свету. Младшая пытается улыбаться ей, но, встретившись с взглядом сестры, бросает эту глупую затею.       — Тебе приснился кошмар, да? Ты просила меня тебя простить, так сильно кричала... Я оттого и проснулась.       — Сейчас... и не такое присниться может, — Кира села на тесную одноместную койку для психбольных и осмотрелась. Да, та самая камера для душевнобольных. Грязно-белые мягкие стены исписаны одной и той же фразой: "Покойся с миром". Всюду кровью и углем нарисованные кресты. Кира уже не удивлялась крови, но откуда Мартин достал уголь — это тот ещё вопрос.       — Где мы? — спросила Нелли, проверяя свою видеокамеру, которую священник оставил на краю кровати вместе с камерой сестры. Старшая хмыкнула.       — Судя по "интерьеру", мы в камере отца Мартина, — она потянулась, скривившись от боли в спине, и выдохнула. Спать больше не хотелось. Действие снотворного закончилось, а все ещё блуждающий в крови адреналин напрочь вышибал всякую усталость из тела. В голове немного звенело, но это скорее всего из-за резкого пробуждения и потому должно было пройти. Девушка взглянула на свою ногу. Раны все ещё болели, но на них уже образовалась тёмно-коричневая корка.       Кира не понимала, что значит этот сон. Был ли он предсказанием? Предостережение ли это? Нервный срыв? Или начало сумасшествия?.. Так или иначе, она просто не знала, что делать.       — Кир... — робко позвала младшая. Старшая отвлеклась от тяжёлых мыслей и повернула к ней голову.       — Да.       — Давай попьём, а? Пить ужасно хочется.       Кира задумалась. Сейчас время для того чтобы попить, есть. А когда будет следующее время для передышки? И будет ли оно вообще?       — Хорошо.       Старшая достала из карманов обе банки колы и, игнорируя жадный взгляд сестры, придирчиво осмотрела их. Конечно, обе были хорошенько помяты, но на той, которая была в правом кармане, вмятины было гораздо больше. Кира открыла эту банку, сунув другую обратно в карман, и передала её сестре.       — Пей. Только осторожно, маленькими глотками.       В горле пересыхало от одного вида того, как Нелли пьёт. Язык будто присох к нёбу. От жажды проигнорировав наказ старшей, младшая сделала несколько больших глотков, икнула от газов и протянула банку Кире.       — Теперь ты.       В горло полилась сладкая шипучая жидкость. Кира жадно глотала колу, с сожалением думая, что ничего поесть не получится. Она изо всех сил старалась не думать о большом бутерброде с колбасой, сыром и огурцами или об аппетитно пахнущей тарелке грибного супа, приготовленного мамой.       Мама.       Мысль о ней отозвалась разъедающей душу печалью. Что с ней сейчас? Где она? Все ещё на работе или уже дома глотает валерьянку после того, как увидела, что дочери пропали? Увидят ли сестры Екатерину ещё хотя бы раз?..       Аппетит пропал, а последние отголоски жажды исчезли без следа. Кира убрала банку от губ и опустила руку, тупо уставившись в пол. Затем протянула остатки колы сестре.       — Допивай.       Нелли потянула головой.       — Там только твоя доля осталась.       — Допивай, говорю. Я больше не хочу.       Младшая с подозрением покосилась на брюнетку, но колу взяла. Сделала последний глоток, потрясла банкой надо ртом, затем смяла её и бросила в угол камеры.       — Что теперь?       — Теперь постарайся все выпитое удержать в себе, потому что сейчас будет...       — Трэш? — договорила за Киру Нелли вздрогнув. Та покачала головой.       — Хлеще.       Затянувшаяся пауза.       — Кир, — Нелли пожала губы. — Я боюсь.       Старшая вздохнула. Она элементарно не знала, что сказать в ответ. Ей тоже страшно. Ей тоже хочется свалить как можно дальше от всего этого дерьма. Инстинкт самосохранения и поганая трусость вопили о том, что надо бросить сестру и бежать без лишнего груза на плечах, но Кира нещадно гнала эти мысли прочь. Она несёт за Нелли ответственность. Она должна всегда быть рядом с ней. В конце концов, именно она, Кира, виновата во всём. Она потянула младшую играть в эту чёртову игру. И сама Нелли долго здесь не протянет.       — Послушай, — сказала старшая и положила руку ей на плечо. — Бояться не грех, конечно, но ты же помнишь, что я тебе говорила, когда мы только попали сюда? Повтори, что я тогда сказала.       — Стараться думать... — Нелли шмыгнула носом. — Что все это нереально.       — Ну вот! — Кира выдавила из себя некое подобие улыбки. — Ты ведь сама говорила мне: "набор нулей и единиц"!       — Да... Вот только они все равно могут убить нас...       — Мы им не дадим шанса.       Нелли подняла взгляд на сестру. На глаза наворачивались слёзы.       — Так. Кончай реветь, — строго сказала Кира. — Лучше проверь батарейки и приготовься выходить.       Младшая вытерла слёзы и пошарила по карманам. Увидев её кивок, Кира подошла к запертой двери.       — Эй! Э-эй! Откройте! — крикнула она, глядя в крохотное стеклянное окошечко, и отпрянула, когда увидела перед собой изуродованное лицо какого-то пациента. Тот коротко взглянул на девушку, затем наклонился к замочной скважине, дверь с противным скрипом открылась, а сам больной убежал, ничего не говоря. Нелли поднялась с кровати.       — Иди за мной, — не оборачиваясь, тихо произнесла старшая и повела сестру за собой, все ещё прихрамывая. "Эх, достать бы бинты... Ну, или хотя бы чистую простыню..." — подумала она с тоской.       Девушки вышли из камеры и оказались в месте, больше напоминающем тюрьму из американских фильмов: два этажа камер для особо буйных пациентов, освещаемые всего лишь парой ламп. С нижнего яруса доносятся звуки чьих-то шагов, бормотание, а где-то далеко слышны душераздирающие крики какого-то несчастного.       — Назад! Отойди! Отвали от меня нахрен! А-а-а! — раздался громкий рёв вцепившегося в решётку напротив психа. Больной в безумном припадке тряс решётку и орал на неизвестно кого, словно пытался вырваться. Заметив застывшую от испуга Киру, пациент повернул к ней голову. — Че ты зыришь? Нефиг на меня пялиться! — не менее громко закричал он, будто забыв о своём невидимом преследователе, отошёл от решётки и, больше ничего не говоря, побежал назад. Нелли побледнела, прижавшись к сестре, словно маленький испуганный ребёнок.       — От меня ни на шаг не отходи. Будь рядом со мной, — шёпотом сказала старшая и взяла её за руку.       — Хорошо.       Нелли коснулась свободной рукой перил и посмотрела вниз. Находившиеся там несколько пациентов не обращали на девушек внимания: они просто бродили от стены к стене, что-то нечленораздельно бормоча или просто молчали, уставившись в одну точку и едва видно вздрагивая. Искалеченные, больные, измученные, они теперь не были похожи на людей. Лишь только по внешности можно было понять (хотя некоторые утратили даже человеческий облик), что когда-то они всё были обычными людьми: примерными отцами, послушными сыновьями, любящими мужьями. Кто-то был водителем, кто-то — офисным работником, а кто-то занимался творчеством. Всех этих людей превратили в монстров против их воли, вместо того, чтобы вылечить от лёгкой шизофрении, паранойи, появившейся из-за травмы детства, или фобии, не дающей спокойно жить. Разве они, эти бедные пациенты, виноваты в том, что с ними сделали?       — Они у меня в крови и рвутся наружу! Я чувствую...       Пациент, которому принадлежали эти слова, медленным, спокойным и никак не вяжущимся с его разъярённым криком шагом подошёл к одной из колонн, на которых держался верхний ярус. Остановившись напротив колонны, больной слегка отклонился назад и вдруг со всей дури ударился лбом о твёрдую поверхность. Раздался тошнотворный звук, будто кто-то бил об стену огромный шмат мяса. Человек бился головой о стену, оставляя следы крови, которая текла из расшибленного лба, и не издавал ни звука, словно ему не было больно. Словно ему было плевать вообще на эту чёртову боль, лишь бы та хрень, которая в нём сидит, убралась из его тела.       Безумие. Дикое безумие. Не прикрытое ничем, оно отравляло воздух, распространялось повсюду и просачивалось даже в самую крохотную щель. Это место, эти стены, эти люди, которые тут находятся — все насквозь пропиталось безумием. Было ощущение, будто его можно потрогать руками, что можно вдохнуть полной грудью отравленный воздух и заразиться этим неизлечимым вирусом вечного страха и хаоса. Или это всего лишь наваждение?.. Может быть. Но только все знают, что наваждение — это главная отговорка всех безумцев.

