I promise

Три дня спустя, ровно в девять часов тридцать минут утра, я сидела в углу столовой, ковыряя ложкой свою тарелку, наполненную рисовой кашей. Без того небольшая, столовая, будучи наполненной примерно на треть, казалось мне пустой. Сидя в самом углу и занимаясь совершенно бесполезным занятием, я пыталась уговорить себя съесть хотя бы ложку. Аппетита не было, как впрочем, и других чувств. Было пусто. Ино стало плохо вчера вечером. Сегодня ее состояние более-менее пришло в норму, но встать с постели она еще не могла. И поэтому я коротала время в гордом одиночестве. Не знаю, почему, но в обществе этой веселой и вздорной девушки мне становилось проще. Она отвлекала меня от моих душевных самокопаний. Сейчас, когда меня некому было отвлекать от раздумий, я не могла оторваться от череды мыслей, непроизвольно лезших в голову. С трудом запихав ложку каши в рот и проглотив ее, я, укутавшись в тонкую и колючую серую шаль, откинулась на длинную спинку стула и уткнулась взглядом в колени. Настроение – к черту. Мне ничего не хотелось, кроме как умереть. Мне хотелось поскорее вернуться в свою палату и, завернувшись в эту шаль с ног до головы, уснуть сном непробудным. Как сказала Ино, похоже, у меня «определенно депрессия». Еще, хронический недосып. С того момента, как меня выписали из больницы, постоянно хочется спать. – Чего грустим? Задорный и веселый голос прозвучал над моей головой. Я нехотя подняла ее, сразу увидев голубые, любопытные глаза, бесстыже скользившие по моему телу и изучавшие меня. Я непроизвольно изогнула тонкую бровь: – Не твое дело, – мой ответ прозвучал немного грубее, чем предполагался. Человек, стоявший рядом, сел за один столик со мной, и отодвинув стул, противно скрипнувший ножками, проведенными по плитке на полу. Симпатичный, должна отметить, молодой парень, на вид мой ровесник, обладатель коротких волос пшеничного цвета. Мое внимание привлекло его лицо: на его щеках красовались по три тонких полоски. Кожа его также слегка удивила: смуглая, на первый взгляд ничем не примечательная кожа, отливала желтизной. На губах красовалась нахальная, широкая улыбка, светившаяся искрометным позитивом. – Я просто спросил, – парень чуть склонил голову набок, устремив на меня миролюбивый взор, – Как тебя зовут? – Сакура Харуно, – с той же неохотой ответила я. Мое расположение духа не благоприятствовало новым знакомствам. Поэтому я просто решила отвечать на задаваемые мне вопросы коротко. – А я – Наруто. Узумаки Наруто! – мне на секунду показалась, что эта улыбка, в которой растянулись его губы, обнажая ряд белоснежных зубов, часть его. Это парень определенно излучал какой-то неподдающийся логическому объяснению позитив. На секунду я поддалась очарованию блондина, засмотревшись на него, но его следующий вопрос, тут же выбил меня и того странного состояния, – Ты – пациентка, поступившая к нам несколько дней назад? – Да. Можешь не поздравлять, – повторила я произнесенную для Ино фразу. – Почему же? Вопрос слегка удивил меня, отдавшись легкой волной раздражения. – С чем? С тем, что я умру? – я не знаю, почему, но спросила это довольно легко для себя, с легким нажимом на последнее предложение. Наруто немного опешил, но быстро оправился и, посмотрев на меня, сказал: – У нас тут очень добрая и дружелюбная атмосфера. Чего стоят одни врачи, – его голос тепло дрогнул, – Ты знакома с Тен-Тен? – Да. Она мой лечащий врач. – А с Какаши? – Нет, – я смутно вспомнила, что где-то уже слышала это имя. – Я думаю, ты с ним еще познакомишься. Он один из самых опытных специалистов хосписа, к тому же – просто удивительный человек. Наруто увлеченно болтал со мной, уплетая в обе щек свою тарелку овсянки. Закончив с ней, он подвинул стакан молока, поднес его к губам, но тут же резко опустил его, стукнув о поверхность. Он прижал