I promise

Я попала сюда восьмого ноября. В тот день было удивительно холодно и сухо. Рыжие, огненные листья плотным ковром устилали темный асфальт. Деревья стояли полностью обнаженными, их тонкие и изгибистые ветви разрезали серое, настоящее осеннее небо. Темные кучерявые тучи заслоняли последние лучи солнца, которые еще могли коснуться земли. Сильный ветер срывал последние остатки листвы, подбрасывая их по ноги. Унылая картина. Таких ноябрей не бывало в нашей стране уже много лет. Разум подкинул мысль, что даже природа решила несколько изменить своим вкусам, чтобы полностью вписаться в мое настроение. Тогда меня провожала мать. Похудевшая бледная женщина с русыми волосами и темно-зелеными глазами. Она запомнилась мне прекрасным человеком с лучезарной улыбкой на устах, слегка вздорным нравом, уверенностью, сквозящей в каждом своем жесте и искренней добротой, которой она могла без труда согреть любого человека. Я знала, любила ее и больше всего на свете хотела сохранить в памяти именно такой. В тот миг она не могла быть той самой, моей мамой. Но... нет, она была моей мамой, безусловно, даже, больше, чем когда-либо, просто все было не так. Я не знала. — Пойдем? – она робко коснулась рукой, одетой в лакированную перчатку, едва ощутимо сжав. В ответ я обернулась, несильно кивнув. — Конечно. Я хотела вести себя спокойно и рассудительно, сохранять здравомыслие даже тогда, когда было сложно. Спокойствие – тут, надо сказать, мне особых усилий и не требовалось. Правда не знаю, можно ли было назвать мое состояние именно так. Скорее – безразличие. Леденящее, окутывающее с головы до ног, сковывающее тисками бесповоротно. Я не могу с точностью провести черту, когда поддалась ему. Наверное – в кабинете врача; а, может, и раньше. Кто знает? Небольшое двухэтажное здание светло-персикового цвета с широкими окнами. Оно стояло немного поодаль нас с мамой. Но достаточно, чтобы его хорошо разглядеть. За невысоким лесом, темной полосой игравшим на фоне постройки и резко контрастировавшим с ней, скрывался храм. На здании висела синяя табличка, на которой было выгравировано золотыми буквами «Хоспис». В голове сразу всплыло определение, заученное две недели назад на просторах всемирной паутины. «Хоспис – лечебное учреждение для безнадёжных больных, где созданы условия, облегчающие их страдания» Не стану говорить, что это худшее, что могло бы приключиться со мною. Все самое страшное, что могло случиться, уже произошло. Год, безвылазно проведенный в клетке больницы, уколы, лекарства и горы таблеток. Я помнила жалостливые, приторно-сочувственные взгляды врачей, которые говорили, что со мной все будет хорошо, прекрасно зная свою ложь. Но потом, когда они объявили, что мне осталось не больше двух месяцев, прочла ничего, кроме равнодушия. Единственное, за что им можно быть благодарной – протянутая путевка в больницу для неизлечимо больных. Не знаю, можно ли за это вообще быть благодарной вообще. Скорее всего, это ненормально. Меня сложно назвать нормальной. По крайней мере, последние два года, ставшие для меня кромешным адом, изменили меня и наконец-то завершались, даруя мне покой, который я ждала так долго. Пусть даже и здесь. Я бодрым шагом направилась к зданию, следуя за мамой, вышедшей вперед меня. Вскоре мы уже оказались внутри. — Здравствуйте, – едва за нами захлопнулась дверь, поприветствовал тихий и звонкий девичий совсем голос, – Ты Сакура, да? Наша новая пациентка? — Да, – заявила я, в пол оборота рассматривая обладательницу голоса – похоже, мой лечащий врач (я попыталась сдержать в голове едкую усмешку на тему того, что лечить уже, по сути, нечего). Невысокая девушка с каштановыми волосами, собранными в два пучка по бокам головы неподвижными карими глазами внимательно, но ненавязчиво изучала меня. Одета новая знакомая была в белоснежный накрахмаленный халат по колено, из под которого выглядывали лишь серые брюки. — Меня зовут Тен-Тен. – дружелюбно представилась она, – Я буду присматривать за тобой. А вы, как я понимаю, ее мама, Мебуки Харуно? – обратилась она уже не ко мне. — Верно, – мама