Одна случайность

      Организм, просто предав подобным поведением нашу здоровую дружбу на протяжении долгих годов, решил подложить мне жирную свинью. Ибо выяснилось, что длительное купание в арктических водах, кратковременное пребывание мокрой на холодном ветру, ковыряние в ледяном фонтане и, что самое главное, прогулки без шапки, непреодолимая дистанция на выносливость для моего иммунитета.       Буквально во второй день пребывания на Северном полюсе я слегла с ангиной. Ну, это по моим мнительным непроверенным данным — с ангиной, а так-то по словам Югоды, придворной целительницы, это оказалась обыкновенная простуда. Я билась в истерике и с пеной у рта доказывала, что при "обыкновенной простуде" температура (сугубо следуя моим ощущениям, ибо градусник здесь, на Северном полюсе, ну я вас умоляю) не шкалит на отметке тридцать девять с лишним, тело не бьет озноб, голос как минимум способен говорить в тональности чуть выше сиплый-бомж-с-Казанского и нет дикого желания поскорее умереть.       Разложив мою тушу на полу звездой, меня искренне уверяли в том, что скопытиться в ближайшем будущем я не должна, и шаманили над телом подозрительно искрящейся голубым светом водой.       — А это точно проверенный метод лечения, и вы проконсультировались со специалистом? — недоверчиво следила глазами я за манипуляциями старой женщины, водившей руками, окутанными водными светящимися перчатками, вдоль моего тела.       Я только чуть приподняла голову, чтобы отслеживать эти загадочные телодвижения, когда чужие ладони вновь поплыли от самых стоп ног выше к желудку, как её резким движением прижали обратно к полу руки Катары, что сидела за моей головой и увлеченно наблюдала за лечением.       — Разумеется, — прохрипела старуха с легкой улыбкой, — я всегда консультируюсь с собой, когда занимаюсь врачеванием.       — Простите? — напряглась я, нервно уставившись в потолок, борясь с желанием вновь вскинуть голову и начать следить за процессом.       Катара вставила своё не без привычной укоризны в голосе:       — Не волнуйся ты так, Дина, Югода — лучшая целительница на всём Северном полюсе. Она тебя быстро на ноги поставит.       Я продолжила столь же тревожно наблюдать потолок.       — Предпочтительно, чтобы после её лечения я была в состоянии самостоятельно вставать на ноги... Ауч! — Я скривилась, когда Катара предупредительно дернула меня за край уха.       Югода тихо рассмеялась в ответ. Вот, вот это я понимаю хорошая, здоровая реакция на подъёбку, Катара.       — Даю гарантии, что после нескольких дней таких сеансов лечения, постельного режима и пропития курса экстракта из желчного пузыря полярной медведесобаки ты будешь как новенькая.       — Что ж, — сглотнув слюну, прорезавшую сухое воспаленное горло, отчего на глазах аж выступили слёзы, отозвалась ничуть не спокойнее я, — это сильно обнадеживает.       Обнадеживало ровно столько же, сколько фраза "приложи подорожник к отрубленной руке". Разумеется, ни через какие-то эфемерные несколько дней я не выздоровела, и каждый долбаный день в течение целой долбаной недели мой организм стоически претерпевал разнообразные экзекуции в виде обрядовых манипуляций водой, опаивания экстрактом из желчного пузыря медведесобаки, выноса мозга Катарой, бесконечных рассказов Аанга о попытках покорения магии воды, которые были призваны поднять мне настроение, но лишь сильнее угнетали, и длительной психотерапии с Соккой на тему, как бы то странно ни было, отношений.       И первые дни болезни, когда я практически не могла встать, когда меня колотило и виски бесконечно сдавливало раскаленными обручами, в период которых ни к какой активной жизнедеятельности моё тело не было приспособлено, на самом деле оказались той ещё благодатью. Ибо, когда на третий день температура прыгала в пределах терпимой для того, чтобы хотя бы круглосуточно не спать и начать относиться к происходящему с некоторой здравой хандрой, в дальнейшем посетителей стало, как в мавзолее.       Где мои пионы, спрашивается.       — У меня такие новости! — полный восхищения и энтузиазма Аанг, вернувшийся с тренировки и принесший с собой свежий запах мороза снаружи, возбужденно скакал передо мной.       Я, обмотанная шерстяным шарфом по нос, с уебански засаленной башкой и синяками под красными опухшими глазами, не вынимавшая ноги из спального мешка, приглушенно прогнусавила:       — Если это не новости о моей скорейшей выписке и окончании постельного режима, то я бы попросила говорить на два тона тише и на три интонации сострадательней.       Он, моргнув пятирублевыми глазами и завидно медленно пытаясь выкупить всё вышесказанное мной, по итогу лишь бодро махнул рукой.       — Да нет же! — Аанг, шустро оглянувшись по сторонам в поисках чего-то невероятно необходимого для наглядной демонстрации приобретенных скиллов, приволок неглубокую бадью, в которой я обычно парила ноги, с остатками воды в ней и встал в какую-то странную позу, присев и растопырив коленки. — Смотри!       Во все глаза. Если честно, я бы это и вслух сказала, звучи мой голос не настолько сипло.       Возведя вверх руки, вслед за которыми вода неровным пузырем поднялась из бадьи, Аанг начал воспроизводить какие-то отдаленно странные манипуляции, во всяком случае, таковыми они выглядели в глазах человека, который, вроде бы, видел качественную магию воды.       — Я последние пару дней практиковал именно этот трюк, чтобы показать тебе... — с пыхтением разъяснял он что-то, продолжая махать руками; я сидела с максимально скептичным лицом, по крайней мере, до того момента, пока тяжёлая трясущаяся водная сфера не застыла в паре метров над моей головой.       Я напряженно замерла, аккуратно поинтересовавшись:       — Ты уверен, что процесс должен проходить именно так?       — Конечно, — сверкая широченной улыбкой, уверял Аанг, не отвлекаясь взглядом от сферы; я, собственно, не отвлекалась тоже. — Сейчас будет снегопад!       Сфера над моей головой затвердела до состояния снежного кома, со стороны выглядящего, как тающий шар пломбира из-за того, что заметно рассыпался, после чего начала медленно делиться на сегменты, измельчаясь... и, похоже, не до конца: что-то очевидно пошло не так (во всяком случае, я искренне на это надеялась, ибо в обратном случае это не что иное, как намеренное желание похоронить меня под слоем снега), и крупные куски снежного кома накрыли меня гребаной лавиной.       — Ух ты ж! — услышала я откуда-то снаружи. Я не поняла, он там радуется, что ли?       С максимально недовольным видом счистив рукавами снег хотя бы с лица, тут же запылавшего от непредвиденного переохлаждения, я, выглядя со стороны, как сугроб с глазками, ответила подозрительно спокойно даже на удивление себе:       — Если честно, я не думала, что слово снегопад в твоём случае следует воспринимать буквально, — и оглушительно закашлялась, почувствовав, как особо крупные комья снега сваливаются с головы за шиворот.       Аанг, стоявший какое-то время с совершенно сконфуженным и пораженным выражением лица одновременно, засуетился:       — Я, э... прости, пожалуйста! Вообще-то он должен был распасться на снежинки, а не, ну, на то, на что он распался... Но я сейчас всё-всё исправлю!..       — Ради Христа, в следующий раз просто принеси мне снеговика, — отозвалась я настолько безразлично, насколько равнодушным в принципе можно оставаться в такой ситуации, и устало свалилась на спину, уставившись в потолок.       В последующие дни народ стабильно отмечал у меня упадок всей эмоциональной составляющей, в мире попросту называемой если не депрессией, то определенно хандрой. Окрещенная беспросветным нытиком, я тем не менее продолжала стоически терпеть ежедневные визиты кого угодно (ну, хотя бы потому, что они тоже тут проживают, и я-таки нахожусь не в больничном стационаре, как мне казалось поначалу) в свою обитель.       — То есть вы типа используете жидкость в качестве своеобразного катализатора, с помощью которого направляете целительные потоки энергии ци внутри организма к пораженному инфекцией участку?       