руку ко рту, глухо закашлявшись и впившись пальцами край столика. – Ты в порядке? – решила спросить я, все же ощутив небольшое беспокойство за парня. – Все отлично, – он попытался улыбнуться и потер глаза рукой, – Со мной такое бывает. – Ты тоже пациент? – поинтересовалась, отпив глоток от своего бокала какао. – Да. Я тут уже около месяца, – я прочла в его глазах странную смесь эмоций: грусти, радости и легкую тень ностальгии, – Поверь, тут не так плохо, как тебе может показаться. – Не так плохо? – со скептицизмом переспросила я, вновь приподняв бровь. – Ты чего такая кислая? – почти весело спросил Наруто, щуря хитрые, как на секунду мне показалось – лисьи глаза. – Кислая? – не знаю, что на меня нашло в тот миг. Простая, ничего не несшая с собой фраза привела меня в невиданное раздражение, оставив даже легкий призрак злости, – Да блин, я умираю, и должна еще улыбаться, как дебил, и не забывать говорить, что жизнь прекрасна?! Узумаки снова оторопел, открыв рот но, так и не посмев сказать что-то, что вертелось у него на языке, лишь хватанув воздух, как утопающий. Я, будучи все еще под влиянием той волны раздражения, подскочила со стула и спешным шагом направилась к своей комнате, оставляя несчастного парня в недоумении. Все еще непонятно от чего злая, я залетела в палату, громко хлопнув дверь и закрыв ее на ключ. Еще несколько минут простояла посреди комнаты, сжимая ладони в кулаки и напряженно дыша. Мыслей не было в голове, впервые за долгое время. Наконец, когда разбушевавшиеся эмоции улеглись и позволили мыслить здраво, я поняла, что повела себя, как минимум неадекватно. То, что у меня в голове бешеные тараканы – не проблема того несчастного парня, на которого я только что наорала. Он просто хотел со мной поговорить, а я… Я просто Сакура Харуно, да. В самом чистом виде. Мне стало неприятно. Впервые за долгое время мою окаменелую душу тронули эмоции, а не слабый их призрак. Все мое существо пришло в краткий беспорядок, слава богу, лишь на небольшой промежуток времени. Что со мной творится? Этот вопрос терзал меня. Медленно разжав кулаки, я обессиленно опустилась на кровать, закрывая ладонями лицо и бессильно утыкаясь ими в колени. Гребанная истеричка. Я костерила себя, на чем свет стоит, корила за тот внезапный приступ ярости и искренне не понимала, что со мной происходит. Когда мне все же удалось успокоиться, я подняла раскрасневшееся лицо. Пару раз сполоснув его холодной водой и насухо вытерев, направилась к Тен-Тен. Взяв у нее лекарства немного поболтав с ней, я вернулась в палату и просидела там несколько часов.

***

Пообедав, я решила прогуляться. Отпросившись у охранника и сказав, что ухожу часа на три, была подхвачена Тен-Тен. Проследив, что я хорошо одета, и впихнув мне какие-то витамины, она разрешила мне идти. Выйдя из здания, я направилась к лесу. Никогда не боялась ходить по незнакомым местам, поэтому я смелым шагом устремилась к моей прогулочной локации. Уже вскоре я свободно плутала между стволом обнаженных лиственных деревьев, вдыхая неповторимый аромат леса. Было сухо и немного морозно. Меня немного раздражало то, что на дворе уже ноябрь, а до сих пор не выпал снег. В это время обычно уже все улицы были сплошь укрыты белоснежным пушистым ковром, как одеяло, окутывавшее землю. Снег всегда был у нас рыхлый, мягкий и податливый. Из него легко можно было лепить снежки и снеговиков. Я любила это занятие с ранних лет. Я вообще любила зиму и снег, ничего не скажешь. Наверное, эта заснеженная пора была моим любимым временем года. Жаль, что Тен-Тен, когда пойдет снег, скорее всего меня не будет выпускать из хосписа. Ведь, если я заболею, это можно считать, будет уже концом моей жизни. Мой организм слишком слаб, чтобы противостоять даже самой слабой инфекции, которая у здоровых людей не вызывает