I promise

Через несколько дней умерла Ино. Я как всегда, хотела заглянуть к ней после завтрака. Но когда подошла к ее палате, я увидела, что у двери стояли два санитара. Что-то недобро кольнуло в груди, отдавшись легкой тенью страха. Внутри неприятно похолодело, но спокойствие все же меня не покинуло. Почти уверенной походкой подошла санитарам и спросила насчет Ино. Те лишь переглянулись и с жалостью просмотрели на меня. – Простите, но эта пациентка скончалась сегодня ночью. Мне буквально выбило почву из-под ног. Я шумно втянула носом воздух и рвано выдохнула. Задала свой вопрос заново, на что получила тот же утвердительный ответ. Ноги в тот же миг показались ватными. Ино нет. Мысль пульсом стучала в висках, мне не хотелось верить в ее смерть. Смерть моей замечательной подруги. Сердце пропустило удар, тревожно сжалось и осознание этого факта дошло окончательно. Ее нет. Нет, черт возьми! Снова порывисто вдохнула и почувствовала, как земля уходит у меня из-под ног. Я начала падать, но тут была подхвачена чьими-то теплыми руками. Открыв глаза, я увидела над собой Наруто. Он легко удерживал меня на руках и так же просто аккуратно поставил на ноги. Я и сама подскочила и пальцами вцепилась в собственные волосы, нервно перебирая ими и прикусывая губу. И едва нашла в себе силы, но спросила, сдавленно и приглушенно: – Могу ли я с ней… – пыталась подобрать слова, и удержать рвущиеся из груди всхлипы, – Попрощаться? – Простите, – санитар мягко и также омерзительно посмотрел на меня с жалостью, – Но Ино не хотела, чтобы вы заходили в ее палату и смотрели на ее тело. Это не лучшее зрелище. – Она моя подруга! Скажите, какое, черт подери, может быть зрелище! – я выкрикнула это слишком громко и тихо вздрогнула всем телом. На глаза навернулись предательские слезы, скопившиеся в уголках глаз. Я неосознанно отступила шаг назад, не в силах унять дурацкую дрожь в теле. – Простите, но мы не можем вас пропустить. – повторил, как запрограммированный работ один из санитаров, давая мне окончательно понять, что я ничего не добьюсь. Отчаяние на задворках сознания застелило все здравые мысли. По щеке стекла слеза, одна, вторая. Слезы градом стекали по моему лицу, по глухим звуком падая на пол к ногам. Наруто острожными, медленными шагами подошел ко мне и мягко положил мне руку на плечо. Я резко обернулась, дернув им и, с яростью осмотрела на Узумаки, будто он был повинен во всех моих бедах. Боль от потери любимой подруги, ставшей мне дорогим человеком, захлестывала меня волной. В голове, словно автоматически пролистывались все моменты, проведенные вместе: вот мы смотрим дурацкую мелодраму, смеемся над откровенно слащавым концом и пихаем друг друга в бок; Ино мельком шутит насчет нас с Наруто, а я смущенно улыбаюсь и прошу рассказать о Шикамару. Воспоминания столь живо отдаются в памяти, и от этого мне еще хуже. Громкий всхлип против воли вырвался из груди. Мне плохо. Мне просто мучительно плохо. Я терла вспотевшими и одновременно мокрыми от слез ладонями покрасневшие глаза, словно намазанные оливковым маслом. Ее нет. Одна эта мысль в один миг вытеснила из головы все другие возможные, заставляя меня вздрагивать от сотрясающих тело тихих рыданий. «– Знаешь, Сакура, ты замечательно рисуешь!» «– Я думаю, что Наруто повел на крышу тебя неспроста. – Яманака повела плечом, игриво изогнула бровь и улыбнулась, ткнув меня в бок, – Вдруг ты ему нравишься?» «– Обещай, что не будешь скучать? – Ино почти спокойно на меня посмотрела, попытавшись по-доброму улыбнуться. – Ино! – Прошу.» Так и не смогла ей того пообещать, несмотря на всю ее настойчивость. Да и зачем давать обещания, которые все равно не сдержишь? Я почти осела на колени, но снова была подхвачена сильными, заботливыми руками Наруто, который с легкостью удерживал на весу мое почти безвольное тело. Но и это ощущение практически не доносится до меня, как и слова подбегающей Тен-Тен, что спешно говорящей. Я была полностью поглощена своей мучительной, ни с чем несравнимой болью потери близкого человека. Ничего не чувствовала в эти минуты, и на большее, что была способна – плакать от въедливого, болезнетворного ощущения собственного отвратительного бессильные. Сознание напоминало загнанного в угол зверя, громко выло и отчаянно металось, безвозвратно заключенное в тисках моего тела. Наруто ласково обнял меня за плечи, поднимая, и прижал к себе, словно желая защитить. Он гладил меня по голове, слушал внимательно слова Тен-Тен и чему-то кивал. Я же просто, уже не сдерживаясь, рыдала у него на плече, понимая, что не в силах успокоиться. Прижималась к нему, всхлипывая громко и протяжно, иногда что-то лепеча. Эмоции, вырвавшиеся наружу, бурным потоком текли, слезами оставаясь на плече Узумаки. Я плакала не только от гибели Ино. Как назло, в голове всплывали худшие моменты моей жизни, а смерть подруги крутилась в центре всего этого, просверливая в моей груди настоящую черную дыру, оставаясь оглушающей и зажимающей в свои беспощадные, холодные тиски пустотой, поглощающей до основания, не оставляющей ничего. Кроме острого желания забыться в собственной бесконечной тьме, окутывающей с ног до головы. Я потеряла сознание в руках Узумаки.