Югода, вновь начавшая по новой свои приколы с исцелением, на какие-то секунды замерла с водой в руках и с совершенно нечитаемым выражением во взгляде всмотрелась в моё лицо .       — Можно сказать и так, — отмерев, продолжила она отстраненно.       — Ага, — заключала я, продолжая наблюдать перед собой уже изученный вдоль и поперек потолок, — а если касательно болезни, как у меня? Ну, то есть, если с телесными повреждениями всё элементарно: направляя потоки метафизической энергии в теле человека к месту повреждения, вы при помощи воды, которая составляет восемьдесят процентов организма, программируете клетки тела на ускоренную регенерацию, то как эта энергия ци может справиться с вирусом? Подавляет его?       Какое-то время слыша лишь тяжелую тишину, воцарившуюся в помещении (на удивление, молчала даже Катара, как всегда устроившаяся сбоку и пристально наблюдавшая за происходящим, специально так, чтобы определенно напрягать меня, но не мешать целительнице). Не дождавшись ответа, я позвала:       — Югода?       — Ась? — выглядя неимоверно задолбанно, отозвалась та нехотя, а после, сморгнув утомленность и ненадолго приостановив лечение, обратилась ко мне: — Знаешь, деточка, я всё-таки считаю, что для пущей эффективности лечения тебе следует молчать в процессе.       Скепсис, который я источала на километр от себя, был чуть ли не осязаемым. Как же чертовски красиво меня заткнули. А всё почему? Потому, что они ещё слишком древние, чтобы оценить размах моей мысли, моего гения, пытающегося постигнуть истинную природу и принцип работы этой их ци. Хотя...       — Врачебная тайна? — всё равно шёпотом вставила я.       — Врачебная прихоть.       Хотя, нет, всё правильно показалось — меня просто пытались заткнуть. Катара, тень которой я замечала где-то на периферии зрения, хохотнула. Югода наконец-таки обратила внимание на её нескончаемое присутствие и — я думала, приняла наиболее верное решение выставить ту на какое-то время за пределы моего стационара, — сказала:       — Поди сюда. — Проебаться в своих выводах второй раз за день это, знаете ли, тоже надо уметь. — Твоя очередь. Запомнила, как надо?       Катара, закусив губу, пару секунд нервным взглядом осматривала моё тело, после чего кивнула.       — Думаю, да.       — ...ты думаешь? — в ужасе округлила глаза я.       — Самое главное, — полностью игнорируя мои фоновые восклицания, разжевывала Югода, — направляй потоки ци непрерывно, тяни от конечностей к желудку и от желудка к пораженному месту, не наоборот. И, конечно же, не смей замыкать их где-либо вне поврежденного участка, а то она умрет.       — ...умрет?!       — Приступай, сангог.       Твою мать.       С каждым днём, если быть честной, время тянулось только медленней, и я благоговейно начинала молиться о скорейшем выздоровлении и сходить с ума в ебучих четырёх стенах. Вакансия тренировочного манекена для Катары была тем ещё занятием, на которое добровольно я бы согласилась никогда, но кто меня, собственно, спрашивал. Вакансия восторженной аудитории для коротких перформансов Аанга, нуждавшегося в бесконечной похвале по поводу совершенствования его навыков покорения воды, тоже была такой себе, ибо восторгаться у меня не получалось чисто физически.       Но тем не менее вакансия бесплатной жилетки и личного психотерапевта для Сокки по отстойности превосходила всё вышеперечисленное.       — ...и я ей принёс в подарок рыбу Кои, ну, я сам её сделал, и получилось, кстати, неплохо; она, конечно, подумала, что это неказистый человечек, но кто в здравом уме, скажи мне, будет вырезать из куска глины неказистого человечка? Так вот, я ей её подарил, она вроде даже обрадовалась, а потом ни с того ни с сего разрыдалась!..       — И ты что? — мертвым взглядом смотря в стену, говорила я, пытаясь продемонстрировать максимальное участие в его проблеме, что, скажу честно, получалось у меня весьма хреново.       — Я растерялся! — на эмоциях всплеснул руками Сокка, устроившись напротив меня на ступенях, устланных белыми пушистыми шкурами. — Такой спрашиваю: "Тебе что, подарок не понравился?". И такой, как истинный джентльмен, сказал, что могу сделать новый.       — А она что?       Сокка угрюмо замолчал, не спеша с ответом, отчего даже я, привыкшая к работающему без моего вмешательства механизму: я говорю "что" — он говорит "пиздец" и изливает душу, перестала клевать носом и, проморгавшись, повторила:       — Так что она?       Он, откинувшись локтями на верхнюю ступень, выдохнул и перевёл на меня тяжелый взгляд.       — Показала обручальное ожерелье.       — Воу, — выпала я.       — Ага, — хмыкнул он горько, — "воу".       Наступило тяжелое молчание, повисшее в воздухе. Я, в кои-то веки заинтересованная хоть каким-то интересным развитием событий в отличие от стандартных "мы с Юи пошли туда-то", "я Юи рассказывал то-то", "а делали мы это-то", после которых меня дико клонило в сон, сидела в мучительном ожидании того, что Сокка продолжит рассказ, но это, похоже, был уже финал. Он сидел, угрюмо уставившись в пол, и то сцеплял в замок пальцы, то расцеплял их.       Мне, и без того поехавшей кукухой от скуки, смотреть на это было невыносимо.       — Так и что ты думаешь по этому поводу?       Он поднял на меня заинтересованный взгляд, будто никаких слов не ожидал в принципе, после чего выражение его лица сменилось с лирично-задумчивого на раздраженно-ироничное.       — А как ты считаешь? — он попытался демонстративно вздёрнуть бровь, но мышцы лица всё равно дрогнули, выдавая дикое расстройство. — Дураком я себя чувствую. Мне лгали, водили за нос, пользовались мной, а когда надоело, соизволили сказать, как есть, — Сокка, выпрямившись в спине и расправив плечи, надулся, начав неуместную пародию: — "Сокка, ты чудесный остроумный и гениальный парень, лучший воин, которых я когда-либо встречала..."       — Не утрируй, она так не говорила, — не могла не усмехнуться я, удивившись сама себе — давно я не смеялась.       — …"но извини, у меня есть придурочный сын генерала Хан, с которым я помолвлена, так что ты в пролёте", — тем не менее договорил он, после глубоко, со свистом вдохнув. Сокка подавленно покачал головой, высказавшись явно в свой адрес: — Олух.       И когда он сидел передо мной вот так, в таком убитом состоянии, я не могла в этот раз промолчать:       — Слушай, может, ты не так понял её? — почувствовав себя ещё глупее, когда Сокка поднял на меня голову, я успела пожалеть, что вообще взялась анализировать всю эту ситуацию, но продолжила: — То есть, почему ты решил, что с тобой общались из прикола? Ты же сказал, что она плакала, когда прощалась с тобой.       Воин Воды на какие-то секунды завис, не сводя с меня взгляда, что я уже думала ударить по нему кулаком, как по старому телеку, как не пришлось:       — Ну... да. Да, так было.       — И поцеловала тебя перед тем, как убежать?       Он не к месту залился краской, учитывая то, что сидел в кои-то веки с донельзя сосредоточенным выражением лица, но всё-таки заторможенно кивнул.       Я хмыкнула, скрестив руки на груди.       — И ты всё ещё не думаешь, что, выбирая между долгом и тобой, она просто выбрала долг, чтобы не подвести своё племя?       У того рожа была настолько потерянная, что всё стало очевидно. Он сконфуженно почесал в затылке.       — Ну-у, не думал, пока ты не сказала. — Я усмехнулась повторно. Воу, дважды за день — да это прогресс. Тем временем Сокка, от которого я уже никаких слов не ожидала, заговорил вновь, смотря на сцепленные руки: — Просто... я даже не взял такую версию в счёт, потому что... она принцесса, понимаешь?       Он явно ожидал какого-то бессмысленного словесного комментария с моей стороны, чтобы понять, что говорит не в пустоту, но в голову мне ничего, кроме "а ты чудовище?", не пришло, как отвечать не потребовалось — он продолжил:       — И я был в таком шоке, когда такая, как она, принцесса, обратила на меня внимание. И потому просто не удивился, когда при возможности она предпочла мне этого, как его, Ханса. Это было даже как-то... ожидаемо с её стороны, что ли, — Сокка смотрел в сторону почти грустно. — Я бы, наверное, тоже себя не выбрал.       