приобняла меня за плечо и сглотнула ком в горле, пытаясь немного улыбнуться, – Я надеюсь, что вы позаботитесь о моей дочери. — Можете в этом не сомневаться, – бойко и то же время серьезно, уверенно ответила Тен-Тен, блеснув ореховыми глазами. На некоторое время воцарилось молчание, неловкой тишиной повисшей в воздухе. — Что же, – бодро произнесла медик, желая сгладить обстановку, и выудила из кармана халата связку ключей, – Сакура, ты пока можешь осмотреться и пройти в палату. Мы с Мебуки-сан кое-что обсудим. — Хорошо, – я безразлично кивнула, поняв, что их ждет кипа бумаг и еще куча волокиты, которой мне не хотели морочить голову. По сути, я вообще не должна была тут находиться – хоспис предназначался в первую очередь для раковых больных, но было решено сделать исключение по просьбе моих лечащих врачей. Видно, совесть не позволяла просто так выкинуть меня на улицу. Они знали, что без специальных препаратов, поддерживающих остатки моей иммунной системы, я не протяну и месяца, поэтому и решили оказать напоследок небольшую услугу. — Твоя палата номер пятнадцать находится на втором этаже в восточном крыле, – но тут Тен-Тен спохватилась и немного виновато улыбнулась, собираясь подойти ко мне, – Прости, мне стоит тебя проводить. Я просто привыкла, что пациенты знают, что где находится... — Ничего страшного, – я взяла сумку у матери, чувствуя, как меня слегка пригвоздило к земле, – Я хорошо ориентируюсь и прекрасно найду свою палату сама. — Нормально себя чувствуешь? – четвертый раз за день уточнила мама, с тревогой в глазах взглянув на меня. Терпеливо ответила: — Все в порядке, мам. Я в состоянии дойти сама. — Ладно. Как только мы совсем разберемся, я сразу же подойду к тебе. – мой новый лечащий врач явно решила не трогать меня, чему я незамедлительно обрадовалась и с облегчением вздохнула. Сжав в руке покрепче ручку сумки, направилась к лестнице, решив не обращать внимания на стоящий рядом лифт. Я никогда их не любила, и даже если передо мной стоял выбор: подняться на девятый этаж или проехаться на лифте, без раздумий выбирала первое. Я поднялась наверх за минуту и повернула направо. Пройдя порядка десяти метров по длинному коридору, оказалась перед высокой и широкой дверью с табличкой, на которой было изображена нужная мне цифра. Вставив ключ в замок и повернув его, я зашла в палату. Взору предстала широкая комната со светло-салатовыми стенами, беленым потолком, посреди которого находилась круглая лампочка на проводе. По центру комнаты стояла аккуратно застеленная кровать на колесиках, рядом была тумбочка с маленьким светильником бра. Перпендикулярно им стоял широкий шкаф, а напротив расположено окно с широким подоконником. Скромно, но уютно. И что самое замечательное, я буду совершенно одна! Эта мысль немного воодушевила меня, слабой волной эмоций отдавшись в заледенелой душе. Странно, но перспектива окончить жизнь в одиночестве почему-то меня очень даже прельщала. Хотя, скорее всего, моя жизнь уже была окончена намного раньше. Два года назад, когда у меня обнаружили СПИД. Пришлось бросить институт ради лечения – на том настояла мать. Все связи с внешним миром оказались оборваны. Куча препаратов, запиханных в мое тело, превратили меня едва ли не в растенье. У меня не было желания ни есть, ни пить, ни говорить. Даже думать не хотелось, что я, в общем-то, старалась и делать. Не получалось, правда. Была лишь одна мечта: вернуться к своей обычной жизни, позабыв весь ад, что пришлось пройти. Выяснилось, что я подхватила редкую форму инфекции. Она протекала бессимптомно в моем теле год, стремительно разрушая защитную систему организма. Удивительно, но это практически никак на мне не сказалось. Был только один эффект: частые простудные заболевания, а перед обнаружением: воспаление легких, которое едва меня не убило. Единственным плюсом я находила в этой ситуации то, что болезнь не сильно изуродовала мое тело – а, впрочем, это лишь вопрос времени. Но, по правде сказать, я и без нее не была особо красавицей. Мои нежно-розовые волосы до плеч, единственная моя гордость, давно