никаких проблем. Иммунитет мой ровным счетом, сейчас уже практически не дееспособен. Напиханные в меня лекарства пока приносили свои плоды, обеспечивая защиту моего тела. Но то уже меня ничем не спасет. Совсем скоро препараты перестанут помогать, и я непременно окажусь на пороге смерти. По сути, я не должна жить вообще. Некоторые врачи в больнице на последнем месяце моего проживания вообще не понимали, как я продолжаю существовать на этом свете. Вопреки всем законам логики, мое тело продолжало жить. После того, как мне поставили диагноз, я была сразу доставлена в больницу. Мое лечение должно было протекать около года. Поначалу, все шло очень даже хорошо. Первые несколько месяцев, проведенные в госпитале прошли под удовлетворенные взгляды врачей и слова, что мое состояние улучшается. Ну, как улучшается: замедлялось действие вируса. Но потом… Что-то пошло не так. Однажды врач, выглянувший на мои анализы, сказал, что ему нужны дополнительные проверки. Меня возили в какую-то другую больницу, брали кровь. После, мне как раз объявили, что я подхватила редкую форму инфекции. Она стремительно развивалась. Медики, пытаясь сохранить останки моего иммунитета, начали вкалывать мне сильнодействующие препараты, формируя что-то на подобии защитной системы, дабы сохранить мне жизнь. Первые дни я валялась на кровати, не в силах пошевелить ни рукой, и ногой. Впервые в жизни мне было так плохо. Даже забылась тогда череды ощущений воспоминаний, оставленных чуть не убившей меня пневмонии. Очень странно, что тогда в больнице СПИД меня не обнаружили, просто дали бумажку и как бы невзначай предложили сходить на проверку. Вылечившись, я непременно туда отправилась. Точнее, по доброй воле туда бы не пошла – мама заставила. Я помню ее глаза, когда объявили о моей болезни. На секунду остекленевшие. Затем безумные, как бывают у родителей, застукавши своих детей за чем-то непристойным. Легкая тень злобы, после – отчаяние, ставшее на минуту настоящими глазами мамы. Она медленно опустилась на стул, силясь не разрыдаться, и смахнула с глаз подступающие слезы. Я же – просто стояла, как каменное изваяние, не смея проронить ни звука. Я просто не знала, как реагировать. Будь это рак или что-то в этом роде – может, той злобы и не мелькнуло бы в глазах моей матери. Но у меня обнаружили СПИД. И это оказалось куда страшнее лейкемии, часто показываемой в фильмах и книгах. В гробовом молчании мы с мамой доехали до дома. После, когда мы оказались дома, когда за нами щелкну звук замка, когда сумка мама выпала из рук, с грохотом рухнув на пол, она залепила мне пощечину – в силу своих возможностей. Назвала потаскухой, напоминая о моем прошлом, которого не было. Я не виню ее, как бы странно это не звучало. Я прекрасно знала и понимала. Ей было стыдно. Ей было стыдно за собственную дочь, которой поставили не самый приятный диагноз. Я тут же вылетела из квартиры, громко хлопнув дверью. Все эмоции, чувства, ощущения сплелись в тугой клубок разноцветных ниток, не давая мне что-то осознать. Я не чувствовала, как горела от пощечины щека, не слышала звуков, из-за чего меня чуть не сбила машина, вылетевшая из-за угла. Тогда, пролепетав виноватое «простите», я подскочила на ноги, и словно ветер, странствующий по земле, беспорядочно понеслась по улице. Когда, споткнувшись об какой-то камень, и едва не рухнув на жесткий асфальт, была удержана каким-то незнакомым мне человеком и поставлена на ноги. – Эй, детка, ты чего такая кислая? – я оказалась прижата к стенке и удержана мужскими руками. Меня обдало отвратительным перегаром, которым веяло от незнакомца. Голос, прозвучавший до невероятности похотливо, неожиданно попал по тем самым притупленным нервным окончаниям, закипев небывалой яростью в крови. Недолго думая, я собрала все силы в кулаке, и со всей со своею