Я пораженно округлила глаза, наблюдая за таким Соккой. Никогда бы даже не предположила, что у него от слова совсем не существует нормальной самооценки: только из крайности в крайность, либо красавчик, гений и умница, либо штопаный тюфяк. Я, буквально впервые увидев его без всей напускной бравости и демонстративного себялюбия, не могла не поддержать.       Я рассмеялась.       Сокка недоуменно поднял на меня взгляд, после чего раздраженно закатил глаза, заканючив:       — Нет, ну ты серьезно? Мне, вообще-то, сейчас не очень-то весело.       В целом-то быстро успокоившись, я проговорила, выдыхая:       — А я и не над тобой смеялась. А над тем, насколько, казалось бы, умный человек может быть глуп, — в ответ на его недоверчивый взгляд я стала пояснять: — Ты, конечно, тот ещё позер, сумасброд и лошара и, разумеется, это не излюбленный девушками тип парней...       — Эй, ты уверена, что нигде не напутала и эмоционально подавленных людей поддерживают именно так?       — ...но ты такой, какой родился, и уж тем более не должен думать, что ты кого-то не достоин. И уж тем более из-за происхождения.       Он пристально всмотрелся мне в глаза, будто никогда не ожидал от меня столь глубокомысленных речей, и даже я спустя какое-то время заметила, что наш зрительный контакт как-то сильно затянулся. Сокка, тоже обратив на это внимание, сморгнул оцепенение, неловко улыбнувшись и почесав в затылке, и начал подниматься на ноги.       — Ну, кхм, да. Наверное, мне стоит это переосмыслить. Пойду проветрюсь.       — Ага, — коротко проследив за тем, как он движется к выходу, пока не исчезает из поля зрения позади, я выдохнула, — конечно.       И тут же вздрогнула, когда крепкие руки обняли меня со спины, сцепившись в замок перед грудью. Горячее дыхание опалило ушную раковину, и я почувствовала, как он на мгновение стискивает меня чуть сильнее:       — Спасибо тебе.       Я чуть растерялась, но тем не менее хмыкнула в ответ.       — Не стой близко, — я прочистила горло, — заражу.       Услышала легкий смешок и тут же была отпущена; почти сразу же хлопнула входная дверь, и поток холодного морозного воздуха залетел в помещение, хоть немного его проветривая.       Длительное присутствие в доме без попадания ветра, нормального социума и солнечного света заставляло меня чувствовать себя комнатным фикусом под искусственным ультрафиолетом и вообще искусственным всем, а ещё ударяться в глубокомысленные философствования касательно всего, на что мне было не лень смотреть.       Вполне возможно, что именно так и становятся мудрецами-отшельниками: им настолько некуда тратить горы свободного времени, что они начинают рассуждать о насущном и эфемерном.       Примерно так, наблюдая за тем, как Аанг валяется на полу, закинув ногу на колено другой, и играется пальцами с пружинистой воздушной сферой, которую создал сам же, я задалась вопросом, от глубокой скуки заговорив вслух:       — Вообще, если так посмотреть, — он тут же обратил на меня вопросительный взгляд,— то стихия воздуха посильнее всех остальных будет. Ну, элемент всегда при себе, и куда более широкое использование даёт преимущество: можно поднять противника в воздух и заключить его в сферу, что он ничего не сможет сделать, или, например, задушить, вытянув воздух из лёгких. И вас таких целая нация... — я запнулась, краем глаза глянув на Аанга, и исправилась: — ну, была, я имею в виду.       Однако кочевник, к счастью, проигнорировал (либо, что вероятнее, не услышал, иначе бы наступил час угрюмого молчания в память падших монахов) окончание фразы и замер на мне пристальным, настороженным взглядом, перестав катать в пальцах потоки воздуха, которые тут же развеялись.       Вытащив ладонь из-под головы и развалившись на полу, он ответил максимально растерянно:       — Ну... да, наверное, — и, в целом-то, решил поддержать мою минутку философии: — Но именно в этом и смысл, закон баланса в мире: те, кто обладает силой, не искушен желанием использовать её во вред, а наоборот. Догмы воздушных кочевников основаны на понятиях умиротворения, самопознания и пацифизма...       — А если бы было по-другому? — подключилась я. — Например, маги воздуха также вполне способны устроить массовый геноцид, просто морально на это не ориентированы. И пятерых магов воздуха было бы достаточно, чтобы создать тайфун местного масштаба или, допустим, купол вокруг группы людей, в который не поступает воздух, а если их будет больше...       Аанг, на удивление, повторно не отреагировал на проскочившую в моих рассуждениях мысль о когда-то истребленных кочевниках, обеспокоенный, похоже, чем-то совершенно другим. Он сглотнул, не сводя с меня взгляда, и проговорил чуть смятенно:       — Да-а, — он кашлянул, — хорошо, конечно же, что ты всё-таки не маг воздуха.       Сокка, пробегавший через гостиную к выходу из здания, ненадолго приостановился, грея уши, после чего фыркнул со смеха:       — Предлагаю на месяц запереть её в подвале, и она придумает план по захвату мира.       — Иди, куда шёл, советчик, — почти милостиво отозвалась Катара, которой происходящее в принципе смешным не казалось, и, продвигаясь к ванной с кипой белья на руках, проинформировала: — А я всё-таки ещё раз скажу мастеру Югоде, чтобы она тебя уже выписывала.       Было это практически Божьей милостью с учётом того, что отсидела я в своём личном адовом котле с бесконечным присутствием всех людей, ежечасно капающих мне на мозг, в сумме дней пять, и это официально были худшие пять дней в моей жизни.       Разумеется, выпускать меня наружу ещё дня два никто не стал, и всё оставалось мучительно по-прежнему на протяжении этого времени. И как только подумаю о том, насколько удачно для остальных я заболела, — ни Катаре не надо за мной ежечасно следить (хотя, кто её, собственно, просит, но разве ей это объяснишь), ни Аангу брать на себя ответственность, ни старому пню Паку с остатками племенной элиты вкупе глаза мозолить не буду, — просто бешенство берёт.       Многим психологам для элементарного получения лицензии необходимо предъявлять тонну бумажек и кучу сертификатов об оконченных психотерапевтических курсах; мне кажется, что я просто могу светануть количеством часов, затраченных на бесконечное обсуждение с Соккой его проблем.       — ...и она меня игнорирует, ты представляешь? Ну, то есть, я пытаюсь завязать разговор, показываю, что не хочу, чтобы наше общение прекращалось, но она так реагирует. Почти плачет и уходит, что я начинаю чувствовать себя каким-то идиотом!       Я, облокотившись на спину Сокки позади, отстраненно следила взглядом по комнате и чисто автоматически взывала к его совести:       — А ты не предполагал, что она избегает разговора с тобой, потому что боится привязаться?       Собственно, в этом и заключалась моя основная работа: разжевывать Сокке прописные истины, незнание которых ещё изначально характеризовало его, как полного профана в плане осведомленности о женском поведении и психологии, да и в принципе как человека, не имевшего отношений; не то чтобы я во всей этой теме такая прошаренная, но у меня хотя бы не барахлит наблюдательность и способность к какой-никакой дедукции. Сокка так-то тоже не лишён способности к индуктивно-дедуктивному мышлению, но, к несчастью, крайне неловок при попытке коммуникации с другими людьми. Особенно женского пола.       — Это выглядит так, будто она для себя всё решила, — поясняла я и спиной почувствовала, как Сокка напрягся. — Вроде как, осознает то, что перспектив нет, и пытается не делать больнее ни себе, ни тебе.       Молчание на какое-то время повисло в воздухе, и я-таки задумалась, что хреновый у меня всё равно скилл для психолога: мало просто понять, что за бред происходит, надо ещё уметь его преподнести и, желательно, безболезненно.       Послышался тяжёлый вздох.       — Нет перспектив, — повторил он эхом, и я почувствовала, как тот повернул голову чуть вбок, наверное, чтобы увидеть меня краем глаза. — Это так странно. Я, вроде как, с самого начала понимал, что никаких перспектив нет, но всё равно... надеялся, что ли, — он зашевелился, пересаживаясь поудобнее, после чего спросил со странной усмешкой: — Я очень нелогично себя веду?       