***

Через несколько часов я сидела в своей палате, обнимаемая со спины Наруто, укрытая пледом и пьющая зеленый чай с лошадиной дозой успокоительного, забуханной Тен-Тен. Красные, как у вампира, глаза были наполнены, как и прежде – пустотой. Ослепительно черной и убийственной. Плакать мне уже не хотелось – слезы кончились, определенно вместе с моими эмоциями. Я отвечала на задаваемые мне вопросы односложно, иногда жестами, пялилась в одну точку. Единственный, кто смог меня успокоить хоть как-то оказался Узумаки. Сейчас он не болтал, как обычно, просто сидел, обнимая меня со спины за талию и молчал. И что самое странное – мне было легче. Я просто знала – он понимает меня, мои чувства, и знает, что их нельзя облегчить никакими словами. Все мои мысли были сосредоточены на Ино. Память услужливо выбирала из самых потаенных уголков сознания проведенные все моменты, цепляясь за каждую мелочь, которая только могла быть. Я всегда была немного скрупулезна, и сейчас собирала из осколков битого стекла образ Яманаки, чтобы навсегда (насколько это возможно) сохранить его своей голове, часто вспоминая. Я узнала, что у Ино была меланома. Поэтому, она, скорее всего и носила закрывающую большую часть тела одежду, чтобы не выдавать ее несовершенств, вызванных болезнью. Потому у нее были короткие волосы – из-за химио-терапии. Хотя на фотографиях у нее были длинные, густые волосы. Все складывалось в цельную картинку. Мне даже не удалось с ней попрощаться, и от мысли у меня все сжималось внутри. Плохо. Как же плохо, и это самое мягкое слово, которое может обозначить мое состояние, но у меня даже нет сил выражаться – настолько отвратительно на душе. Я смотрела в окно, скользя взглядом по стройным стволам деревьев. Кончался ноябрь, а снега не было до сих пор. Даже ни намека на него, и это не к добру. Мне так кажется. Обычно, когда не выпадает снег, что-то случается. По крайней мере, со мной. Или с тем, кого я касаюсь. И я боялась, что этот все не приходящий снег заберет и Наруто. У меня. Он все чаще и мучительнее кашлял и все так же упорно пытался улыбаться. Я догадывалась о его болезни, но не озвучивала вслух. Это принесло нам обоим только боль и ничего иного. Сжала лежащую на мне руку, будто желая удержать рядом. Наруто стал единственным, что у меня осталось. Родители, как всегда, благополучно свалили в командировку, зная, что я вполне могу умереть сама со дня на день. Они даже не приехали навестить меня в больнице, когда у меня было обострение инфекции. Зашли только через месяц. Они не особо сопротивлялись, отдавая меня в хоспис. Мешало только чувство вины передо мною, за то, что смотрели на меня, как на зачумленную. Хотя, для них я и была зачумленной – инфицирована СПИДом, а это настоящий позор для семьи. Мне остается их понимать, потому что ничего иного не могу сделать. – Сакура-чан, – тихонько позвал Наруто. Я приглушенно, надломлено отозвалась: – Да? – Все в порядке, – он сильнее прижал меня к себе и слабо улыбнулся, только по-другому. Не так, как обычно. – Ты серьезно? – вспылила, дернувшись в его объятиях. Какое тут может быть «в порядке»?! Наруто чуть помедлил, задержав паузу и не выпуская меня из рук, а затем продолжил на вздохе: – Даже в самые твои худшие дни, Сакура-чан, все в порядке. Так сказала мне моя мама перед тем, как уйти, – его голос заметно дрогнул. Он замолчал, тяжело сглотнув. А я… Просто не знала, что сказать. – Правда? – у меня талант задавать глупые вопросы даже сейчас. – Наверное. Просто я всегда вспоминаю о ее словах в самые трудные минуты своей жизни. Наруто заглянул мне в лицо и просто сказал: – Улыбнись, Сакура-чан. Я с трудом приподняла уголки губ. По щеке стекла последняя слеза.