немалой мощью зарядила наглецу в печень. Тот, закашлявшись, рухнул на землю. – Черт возьми… – пролепетала я заплетающимся от усталости и переизбытка чувств эмоций, – Я умираю! У меня СПИД, парень! Ты понимаешь?! Почувствовав на себе любопытные и прожигающие насквозь взгляды прохожих, я чуть не сгорела со стыда. Сказала свои слова слишком громко, видимо. Протолкнувшись сквозь созерцающую меня толпу, я все тем же бегом направилась вдоль уже незнакомых улиц. Поздно ночью вернувшись домой, я обнаружила, что все спят. Тихо пробравшись в свою комнату, рухнула на полу расправленную кровать прямо в одежде. Я зашлась в безмолвном плаче, размазывала по щекам слезы, иногда тихо поскуливая и всхлипывая. Мне было плохо. Мне так хотелось, чтобы меня кто-нибудь поддержал, обнял за плечи и что-нибудь сказал. Но всю ту ночь я провела одна, ведь мама спала сном праведных, а отец – был в очередной командировке. Уснув только на рассвете, проснулась в семь утра. Меня на кухне встретила мать, сдержанно попросившая у меня прощения. Она сказала, что бросила свои слова вчера сгоряча. Я поверила даже нисколько ей, а виноватому взгляду, красным, заплаканным глазам и жалобному тону. Именно тогда, между нами и пролегла пропасть. Мама хотела, чтобы я была здорова, она хотела, чтобы у меня все было хорошо. Все матери хотят. Но смотреть, как прежде, она на меня уже не могла. – Тоже решила прогуляться? – теплый мужской голос донесся до моего слуха. Перед моими глазами предстал мой новый знакомый. – Да, – ответила, внимательно рассматривая Узумаки и отмечая, что в этой нелепой красной шапочке на макушке он смотрится довольно мило. Я глубоко вдохнула и собралась с силами, – Слушай, извини, что в столовой… – Все хорошо, – Наруто прервал меня на полуслове, чуть ухмыляясь и поправляя рыжую куртку, – Бывает. – Спасибо за понимание. Что? Я знала, что язык меня не слушается, но поблагодарить, так просто… – Всегда пожалуйста, – его ухмылка стала шире, – Ты впервые гуляешь в нашем лесу? – Да. – Не заблудишься? – почти добродушно поинтересовался он, посмотрев мне в глаза. – Не знаю, – откровенно ответила я. Почему-то он располагал меня к себе, этот блондин. Скорее всего, потому, что в нем было столько жизни, сколько не доставало мне. Моя вечная унылость вкупе с пессимизмом-реализмом отступали, оставляя мне желание и возможность отвлечься, на время отключив мозг и отвлечься от мрачных мыслей. – За то я знаю. Да. Ты уж прости, но немного нелогично с твоей стороны идти сюда одной. – констатировал Наруто, поправив вставшую колом шапку на затылке, – Зато я хорошо тут ориентируюсь. Показать тебе наш дуб? Ты ведь его не видела? Я отрицательно мотнула головой. Его лицо вновь озарила веселая улыбка. Совсем детская и наивная, ей богу. – Вот и покажу. Я уверен, ты будешь в восторге! Он схватил меня за руку и быстро потащил за собой. Не знаю, почему, но я пошла за ним. Я пыталась поспевать за его шагами, хоть это было немного сложно. Парень явно был спортсменом. Я бы не удивилась, если бы узнала, что он чемпион олимпийских игр по легкой атлетике. Мы бежали около минуты. Наконец, мы оказались на месте. Едва я увидела тот дуб, о котором говорил Наруто, широко разинула рот. Высоченное, просто огромное дерево предстало моему взору. Вековой дуб с широким стволом и массивными ветвями просто поражал своей красотой и мощью. Я замерла в благоговейном восторге, не в силах проронить ни слова. – Я знал, что тебе понравится! – довольно воскликнул парень, все это время следивший за моей реакцией. – Это просто невероятно… – прошептала я. – Ему больше века, насколько мне известно. – Я никогда не видела таких старых деревьев. – Теперь видела, – от его очередной улыбки что-то в душе отозвалось непонятным лучистым теплом. Отчего-то, я и сама улыбнулась дрогнувшими уголками губ.