Я пожала плечами индифферентно.       — Это нормальное поведение. Все люди надеются на лучшее, даже если шансы нулевые.       — Но я всё равно чувствую себя идиотом, — ответил он с предельным возмущением, будто бы это ощущение должно было испариться сразу после слов "это нормально", и от этого мне невольно захотелось усмехнуться. — Как перестать чувствовать себя идиотом?       — Перестать влюбляться, — хмыкнула.       Ответила я как-то больше автоматически, не особо задумавшись, но потом, повторно прокрутив сказанное в голове, решила, что этот диалог можно благородно записать в цитатник великих людей.       А ещё я не могла не смеяться с откровенно непривычного поведения Сокки, которое он показывал преимущественно в моём присутствии: он впервые открыто признавал нужду в чужом совете вместо бравой демонстрации своей некомпетентности в нелепой попытке сделать всё самостоятельно. И значило это, скорее всего, одно — мне почему-то доверяли.       — Зачем ты мне всё это рассказываешь? — на кой-то хрен спросила я.       Это всё слишком личное, чтобы обсуждать с кем-то, кроме индивидуального психотерапевта (ах да), по крайней мере, на мой взгляд. Даже исключая вышеназванный факт, Сокка по жизни оставался закоренелым жалобщиком, любящим выливать тонны недовольства на окружающих, но вопрос у меня всё равно сохранился, поскольку я не замечала, чтобы он капал на мозг кому-либо ещё с темой Юи.       Он зашевелился, видимо, повернувшись, поскольку площадь опоры резко уменьшилась, и я съехала ниже.       — Почему это звучит так, будто ты пытаешься от меня избавиться, — сыпал риторикой Сокка, искренне веря в то, что звучит остроумно.       Так-то оно так, но без здравого скепсиса я не могла реагировать на эти слова:       — То есть все эти дни подряд ты спокойно полоскал мне мозги, а поинтересоваться, так это или не так, ты решил только сейчас?       Сокка недовольно поджал губы и сдвинул брови к переносице, строя эту свою гримасу нарочитого негодования.       — И зачем я вообще спрашивал.       Воин Воды пересел уже полностью, отчего опора из-под моей головы исчезла окончательно, и я полностью распласталась по полу, вновь лицезрев перед глазами этот потолок. Уже блевать от его вида тянет, честное слово. Сцепив руки в замок на животе, я продолжила угрюмо пялить в потолок, как на фоне всплыло пытливое лицо Сокки, наблюдавшего сверху.       Я недовольно переключила на него взгляд.       — Что?       — Эй, если я тебя так раздражал — хотя я допускаю минимальную вероятность того, что это возможно, — могла бы сразу сказать. Хотя бы из снисходительности — я сейчас почти что чувствую себя олухом.       Сокка и сказать-тому-в-лоб-горькую-правду, давайте возьмём во внимание, это две вещи, которые никак не коррелируют друг с другом. Я перевела взгляд обратно в потолок над макушкой Сокки и чуть повела плечами.       — Не то чтобы совсем раздражал, — и, пока тот не успел разразиться преувеличенно-возмущенной тирадой о моей черствости и том, что я могла бы из вежливости оставить своё мнение при себе, которая, если судить по округлившимся глазам, собиралась начаться, я добавила: — Просто когда приходится сидеть дома без попадания солнечных лучей, лунного блеска и собачьей ухмылки, то любое общение с кем-то живым начинает восприниматься непривычно.       Сокка, слава Богу, чуть сдвинулся из поля зрения, видимо, облокотившись руками позади и отклонившись, и со странно-задумчивым видом замолчал. Я замерла в ожидании очередного вопроса и, когда Сокка почти сразу заговорил, успела запариться на тему того, что начинаю слишком хорошо его читать:       — Никогда бы не подумал, что ты умеешь давать дельные советы...       На минуточку — вот это уже просто оскорбительно.       — Представь себе, есть такая опция, — закатила глаза я.       — А есть опция "дать мне договорить до конца без попытки уязвить мое достоинство"?       — Оу, — я почти впечатлилась, — неужто это был качественный сарказм? Растёшь.       Он самодовольно ухмыльнулся.       — Информирую: на своей родине я был признан как наиболее остроумный и саркастичный.       — Среди стариков и детей-то?..       — Не придирайся к мелочам, — отмахнулся тот отчасти уязвленно. — С тобой вести конструктивный диалог всё равно, что кормить яблоками полярную медведесобаку.       — Антарктические метафоры, — оценила я. — Да ты в ударе.       Я рассмеялась, когда Сокка раздраженно шлепнул себя ладонью по лбу, оставляя еле заметный красный след, и смилостивилась:       — Ты говорил про то, что я даю потрясающие советы.       — Я не говорил "потрясающие", я говорил "дельные", — назидательно исправлял он, вскинув кверху указательный палец.       — Не придирайся к мелочам, — передразнивала я.       — Язва.       — Рохля.       Мы, выпустив пар, синхронно выдохнули, порядком утомившись из-за таких словесных пикировок, после чего, переглянувшись, одновременно рассмеялись. Не совсем искренне, зато невероятно облегченно. Сокка, вернув голову из запрокинутого положения, развёл руками:       — Вот видишь — с тобой мне легче.       Я приподнялась на локтях и взглянула на него, выгнув бровь.       — Относительно?..       Он недоуменно моргнул, после чего пересел поудобнее, коротко махнув рукой и уставившись в пол.       — Многих, — Сокка оживился: — Взять хотя бы Катару. Она, вроде как, моя сестра, и я с ней с самого детства, но... эта её опека, ты же знаешь...       — Я и Катара — несколько неудачное сопоставление, не находишь?       Сокка хохотнул, коротко почесав в затылке.       — Как же я сразу не учёл. Ну, не обязательно Катара, — он странно поник лицом, — Юи.       И снова дерби по этому адову кругу. Будь наш диалог сейчас чуть менее душевно-философским, я бы с радостью отослала уже Сокку и его пиздострадания шляться где-нибудь в полнолуние вдоль причала под грустное музыкальное сопровождение, как это обычно бывает в диснеевских мультфильмах, но чёрт — после таких капитальных душевных излияний с его стороны я буду чувствовать себя какой-нибудь гнидой. А я, извините-ка, не люблю чувствовать себя какой-нибудь гнидой.       Я выдохнула почти безнадежно и жестом показала, чтобы продолжал, — благо, меня выписывают скоро, или как это тут называется. Сокка в целом этого не видел, продолжив говорить будто сам с собой:       — Юи, о ней за это время я узнал практически всё, — он говорил с таким подавляемым трепетом, что мне его почти стало жалко, — но такое чувство, что не знаю ничего.       — Сокка, да ты просто монстр формулировок, — усмехнулась я и поняла, что не в тему, когда он поднял на меня взгляд, полный смятения и серьёзности.       — О тебе же я не знаю ровным счётом ничего, — глаза смотрели с каким-то немым упрёком (где он только этому научился, брал спецкурсы у Катары?), отчего мне тут же захотелось снова уставиться в потолок, — но такое чувство, будто мы знакомы всю жизнь.       Мне от подобного зрительного контакта даже стало как-то неловко, и я попыталась разрядить обстановку:       — А как же потрясающая история про то, как я в детстве чуть не...       — …чуть не потонула, прыгнув с моста в реку, и тебя течением унесло в другую деревню, где тебя, словно карпа, выловили местные рыбаки, да, — закатив глаза, на одном дыхании закончил он, после выразительно уставившись на меня. — Очень информативно.       Я надулась.       — Боже ж ты мой, и что? Я же тебя не понукаю, когда ты в очередной раз пересказываешь историю про то, как во время рыбалки насадил на два крючка вместо червя свой палец.       — Я не насаживал! — праведного возмущения из-за некорректно рассказанной истории было выражено даже больше, чем во время предъявы за мою скрытность. — Я случайно зацепился, а потом просто пытался вытащить один рыболовный крючок другим! И вообще, — он помотал головой, словно вспомнив, — эта история не единственная, и ты прекрасно знаешь все подробности моей жизни, а я...       — Откровение в ответ на откровение? — перебила я, ещё в начале диалога скумекав, куда это всё ведёт.       Он немного сбился, потеряв нить размышления, но с облегчением всплеснул руками:       — Да!       Разумеется, меньше всего я хотела, чтобы кто-то из них выпытывал подробности моего прошлого (я надеюсь, все сами прекрасно понимают, насколько это безумно втирать мультяшке о том, что она мультяшка, — я пробовала, просто пиздец), и уж тем более не думала, что кому-то будет настолько интересно что-то обо мне узнать, что в своё время напрочь успела забыть когда-то лелеемую легенду. Я же, вроде, кому-то что-то говорила... и, по-моему, как раз-таки Сокке.       Попытавшись придать себе как можно более невозмутимый вид, я пожала плечами:       — Так ты бы задавал вопросы вместо того, чтобы тыкать мне в нос моей якобы скрытностью.       — То есть просто... спрашивать? — опешил он, выкатив зенки.       Надеюсь, что это хоть можно будет счесть объективно нормальным решением: поскольку либо начну что-то рассказывать сама и обязательно сказану что-то лишнее, либо откажусь рассказывать — а там и до скандала недалеко.       С максимально безмятежным видом я махнула рукой.       — Да-да, примерно как-то так нормальные люди и ведут конструктивный диалог — задают вопросы, а потом, представь себе, отвечают на них...       — Ну всё, всё, — закатил он глаза, передёрнув плечами, а после взглянув на меня с лёгкой улыбкой, — я понял, что выбрал дурацкую тактику.       Моё чувство торжества, однако, долго не продлилось: Сокка, сморгнув оцепенение, таки засуетился, видимо, от неожиданности забыв всё то, что до этого хотел узнать, поэтому у меня были какие-то секунды форы, чтобы попытаться предугадать его вопросы и придумать что-то мало-мальски правдоподобное.       Он прочистил горло, отчего я даже вздрогнула, слишком увлекшись своими мыслями.       — Кхм, так ты...       — Опять дурака валяете, — спасительно раздался звонкий голос Катары, и хлопнула входная дверь, впустив внутрь ставший каким-то незнакомым холодный воздух. — Сокка, я просила же, чтобы ты принёс из дворцовой кладовой рыбы, — мне не из чего будет варить суп.       У Сокки было такое лицо, будто его ежедневно насилует как минимум целый косяк лосося. Он обернулся на неё с невероятной досадой, горящей поперек лба.       — Да я же позавчера приволок чуть ли не мешок осьминогов! И где же они?       — Во-первых, это был морской чернослив, — назидательно скрестив руки на груди, поясняла Катара, — во-вторых, вот именно, это было позавчера, и вы уже всё съели. И в-третьих, — она смерила его очень тяжелым взглядом, — не позорься, пожалуйста, перед посторонними.       — Какими ещё?.. — недоуменно скривился он, как Катара красноречивым кивком головы указала на Югоду, всё это время терпеливо топтавшуюся в дверях; физиономия Сокки скисала прямо пропорционально с тем, как расширялась вежливая улыбка целительницы.       — Доброго дня, молодой человек, — она медленно стала проходить внутрь. — Ваша учтивость очень очаровательна, но вирус, провоцирующий простудные заболевания, весьма живуч: спустя сутки после выздоровления он всё равно сохраняется и может передаваться другим воздушно-капельным путём, если продолжительное время находиться с источником заразы в непроветриваемом помещении.       Источник заразы — потрясающий синоним к имени Диана. Спасибо, бабуля. Сокка, напрягая все мимические мышцы, чтобы не выдать раздражения, поспешил встать и направиться к выходу.       — Конечно, кого же ещё, если не меня, постоянно слать куда только можно, я же, как всегда, самый незанятой... — воздержавшись от хлопанья дверью, Сокка быстро испарился вместе со своим недовольным бубнежом, и я наконец-таки выдохнула спокойно.       — Бери карпов! — посоветовала вдогонку Катара не без надменного удовольствия.       — Очаровательный юноша, очаровательный, — проследив за ним взглядом, покачала головой Югода. — Только ты бы его, милая, манерам обучала.       Катара фыркнула, не сводя взгляда с закрывшейся двери.       — Он необучаем.       Ответила так-то Катара, но смотрела, не скрывая заговорщицкой улыбки, Югода на меня, тут же следом сообщив, что это последний сеанс лечения.       Боже ж ты мой, неужели какие-то хорошие новости за последнюю неделю. ***       Разумеется, всё не может быть настолько хорошо, чтобы я выздоровела и буквально в следующие дни не начался массовый апокалипсис, вызванный несанкционированным вторжением магов огня.       Моя индивидуальная маленькая утопия в этом мире — непозволительная роскошь.       — Девочка, да-да, ты! Давай, либо плати за то, что взяла, либо клади на место.       Продавец в уличной лавке впился в меня возмущенным взглядом, тыкая пальцем в лысую тушку арктической курицы, что была в моих руках. С натянутой улыбкой я развернулась мучительно медленно, по итогу уткнувшись взглядом в лицо недовольного мужика, который даже во время массовой бомбежки со стороны Народа Огня уперто отказывался покидать ларёк с провизией, который тут никому, кроме меня и его так-то, сто лет не сдался. Платить еще, жлоб, заставляет.       — Скажите, вы любите свою Родину? — восклицала в сердцах я, стараясь как можно сильнее огорошить присутствующих своими выпадами .       Мужик, всё ещё раздраженный, смятенно поутих.       — Ну… э-э, да?       — Так послужите же на благо Родины! — ещё громче возопила я, отчего даже мимо пробегавшее смачной толпой население, пытавшееся скрыться от бомбежки, остановилось, круглыми глазами уставившись на меня. — Я одна из рекрутов в армию племени Воды. Помогите же, аль вы дорожите своим городом, молодым воякам, что стали на защиту Родины, пропитанием своим! Делите же свой последний кусок хлеба, ибо только так мы сможем выжить!       Стойкое чувство, что мимо красноречиво пролетели многоточия, не оставляло меня ещё пару секунд. Напрягшись из-за неожиданного молчания, я приоткрыла один глаз, подметив, что народ, который до этого суетливо бегал, замер на месте, и все уставились на меня взглядами, преисполненными усталостью и скепсисом.       — А это не тот сумасшедший довесок Аватара, который от гвардейцев на площади убегал?.. — раздался из общей толпы чей-то усталый голос (а ведь стоят и даже не чешутся, а тут, между прочим, нас через стену с кораблей в наглую осаждают).       — Так не убежала же! — поддакивал второй.       — Точно-точно. Попыталась надавать им бутылкой, а при попытке побега распласталась в центре улицы!       Какого ху…       Они что, издеваются?       И вообще, с кем не бывает! Один раз стряслось, а перетирают все эту недо-байку по сотне раз!       Но надо взять себя в руки: в данный момент меня не столько должна волновать проблема того, что у них тут полгорода старых перечниц, собирающих второсортные сплетни вместо обустройства своей личной жизни, сколько то, что моей впечатляющей речью никто так и не впечатлился.       Уловив взглядом, что продавец уже начинал выуживать какую-то вещь из-за прилавка (а судя по скорости движения, там как минимум должен покоится нехилый тесак), я прибегла к классическому, но, к сожалению, оттого не менее дебильному методу спасения:       — О Боже ты мой, это что, ядро к нам летит!?       Все, и без того взвинченные и нервные, одновременно засуетились, уставившись в разные концы неба, пока я, с прискорбием проглатывая остатки гордости, рванула в обратную сторону ближе к местной Великой Стене, возле которой единым фронтом вели оборону Катара, Аанг, опергруппа квалифицированных магов воды и, какого-то хрена, Паку.       И если вы вдруг решите задаться вопросом, почему я снова у черта на куличиках бегаю в попытке утянуть кусок пропитания, то не задавайтесь, потому что ответ до обидного примитивен: несанкционированный блицкриг со стороны магов огня был как нельзя на руку, чтобы я могла остаться незамеченной, а до Дворца от Стены пилить и пилить, к тому же куриная туша, уж поверьте, точно такого марафона не стоила.       