***

Снега не было и в первую неделю декабря. По-прежнему свистал ледяной ветер, подхватывая остатки окоченевшей, окрашенной уже до приблизительно цвета грязи листвы. Дуб по-прежнему стоял, могучий и непоколебимый; воздух был насквозь пропитан холодом: морозящим, сквозящим и колючим. Ничего не менялось, и я бы потеряла счет времени, если бы не Наруто. Когда он приходил ко мне в палату, всегда было ровно час и восемь минут. Его пунктуальности смело можно было позавидовать. Каждый раз заходя, он оповещал о каком-нибудь очередном дурацком празднике и что-то рассказывал, смешное или нет, но я неизменно смеялась, потому что с приходом Наруто жизнь наполнялась светом. Все было, как обычно. Меня проверяла Тен-Тен, давала лекарства и ставила капельницу. Я ела на завтрак овсянку и запивала ее молоком, ходила гулять ровно по два часа с Узумаки. Все было, как обычно. Только одного человека, точнее, части меня не хватало. Ино. Невероятная тоска по ней сначала снедала меня изнутри, словно тот самый вирус, живущий внутри меня. Без Яманаки все стало тоскливее, чем обычно. Я больше не закатывала истерик, не рыдала и не пила зеленый чай. Не корчилась от сжигающей дотла невыносимой, жгучей, как сам огонь, боли утраты. Просто лишилась части меня, на месте которой образовалась зияющая пустота, напоминавшая мне черную дыру. И одно только это могло сказать больше тысячи слов для меня. Меня поддерживал Наруто и, наверное, именно благодаря ему я нашла в себе силы не запереться в четырех стенах своей палаты. Он помог мне лучше антидепрессантов и успокоительных, и это был не преувеличением. Он вытолкнул меня из очередной пучины безграничной тьмы, в которую так хотелось погрузиться – и хотя бы за это я была ему благодарна всю оставшуюся жизнь. Он помаленьку заменял мне весь окружающий мир, становился даже чем-то большим, чем вселенная. В нем были сосредоточены все мои мысли, ощущения и впечатления. Хоть и с легкой опаской поначалу, я начала ему доверять. Позже – слепо. Как самой себе. Эта прогулка была особенной для нас двоих. Мы решили, что хотим открыть друг другу свое прошлое, которое, несмотря на нашу духовную близость, оставалось одернуто пеленой мрака и молчания. Стоя около дуба, я глубоко, до дрожи в груди вдохнула и повернулась лицом к моему собеседнику, который, видя мое легкое волнение, осторожно начал: – Если ты не… – Наруто, все нормально. – приостановила его и снова вдохнула. Немного помолчав, я начала свою повесть. – Как и многие девушки, я была совершенно обычной студенткой. Серой мышью, на которою никто не смотрел, да и не только там. Безмолвный ярлык всю жизнь словно шел за мной по пятам, и поклясться можно, что я была готова на все, что угодно, лишь бы от него избавиться. Упорное зубрение учебников, идеальные отметки, неприметная одежда без ярких цветов. Так коротко можно было описать меня. Я никогда не имела друзей в институте, хотя очень к этому стремилась. Ведь желание вырваться из череды собственных серых ощущений, невнимания было сильно у меня всегда. Мне хотелось быть яркой, завораживающей и неповторимой. Красивая внешность, поклонники и парень. Обязательно чертовски красивый. Глупо, но это были мои идеалы, цели, стремления. Попытки убедить себя в том, что я не так скучна и бестолкова, как кажусь, преследовали меня по пятам всю жизнь. Никогда не желала стать одной из тупоголовых куриц, пылящихся на самого красивого и смазливого парня. Неизменно повторяла себе, что никогда до этого не скачусь, повторяла, но не смогла заметить, как стала одной из них. Это был первый шаг в мою личную пропасть без дна. Его звали Хидан. Пепельноволосый, накачанный и наглый. Его малиновые глаза пленяли девчонок нашего учебного заведения, а редкая улыбка на его устах была кадром на вес золота. Возможно, в нем было какое-то очарование манящее, с привкусом горечи. Он часто грубил преподавателям, кричал и один раз даже перевернул парту – но исключать его даже не собирались. Хидан был богатым сыном богатых родителей, ездил в школу на дорогущей машине и прекрасно знал атрибуты роскошной жизни. Девушки, секс, деньги. У него было все. Своенравное выражение лица, ухмылка и немного смазливая мордашка. Понятное дело, он нравился ученицам института и даже некоторым преподавательницам. Я