были иссушены краской и без конца ломались, выпадали. Без покраски последние несколько месяцев они сильно отрасли, выставляя напоказ нелюбимый мной родной грязно-русый цвет. Да и вообще мне не нравилась своя внешность, слишком бледная кожа, плоская грудь и излишне худощавая фигура, сейчас походившая на скелет, неумело обтянутый резиной, вытаращенные вечно воспаленные зеленые глаза с несходящей краснотой. Я была собранием того, что не нравилось мне по жизни, и это было отвратительно. Было лишь интересно: всегда ли я так критично относилась к себе? Точнее сказать, реалистично. Может, это лишь последствие «депрессии», которую поставил мне психолог несколько лет назад? Еще до диагноза. Я никогда не отличалась особым оптимизмом, ни в детстве, ни в школе, ни в институте. Меня некому было наставлять и настраивать на светлое будущее. Друзей настоящих не было, нигде и никогда. В школе была «серой мышкой», отлично училась и поднимала на уроках руку, знала наизусть все правила и формулы, была молчалива и удобна учителям. В институте ничего не изменилось. В таких случаях говорят, что единственная опора и поддержка в нашей жизни – наши родители. Но я редко слышала от них слова поддержки, в основном тогда, когда это не было нужно. Несомненно, я любила их, а больше всего – маму. Но ее тепло слабо касалось меня, как и тепло отца: они вечно были на работе, ездили в командировки по три месяца и изредка звонили интересоваться, не сдохла ли я там еще. Они любили меня, но свою работу – больше. И от неизбежного осознания этого становилось тошно. Был смысл жизни? Мечта, цель? Человек, ради которого я бы хотела жить? Нет. И никогда не было. Я жила, потому что не умирала. Не знаю, чем это можно объяснить. У меня было все, но не было ничего. И, наверное, это самое ужасное чувство. — Ты тут не соскучилась? – голос Тен-Тен прозвучал, как гром среди ясного неба. Опять. Я отвлекалась от своих мыслей и разглядывания унылого пейзажа за окном. — Ни грамма, – оборачиваясь, глухо ответила. — Это хорошо, – похоже, оптимизм, сквозивший в голосе этой девушки, был неиссякаем, – Я рада это слышать. Сейчас я объясню основные правила проживания в хосписе, хорошо? Я лишь кивнула. — Ты находишься в полном свое распоряжении, – наконец, она немного посерьезнела, – Твоего досуга мы не касаемся. Можешь хоть по потолку ходить. Ты должна во время принимать таблетки, я уже назначила время приема лекарств. Раз в день тебе будут делать укол и ставить капельницу. Думаю, тебя этим не напугаешь. Вставать нужно к девяти утра. Твой распорядок дня и все вещи, которые тебя наверняка интересуют, находятся здесь, – она протянула мне худенькую желтую папку, – Насчет прогулок по территории… Скажу сразу, тебе пока что можно совершать их без надзора врача. Только перед этим ты должна обязательно показаться охраннику и предупредить, на какой срок уходишь. Я буду стараться заходить к тебе почаще и проверять, как ты себя чувствуешь. — Хорошо. – я быстро переварила выданную мне информации, – С этим я ознакомлюсь позже, – сказала, положив папку на тумбочку. Тен-Тен лишь улыбнулась: — Отлично. Она осталась со мной еще на полчаса. Еще пару минут поговорив со мной на тему моей жизни в больнице, она начала болтать со мной на отвлеченные темы. Тен-Тен была на удивление приятной собеседницей, и я невольно отбросила свою вежливую угрюмость, проникнувшись симпатией к новой знакомой. Тен-Тен была на шесть лет старше меня, но эта разница в возрасте даже не бросалась мне в глаза. Ее совсем не чувствовала. Девушка настолько искренне улыбалась, смеялась над моими шутками и много говорила сама. Ее глаза, пропитанные теплотой, любовью и нежностью, навсегда останутся в моей памяти. И я нескоро смогу понять, как этот человек, за свою жизнь, видевший столько боли и смерти, смог остаться собой и уметь жить. Как так и не сумела я. Когда за Тен-Тен захлопнулась дверь, я вновь почувствовала пустоту. Переодевшись в предназначенную для больницы одежду и ознакомившись с желтой папкой, задремала, свернувшись калачиком среди так и не до конца разобранных вещей.