***

      — Твою мать, — тихо выругалась Кира, отступив, когда всего в шаге от неё стекло окошка в двери одной из камер выбила чья-то уродливая тощая рука и стала безрезультатно хватать воздух. Девушка, конечно, знала, что больной, находящийся в этой камере, выбьет стекло именно тогда, когда девушки станут подходить, но чёрт! Это все равно ужасно жутко.       Нелли от испуга неосознанно стиснула ладонь сестры так сильно, что, казалось, ещё чуть-чуть — и послышится хруст. Кира поморщилась от боли и сдавила руку младшей, чтобы та опомнилась и ослабила хватку. Подействовало. Даже говорить ничего не пришлось.       — Извини, — пробормотала Нелли, смотря, как рука из разбитого окошка "втягивается" обратно в камеру. Путь был снова открыт. Нелли засомневалась, можно ли проходить дальше, не схватит ли рука заточенного в тесной камере пациента кого-либо из сестёр за волосы, приложив головой о дверь, но Кира более-менее уверенно пошла вперёд, потянув младшую за собой.       Дверь в соседнюю камеру была открыта. К сожалению. Только Кире стоило посмотреть туда, она тут же побледнела и опустила голову пытаясь увести сестру как можно дальше отсюда, но Нелли упрямо остановилась, чтобы тоже посмотреть внутрь.       В угол камеры забился очередной псих, закрыв безобразное лицо рукой, и часто дышал, смотря неизвестно куда. А в противоположном углу... Нелли в ту же секунду вспомнила слова сестры: "Постарайся все выпитое удержать в себе", потому что кола вместе со скудными остатками съеденного много часов назад обеда незамедлительно запросились обратно.       С изголовья койки свисала куча человеческих внутренностей вместе с ошмётками бледной кожи. На стене, на кровати, на полу, на одежде пациента — везде была кровь. Было видно, что этот самый скулящий в углу псих голыми руками почти разорвал на куски человека, распотрошил его тело... Наверняка труп уволокли местные каннибалы. Кто знает?..       — Сказал, что не тронет тебя. Он так сказал, — не отнимая руки от лица, словно не хотел смотреть на результат своих "трудов", зашептал больной. — Но когда котёнка нет рядом... Хммм... Ммм...       Нелли передёрнуло. Он... он убил человека из-за того, что нет рядом какого-то котёнка?! Псих! Безумный придурок!       — Нелли, нет.       Заметив, как сестра загорается праведным гневом, Кира с трудом оттащила её от злополучной камеры.       — Кир... Он... — чуть ли не задыхаясь, прохрипела младшая.       — Прекрати. Будешь злиться на каждого убийцу здесь — точно с ума сойдёшь. Или попадёшься им под горячую руку. Не рискуй. Проблем и без этого хватает, — приглушённым голосом произнесла Кира.       — Кто это?       Сестры вздрогнули от раздавшегося неподалёку спокойного холодного голоса. Кира обернулась к решётке, за которой стояли так знакомые ей Близнецы, и, поёжившись, осторожно начала продвигаться к лестнице. Вот только Нелли снова встала как вкопанная, не сводя с братьев взгляда, полного страха. Видимо, узнала тех, кто поймал их в диспетчерской.       Высокие, некрасивые, голые, вооружённые и чрезвычайно опасные. Близнецы. Самые таинственные персонажи в Outlast. Бесшумные, умные и умеющие здраво мыслить, они пугали Киру гораздо больше, чем даже Крис Уокер, и никто их переплюнуть в плане вызывания ужаса у неё. Разве что... Доктор Трагер.       — Те самые люди отца Мартина, — неторопливо ответил лысый, оценивающе разглядывая Нелли. Кира посуровела и завела сестру за спину — взгляд психопата ей категорически не нравился.       — Хм, точно, — не меняя интонации, ответил первый.       — Кир, они нас помнят, — прошептала Нелли, с ужасом выглядывая из-за макушки старшей на близнецов.       — Кажись, нервничают, — второй едва заметно прищурился, переводя взгляд на фигуру старшей, отчего ту ещё пуще затрясло, и она отступила на шаг назад, оттесняя сестру.       — Я бы их грохнул, — до ужаса спокойно произнёс первый, словно предлагал брату пойти в магазин, а не убить девушек. Ладони Нелли вспотели.       — Проповедник просил не трогать их, — с ноткой замешательства в голосе прогудел лысый.       — Это нелюбезно, — ответил первый, слегка растягивая слова. Кира с шумом втянула носом воздух.       — Только не здесь, — согласился второй.       — Но прежде чем мы их убьём... Мы хорошенько с ними развлечёмся.       Старшую сначала просто передёрнуло от этих слов, но когда она слегка опустила взгляд и увидела, что у "неандертальцев" появляется эрекция... Еб же твою мать.       Не имея ни малейшего желания дальше слушать слова близнецов, Кира вцепилась в руку сестры и пулей стала спускаться вниз по лестнице.       — Выглядите так, будто призрака увидели, — равнодушно сказал стоящий у колонны пациент, пустым взглядом смотря на Киру, глаза которой сейчас чуть-чуть недотягивали до размера дорожного знака.       "Немного не угадал мужик! Нас всего лишь хотят трахнуть два голых психа!" — чуть не крикнула она, но вдруг почувствовала руку сестры у себя на плече.       — Что они имели в виду, Кир? — прошептала Нелли ей на ухо, с тревогой глядя на второй этаж. Близнецы все ещё стояли за решёткой и не шевелились, просто смотря в никуда. — Они хотели нас...       — Да, они хотели нас, — с отвращением выплюнула Кира. — Ну, а ты чего ожидала? Они же пациенты психиатрической клиники, вашу мать. У всех этих ребят годами не бывает женщины, они сейчас довольствуются друг другом и... — она запнулась и на секунду замолчала. Не говорить же сестре про некрофилию прямым текстом. — Ладно. Пойдём, надо найти нужную дверь.       Много времени на поиски камеры с проломом в стене не понадобилось — "задротское чутье" и доскональное знание игры не подвели Киру. И слава богу, ибо бродить среди опасных умалишённых в поисках нужной двери не особо хочется. То есть, не хочется совсем. Казалось, отдалённый отчаянный вой какого-то психа и звук биения головы об стену плотно засели у девушек в мозгу и будут преследовать их во снах ещё не одну ночь.       — Закрой дверь, — приказала Кира, когда они оказались в полностью лишённого света карцере, и подняла к глазам камеру, продвигаясь к узкой щели в стене.       — Кир.       — Чего тебе? — она остановилась меньше чем в полуметре от прохода. Нелли стояла к сестре спиной, глядя наружу из-за приоткрытой двери.       — Они ведь не заслужили такой участи, — сказала она, не сводя глаз с нервно дёргающегося на инвалидной коляске изуродованного пациента. — Неужели мы ничем не сможем им помочь?       Кира молчала, переваривая эти слова. Сочувствие и разум боролись друг с другом, отчего ответить было сложно.       — Им уже ничего не поможет, — произнесла она наконец. — И даже если и попытаемся, это ничего не принесёт... Да и опасно это к тому же.       — Но...       — Знаешь, — пересёк попытку младшей что-то сказать усталый голос старшей. — Лучше задумайся о том, как бы тебе спасти свою задницу.       Нелли вздохнула и закрыла дверь.       — Наговорилась? — бросила ей Кира через плечо. — Тогда пошли. Не знаю как ты, а я не хочу здесь больше задерживаться.       В темноте карцера загорелись два огонька видеокамер. Кровавое приключение сестёр Марковых продолжалось.