придумала себе влюбленность быстро. Горячую симпатию, возникшую на фоне этого грязного обаяния, приняла за любовь всей своей жизни. Глазела на него на всех парах, переменах и думала, что ни одним своим жестом не выказываю своих чувств. Мне было свойственно ошибаться. Однажды, Хидан подошел ко мне и пригласил на вечеринку для той самой «элиты», в которую я всегда мечтала попасть. Еще он улыбнулся – нагло, дерзко и самоуверенно; сказал, что я красивая. Думаю, говорить, что я была на седьмом небе от счастья излишне. На вечеринке было много алкоголя, девушек и парней, громкой музыки, танца. Я чувствовала себя неуютно, но позже алкоголь раскрепостил меня – отжигала только в путь. И мне предложили попробовать наркотики. Скажу в свое оправдание лишь то, что была пьяна в стельку, и потому, скорее всего, не колеблясь, вонзила шприц в руку. Тогда я не заметила ни удовлетворённых взглядов Хидана, ни хищных, насмешливых толпы, даже не догадывалась, что стала лишь мартышкой для развлечения в их руках. Я часто кололась, ходила на вечеринки и пила. Превратилась в обычную наркоманку-пьяницу, которую ломало без дозы. Я блевала над унитазом, меня морозило и бросало в жар одновременно. В эти минуты мне казалось, что я в аду. Я вправду была в аду, только была слишком глупа, чтобы это осознать. В тот момент важно было лишь одно – следующая доза. Следующий сомнительный рай, очередные грязные танцы и музыка. До меня дошло, что происходит, только когда Хидан попытался меня изнасиловать. Я вырывалась, кричала ревела, но вырвалась, предварительно врезав ему. Только тогда во всей своей полноте выяснилось, как он мог искусно материться и орать похлеще мня. Тогда он открыл мне, наконец, правду – он не зря заинтересовался мной. Это был лишь спор. Дурацкий и детский, о котором знали все, кроме меня. Я бросила вечеринки и наркоту. Депрессия, приключившаяся со мной следом, преломила все мои пристрастия к спиртному и прочим вредным привычкам, даже еще к одной – курению. Я была сломлена. Влюбленность испарялась, открывая мне глаза на то, что было в самом деле. Потом, через год выяснилось, что я больна СПИДом. Последствия употребления наркотиков. Я перевела дух и посмотрела на Наруто. Все дальнейшие объяснения были излишни, и он это понял. Просто сказал про Хидана: – Мразь. И все. Наруто не судил меня за мое прошлое. Да и не осудил бы в любом случае, и за это я была ему благодарна. Его история была совсем не похожа на мою. – Мои родители попали в автокатастрофу, когда мне было пять. Папа умер мгновенно, а мама – выжила и пробыла в коме еще несколько дней. Затем она пришла в себя, как она сказала – попрощаться. Она скончалась, дав мне последние наставления. – Наруто шумно вздохнул, – через несколько дней я оказался в приюте. Немного помолчал. – Моя жизнь там была сопровождена упреками в неблагодарности, голодом и одиночеством. На нас было плевать всем, кроме нас самих. Негласно действовало правило – каждый сам за себя. Я искал спасение в спорте. Занялся бегом и даже занял кое-какие места. Даже когда было очень плохо, я всегда повторял себе слова мамы. Когда я поступил в экономический, это был верх моих мечтаний. Казалось, что все, наконец, было хорошо. Наруто выдохнул воздух белым облачком пара и бессмысленно посмотрел вперед. – Однокомнатная квартира. Друзья. Все было, как нельзя лучше. Но потом… Начался долгий и мучительный кашель, нескончаемая боль в груди, саднящая. – Узумаки посмотрел на небо, – Я долго не шел к врачу. А когда все же оказался у него, мне объявили, что у меня рак легких. Забавно, особенно учитывая мой здоровый образ жизни и занятия спортом. Он с досадой добавил, сжав кулак так, что побелели костяшки пальцев: – У меня даже не оказалось денег на лечение. Он попытался улыбнуться, но я не дала. Мягко коснулась подушечками пальцев его губ, призывая замолчать. – Не надо. Мой голос чуть дрожал. Сердце рвалось на куски от мыслей о прошлом Наруто. Мальчишка, который всегда говорил, что в порядке. Который всегда занимался спортом. Который заболел раком легких, хотя был обязан жить. Такие люди просто обязаны жить. А не умирать в душных стенах хосписа без родных и близких. Я шагнула к Наруто и обняла его, крепко прижимая к себе. – Спасибо, Сакура-чан. Я глажу его по голове.