Но, отматывая ситуацию к началу: когда вся эта заварушка только началась, я как-то даже не посчитала нужным воспринять всю эту ситуацию всерьёз. С рабочим принципом "моя хата с краю", в течение моего недолгого бытия так-то не претерпевавшим значительных изменений, жилось мне вполне себе полноценно, пока один из катапультированных ядер магов огня не смазал по нашему Дворцу, снеся восточную башню, в которой, вроде бы, даже держала пост парочка гвардейцев. И началось: суета, панические атаки, тремор верхних конечностей, массовые потери сознания, распределение обязанностей, согласно которым Катару сразу прибрал к рукам Паку с учениками, начав оборону у самой стены, Аанг полетел разоружать крейсеры магов огня, а Сокка вызвался добровольцем в местный отряд тимуровцев и потому с потрясающей убедительностью насчёт того, что я обязана это сделать, всучил мне на попечительство саму принцессу Юи, со словами, что вернётся, как только освободится.       Сказать, что меня так ещё никогда не подставляли — это ничего не сказать.       Топчась около её величества в полнейшей неловкости, я чувствовала себя как минимум дебильно и не могла придумать ничего более гениального, чем прикинуться временным пажом. Чем эту особу королевских кровей Сокка-то по будням занимает?..       Так-то у меня сразу же всплыл целый прайс-лист предполагаемых вариантов, и, будем честны, ни один из этих пунктов, я уверена, не будет исполнять никто, не будучи Соккой. Спустя пару минут отчаянного мозгового штурма насчёт нашей концертной программы, способной полноценно заполнить мои трудовые часы в качестве сдельной гувернантки, я поняла, что мы всё ещё так вот и стоим тут у Дворца, наблюдая горящие глыбы, рушащие снежный город в доступных пределах, и выглядит это феноменально глупо.       Я прочистила горло.       — Так, кхм, принцесса, мы... — я не успела толком начать, как Юи, схватив меня за запястье, шустро поволокла за собой вверх по ступенькам.       — Скорее, бежим. Я знаю, где можно укрыться.       Я, еле успевая переставлять следом за ней ногами, чуть не прослезилась от счастья.       — Ну где же ты была раньше.       Навстречу нам хлынула толпа гвардейцев в волчьих шлемах и с костяным оружием наготове, отрядом сбегая вниз по лестницам, и сразу за ними — ещё один, судя по всему, состоящий из магов или, как минимум, добрых самаритян, не носивших оружия. Мы прошли через парадную размерами в два этажа, совмещавшую в себе ещё и своеобразный тронный зал с огромной столовой, и начали взбегать выше по лестнице, как я поняла, куда-то к апартаментам местной элиты. Чувствуя себя донельзя важной оттого, что могу попасть туда, куда рядовой челяди не дано, я на радостях была готова спрашивать, где тут спальня Паку, чтобы я могла с чистой душой её поджечь (уж поверьте, как только я выздоровела, буквально пары дней нашего совместного времяпровождения на их тренировках магии воды нам с Паку хватило, чтобы искренне возненавидеть друг друга, но об этом позже).       Однако и спальни мы миновали, взбежав выше ещё на два-три этажа, и по итогу вышли в башню габаритами буквально четыре-на-четыре, венчавшую собой Дворец. Здесь даже ничего не было — исключительно пустое пространство, ограниченное со всех сторон неширокими колоннами и перилами.       Сообщив, что тут мы будем в безопасности, поскольку это самая высшая точка в городе, Юи медленно прошла к самому краю, опустив руки на перила и тяжелым взглядом впившись вдаль. Подойдя к ней и молча встав сбоку, я облокотилась на перила, также посмотрев вперед и убедившись в том, что до нас действительно хрен бы что долетело: с этой точки открывался изумительный вид на целый город, местами горевший яркими кострами на фоне бесконечных снегов, простиравшийся до стены, и далее — на тёмную синеву океана, испещренную надвигавшимися кораблями магов огня.       Принцесса, не сводя взгляда с приближавшегося к нам полчища крейсеров, смотрела на осаду с невероятной болью, которую из-за её присутствия, мне кажется, начала чувствовать даже я.       — Я знала, что этот день когда-нибудь настанет, — неожиданно заговорила она, и я оторвалась от картины рушащегося города под нами, переведя на Юи взгляд. — Было бы наивно полагать, что они после стольких прошлых неудач решат оставить нас в покое. Но я не думала, что этот день настанет так скоро.       — Были прошлые нападения? — спросила я, наблюдая за тем, как разлетается вдребезги, словно упавшая сосулька, чей-то дом, протараненный ядром, успевшим снести следом ещё и мост позади, и как к нему уже несётся группка магов воды, чтобы затушить зачинавшийся пожар: удивительно, но горящая глыба всё равно продолжала полыхать, не спеша гаснуть даже после приземления в сугробы.       И про себя ужаснулась тому, насколько отстраненно звучал мой голос. На фоне Юи, которая трясется буквально от каждой последующей атаки, я чувствовала себя поразительно спокойно. Нет, конечно, понятно, что я не принцесса этому городу и в целом-то даже не житель этого мира, чтобы париться, но существует такая мысль, что мне стоило бы испытывать хотя бы толику... сочувствия? Сострадания? Но в глубине собственных спутавшихся в клубок ощущений я смогла распознать лишь страх и встревоженность. И эти мысли вязкой тяжестью давили изнутри на грудную клетку, и я стала вслушиваться в слова Юи, чтобы отвлечься.       — Конечно были, — её пальцы, упрятанные в варежки, сильнее стиснули поручень, — за свои шестнадцать лет я застала две осады Севера. Но, — голос Юи дрогнул, — эта с теми не сравнится.       — Кораблей больше? — хмыкнула я, про себя отметив, что почему-то до сих пор не в состоянии относиться ко всему достаточно серьезно — то ли перепуганные интонации Юи меня смешат, то ли я просто какая-то дура.       Она впилась в меня пронзительно-печальным взглядом, отчего мне моментально расхотелось веселиться, и проговорила отчасти потерянно, будто сама не верила в свои слова:       — Это тут ни при чём. Я словно... словно чувствую, что в этот раз всё будет по-иному. Словно мы, я в преддверии чего-то... ужасного. Не понимаю, как это объяснить даже...       Меня будто током ударило. Юи же умрёт. Отдаст когда-то подаренную жизнь из-за того, что представитель фан-клуба бакенбард захочет ухи и мирового господства. Вот что она чувствует — скорую смерть. И это так... жутко. Упаси Боже такой чертовщиной маяться; хотя да, если ты с рождения там связан с каким-то бессмертным Духом, то тут хочешь не хочешь, а с подобным всё равно столкнешься.       К тому же, если бы они свой Оазис Духов или как он там получше бы от всяких несанкционированных посетителей страховали, то вообще бы никому страдать не пришлось, Юи в том числе.       Неожиданная идея прострелила моё сознание, и я даже воодушевилась, заговорив быстрее, чем успела бы всё нормально обдумать:       — Послушай, Юи, — ничего, что я по имени, да? у вас же тут не казнят за это, вроде бы, — я сейчас хочу спросить абсолютно странную вещь, но ты, по возможности, прислушайся. — Принцесса смотрела на мои потуги совершенно не вдупляя, но, что хорошо, действительно внимательно вслушивалась и списывать со счетов, как потенциальную душевнобольную, пока не собиралась. Я выдохнула, и, собравшись с мыслями, продолжила: — Раз уж тебе кажется, что всё не так просто, то, может, стоит покопаться в мотивах магов огня? Ну, они же что-то тут забыли, — о да, я, должно быть, просто мастер беспалевных подводочек. — У вас, допустим, нет тут случайно каких-нибудь сакральных мест, концентрирующих в себе что-то вроде духовной энергии всего Северного полюса?       Юи больше потрясенно, чем недоуменно изогнула бровь.       — Случайно есть. Но почему вы спра?.. Эй, вы в порядке? Как себя чувствуете?.. О Духи!..       Боль в один момент резко сковала виски, заставив меня с подавленным скулежом вцепиться в голову. Ноги разом подкосились, и я машинально свалилась на колени, очень удачно ударившись подбородком о перила. Непонятные возгласы, сливавшиеся в кучу невнятных предложений, которые невозможно было разобрать, распирали башку изнутри, отчего в висках потяжелело и в глазах запекло, как от резко подскочившего давления. Помутнение продлилось лишь какие-то секунды, но было стойкое ощущение, что мне полировали мозг долгие минуты напролет.       