***

Проснулась уже в восемь, заботливо укрытая кем-то одеялом. На улице только светало – вполне ожидаемое поведение от предзимних времен. Я быстро встала, умылась и уже через несколько минут стояла, готовая к труду и обороне. Дождавшись восьми часов утра и зашедшей ко мне Тен-Тен, я отправилась завтракать. После приема пищи, получив дозу таблеток и укол в мягкое место, сидела в палате, задумчиво читая книгу. Перед отъездом в больницу я составила список того, что мне нужно прочитать. Достаточно увесистый, кстати. Время пролетело быстро. Без особого аппетита пообедав, полежала под капельницей и решила прогуляться по пока что не изученной больнице. Я мерно шагала по длинному коридору, с интересом рассматривая стены. На них висели различные рисунки, портреты, очевидно нарисованные пациентами хосписа. Было интересно их рассматривать, и среди них нашлись очень даже красивые работы. — Привет. Я обернулась на уверенный и слегка нагловатый голос за моей спиной. За мной. Как оказалось, стояла девушка, примерно моего возраста и роста, с платиновыми волосами, коротко подстриженными, и бирюзовыми глазами. Одета она была в узкие джинсы и длинную, полностью скрывающую тело фиолетовую обтягивающую кофту. — Привет, – немного опасливо ответила я, рассматривая незнакомку. — Яманака Ино, – она самодовольно улыбнулась или мне показалось? — Харуно Сакура. — Рада знакомству. Ты давно тут? – поинтересовалась наглая блондинка. — Вчера приехала. Можешь не поздравлять. — Я и не собиралась, – Ино немного неуверенно улыбнулась, чуть потупив взгляд. — Ты тоже пациентка? – спросила я. — Ага. Именно с этого разговора, немного странноватого, началось наше общение. Я не буду рассказывать подробно о нашем разговоре, потому что ничего интересного в нем не был: пустая болтовня двух девушек. Говорили мы обо всем на свете: о шмотках, о том, чем мы увлекаемся и где учимся. Ино рассказала мне, что увлекается фотографией и любит пройтись по магазинам, а я сообщила, что обожаю рисовать и в свое время окончила художественную школу. Яманака меня чуть живьем не съела, прося «показать рисунки». Пришлось идти в палату и показывать ей свой тайный альбом. В результат я услышала много лестных слов о своем «творчестве». Мне было легко и приятно с этой девушкой, хоть сначала она и казалась мне навязчивой. — И еще, спросить хотела… – протянула Яманака перед тем, как попрощаться вечером, – У тебя волосы настоящие? — Самые натуральные, какие можешь только себе представить! – чрезмерно для себя эмоционально бросила я, поджав губы. Ино лишь улыбнулась, сказав: — До встречи завтра? — До встречи.