Как только я открыла глаза, не почувствовав и осадка боли в ватной голове, то увидела перед собой обеспокоенное лицо Юи, что-то обеспокоенно лепетавшей:       — ...Слава Духам, вы отозвались! Простите, о Туи, мне определенно не стоило так вас грузить своими рассказами о бредовых предчувствиях!.. Как вы себя чувствуете? Сможете встать? Пойдемте найдем лекаря!..       Рассеянно наблюдая за суетившейся принцессой, схватившей меня под локоть и втаскивающей на ноги под обеспокоенный лепет, я смогла вытащить из пустой головы лишь два вопроса: что за нахрен это только что было и о чём мы, блять, вообще говорили до этого?       Пытаясь уловить хоть одну нормальную мысль и развить её до полноценного предложения, я только спустя пару секунд обратила внимание на Юи, всё это время мне что-то говорившую, и перевела на неё вопросительный взгляд. Она, не выпуская мой локоть из рук, хотя я прекрасно держалась на ногах сама, терпеливо повторила:       — Если вы дойдете, то лучше пойти к целительнице прямо сейчас.       Что. Какая ещё целительница?       — Да не стоит. У меня периодически бывают острые приступы хронической мигрени, — спизданула я машинально, заодно выпутывая руку из её хватки и аккуратно прислоняясь копчиком к перилам позади.       Принцесса смотрела на меня максимально недоверчиво, нехотя отпуская мой локоть и окидывая обеспокоенным взглядом.       — Вы уверены?       Я мельком усмехнулась. Вы, Боже ж ты мой, никогда не думала, что доживу до тех дней, когда ко мне будут обращаться на "вы". Вот это я понимаю королевское воспитание.       — Абсолютно, — твёрдо кивнула я. — Со мной часто так. Можно даже не париться.       — Если вы так считаете, — неуверенно отозвалась Юи, таки чуть отступая назад к перилам и давая мне немного свободного пространства.       Глубоко вдохнув и выдохнув, я после кивнула ещё раз, сильнее облокотившись на перила и повернув голову, чтобы наблюдать через плечо за городом внизу. В голове всё ещё творилось черти-что, и я старательно пыталась вспомнить, о чем говорила, чтобы хоть как-то восполнить неловкую паузу. Но долго мучиться не пришлось, и я заметила краем глаза на себе заинтересованный взгляд принцессы. Полностью повернув на неё голову и вопросительно взглянув в ответ, отчего та, встретившись со мной глазами, вздрогнула от неожиданности, я спросила:       — Что?       Юи однозначно смутилась, но вскоре подняла на меня обратно взгляд.       — Скорее всего, это не моё дело, но это всё из-за волос, да?       С мёртвой точки мы особо не сдвинулись, и я недоуменно вскинула брови:       — Что?       — Ну, — она уставилась в перила, на которые облокачивалась руками, — ваш цвет волос. Он очень редкий, можно даже сказать, невозможный. Как и... мой. Когда я родилась, то не издавала ни звука; целители не могли ничем помочь и даже предполагали, что я родилась мёртвой. А потом меня окунули в воды Оазиса, и Дух Луны исцелил меня частью своей силы. Я словно очнулась ото сна, а мои волосы побелели. С тех пор я чувствую невероятный прилив сил каждое полнолуние, как если бы я была магом, — она подняла на меня голову. — Может быть, ваш цвет волос тоже как-то влияет на ваше состояние?       Просто невероятный экскурс в прошлое и такое же невероятное предположение, но, вот честно, обсуждать с местной принцессой свой однозначно подозрительный цвет волос это последнее, чего бы мне сейчас хотелось.       Но тем не менее я даже отчасти почувствовала себя особенной.       — Мне нравится твоя гипотеза, — хохотнула я, почему-то решив договорить, — но я с таким родилась.       — Поразительно. Там, откуда вы родом, многие рождаются светловолосыми?       — Большинство.       Она с легкой тенью облегчения улыбнулась.       — Никогда бы не представила кого-либо ещё с такими же, как у меня, волосами...       Юи так очаровательно делала из чужого цвета волос какую-то сказку, что я не могла не вставить:       — Всего лишь слабая выработка организмом пигментов фео- и эумеланина. — Юи взглянула на меня с абсолютно недоуменным выражением лица, идентифицируемым исключительно разве что как что-ты-за-нахрен-сейчас-сказала, отчего я невольно рассмеялась: — Не бери в голову, это просто моё предположение.       Какие-то секунды, пока я слабо смеялась, Юи наблюдала за мной с легким удивлением, после чего всё же слабо усмехнулась в ответ, проговорив:       — Сокка действительно правдиво рассказывал про вас. Вы очень... необычная.       — Необыкновенная, — преодолев секундное чувство замешательства, исправила я нарочито-комично, после чего прокашлялась и, скрестив руки на груди, невзначай поинтересовалась: — Он про меня говорит?       Юи какое-то время молчала, после чего ответила, улыбнувшись притом с легкой подавляемой печалью:       — Всегда.       Ответить мне, если честно, было совершенно нечего, и я заткнулась абсолютно нелепо, втайне надеясь на то, что мне сейчас хватит мозгов не начать распинаться на тему того, что Сокка мне про неё тоже немало рассказывал.       Дни, кстати, здесь были невероятно коротки: солнце, практически даже невидное за бледной пеленой бесконечных туч, уже начинало уходить за горизонт, и круглый силуэт луны всё четче и четче проявлялся в темнеющем небе.       Собственно, надолго предоставлены самим себе мы не были: Сокка, как и обещал, появился относительно скоро, что действительно было необычно, — видимо, он знал, где мы могли находиться. И сообщил о том, что нам лучше всего следует сейчас двигаться к стене, поскольку маги огня, по его мнению, затевают что-то подозрительное, поскольку стали ослаблять атаку и притормаживать, чтобы, видимо, спустить якоря.       В принципе, меньше всего мне хотелось куда-либо бежать, а хотелось раздобыть чего-нибудь поесть. И, пока Сокка с Юи, как помощник и дочь вождя, сделали перед выходом остановку у Арнука, согласовывая какие-то действия, я, поддаваясь своему физиологическому порыву, направилась на поиски еды через менее разрушенную магами огня часть города.       Разумеется, можно было попытаться выклянчить еду у Арнука, но, буду честна, на это мне просто не хватило смелости, ибо, похоже, я не нравлюсь здесь всей местной элите поголовно. И потому теперь я, вся такая отличная, бегу с несчастной куриной тушей до стены, которая недвижимой громадой уже начинала возвышаться над головой.       Видимо, я слишком сильно задумалась, ибо в какой-то момент дикий свист заглушил все окружавшие звуки буйствующего пламени и шипящей воды, после чего послышался мощный грохот в паре метров справа.       Подожженный снаряд с оглушительным свистом влетел в двухэтажное снежное строение справа от меня; и я, оглушенная на одно ухо и, казалось, ослепшая на один глаз, начинавшая теряться в пространстве, драпанула со всей возможной скоростью, тем не менее сумев заметить, что здание здоровенными снежными глыбами начинает осыпаться в уличный проход, по которому я перемещалась. И это еще учитывая то, что там внутри где-то с шипением остывало катапультированное ядро, а от её мощного удара о здание в стороны еще и разлетелись огненные искры и отколовшиеся подожженные куски снаряда. Выглядело, буду откровенна, как полная жопа.       Из последних сил я прыгнула вперёд без малейшей надежды на хороший исход и, не пролетев и трех метров, слишком неэтично шлепнулась на живот, спасительно выставив вперед руки с несчастной курой в них. Снежные глыбы, наполовину рассыпаясь, с оглушительным грохотом свалились в уличный проход аккурат за мной. Не дыша ещё какие-то секунды после и даже боясь толком открыть глаза, я-таки смогла подтянуть к себе спасенные конечности и, подняв рожу из вороха снега, с кряхтением пересела на задницу.       Пытаясь отойти от легкого шума и заодно по чуть-чуть восстанавливая слух, старавшийся оклематься от недавнего взрыва поблизости, я пришла в себя, только когда соизволила проморгаться, и заледеневшие пальцы начало ощутимо покалывать.       Придав значение странному запаху гари, который явно шёл не от места зачинавшегося пожара, я медленно опустила взгляд на свои руки и, очумело вылупив глаза, с дикими воплями подскочила на ноги, начав размахивать руками.       — Блять, Боже, люди, горим!       Видимо, мой мозг очень медленно воспринимал поступающую информацию после недавней стрессовой ситуации, поэтому я с воплями продолжила вести себя максимально нелепо в подобной обстановке, поскольку начала на панике наворачивать круги, как цыпленок с отрубленной башкой, размахивая руками, в которых аки факел уже несколько секунд перелетала из конечности в конечность загоревшаяся курица.       — Пожар! Ебать! Никто не желает оказать мне помощь, бессердечные ублюдки?!       Почему-то в тот момент я настолько паниковала, что мне в голову даже не пришла мысль о том, что можно было бы просто-напросто выкинуть куру в окружные сугробы, пока я не обожгла себе руки или огонь не перебрался на рукава шубы. Но, действительно, не пришла — я, как умалишенная, сигнализировала вовсю горящей в руках курицей и не заметила, что бегала аккурат за спинами трудящейся группы магов воды под контролем Паку.       Старикан, выдохнув с просто вселенским разочарованием, потер виски и, даже не оборачиваясь, махнул рукой.       — Дешёвая клоунада.       И струя ледяной воды, которая по мановению его руки выделилась порцией из снега, пролетела ко мне, миниатюрным водопадом обрушившись на голову, над которой я размахивала руками с горящей курицей. Кура с легким шипением затушенного костра моментально потухла, а я почувствовала, как ледяные капли, уже намочившие волосы и голову, стекают по шее вниз под ворот шубы. Меня аж передернуло всю, начиная от шеи и заканчивая ногами.       Раздражение, вскипевшее внутри меня, и осознание того, что старый пень сделал так назло, буквально разом перекрыло во мне малейшее чувство благодарности.       — Прицел сбился, дедуль? — яростно махнув рукой с курой в ней, отозвалась я. — Прогрессирующая близорукость? Если что, то вот тут находилась я, а вот в другом месте — курица.       Тот, снисходительно обернувшись через плечо, раздраженно повёл бровью и нехотя выплюнул:       — Я даже не начинал целиться, потому что в таком случае обязательно бы попал тебе в лицо. — Старый пердун, пафоса ради мотнув при повороте жидкими волосами, демонстративно вернулся к работе. — Советую тебе наслаждаться моим великодушием — в следующий раз о подобной помощи можешь даже не мечтать.       — А ты до следующего раза и не доживешь, — ворчливо передразнивая его интонации, двинулась в сторону от него, содрогаясь от холода, я. Тот оскорбленно вскинулся, обернувшись через плечо, но, окинув взглядом мою красную недовольную рожу, посчитал, что насолил достаточно, и лишь презрительно фыркнул, продолжив с успехом шпынять других магов воды.       Со злости помышляя о том, чтобы запустить ему в плешивый затылок пережившей местный пожар курой, я стала взглядом выискивать Катару, которая смогла бы, как минимум, меня высушить. Опустив, наконец, перед собой руки, я увидела, что до этого холодное мясо арктической курицы и неприятная скользкая кожица за время псевдо-пожара успела неплохо прожариться, и сейчас выглядела, как обычная кура-гриль. Разве что, реально обуглившаяся местами.       И вот тут моей радости не было предела, поскольку я, достигнув цели, забила на ворчливого Паку и окружные взрывы да грохот и спокойно расположилась под аркообразным ледяным наростом, который явно произвели маги воды, отчаянно отбиваясь. Выудив из-под шубы с пояса кинжал, я начала шаманить им над курицей, быстро поотрубав неприятно вихляющиеся ножки, выковыряв сильно прогоревшие куски мяса и сняв обуглившуюся шкуру, под которой находилось вполне прожаренное, местами беловатое, местами красное или почерневшее мясо.       Наколов на острие кинжала наиболее безобидный на вид чуть закоптившийся кусок мяса, я принялась пробовать. И признаюсь сразу: это не худшее, что я здесь пробовала, к тому же вполне съедобное. Обычная курятина, но с медиум-вел однозначно перегнули.       Мужественно сжевав два куска и успев продрогнуть (не будем забывать, что пару дней назад я болела), я-таки оторвалась от мяса, решив вернуться к его обработке чуть позже после того, как найду человека, способного меня выжать.       — Дина? — И у меня такое чувство, что я его нашла. Катара вынырнула из-за ближайших снежных наростов, между делом опрокинув порцию воды на загоревшийся из-за взрыва участок. — Ты что тут делаешь? Разве ты не должна сейчас находиться во Дворце?       — И я бы с радостью находилась, — хмыкнула я, демонстративно потряся мокрыми рукавами шубы перед Катарой; покорительница взглянула на моё состояние и на куру в руках с некоторым недоумением, но, быстро всё схватив и давая мне договорить, парой движений вытянула из моей одежды всю воду, швырнув ту на очередной полыхнувший неподалеку костерок, — но нас сюда отправили сообщить, что маги огня спускают якоря и прекращают атаку. Похоже, останавливаются на ночь передохнуть.       Катара, тяжело выдохнув, позволила себе осесть на землю, утерев тыльной стороной варежки пот. Тем временем Паку, болтавшийся всё это время где-то на фоне, возмущенно обернулся, начав активно размахивать руками:       — То есть тебя сюда отправили сообщить стратегически важную информацию, а ты всё это время проедала мне плешь и трапезничала, сидя в окопе?       Я заорала в ответ:       — Не надрывайтесь так сильно, а то ещё инфаркт схлопочите, а это дело такое! — Ворчливый сухофрукт по ту стороны Катары издал какой-то непонятный звук, похожий на возмущенное кряхтение и угрозу расправой путём отправления с камнем на морское дно, поэтому я поспешила дополнить: — И вообще, не для ваших ушей было говорено!       — Любые сведения, касающиеся безопасности этого города, — это информация для моих ушей! — язвительно отозвались в мою сторону.       Я только набирала воздух в легкие, чтобы проинформировать Паку о том, что ему следует греть свои локаторы в другом месте, как Катара, назидательно нахмурившись, пресекла все мои начинания на корню:       — Дина! Как ты разговариваешь со старшими?       — Какая же я лимита, — закатила глаза я. — В первый день ты сама назвала его ворчливым старикашкой.       Катара моментально сделала страшные глаза, после мельком обернувшись: Паку уже был занят своими делами, отдавая приказы ученикам, но я-то знала, что хитровыдуманный старикан не мог не слышать эти слова в свой адрес, просто как всегда с поразительным великодушием делал скидку Катаре на всякие фамильярности, видимо, в честь кровного родства. Да будь я его внучкой, пирожки отсылала бы исключительно почтой.       — Да ты!.. как ты!.. я... — тем временем громким шепотом бесновалась Катара на меня, по итогу лишь сделав глубокий вдох и выдавив, — была неправа.       Я пораженно моргнула, вопросительно вскинув бровь, но до того, как успела сказать "что?" или "ты что, сейчас признала свою неправоту?", Катара уже мрачно резюмировала:       — Просто, Духов ради, не говори ничего, — она выглядела очень утомленной, но, уже вдоволь насидевшись на холодном снегу, поднялась на ноги и, отряхивая варежки от снега, кивнула на курицу в моих руках: — А это откуда?       Я неопределенно повела плечами.       — На чёрный день, — и до того, как Катара, уже сложив в голове два плюс два, успеет начать свою гневную тираду, поспешила передразнить: — Только, Духов ради, не говори ничего.       Она, уже успев открыть рот, всё ещё думала что-то сказать, как, видимо, не посчитав мой жест достаточно наглым и в принципе откровенно устав за весь этот день, лишь утомленно кивнула, закрепив наше временное перемирие. А я, вспомнив про куру в руках, поспешила раскурить эту трубку мира, так сказать.       — Будешь? — она посмотрела на меня чуть удивленно. — Это, конечно, не кулинарный шедевр, чуть пережарено-недожарено местами и у неё четыре крыла, но...       Катара неожиданно рассмеялась.       — У всех арктических куриц четыре крыла, освежеватель, — отсмеявшись, хмыкнула она, но курицу из рук и кинжал следом забрала, принявшись её задумчиво кромсать. Да и действительно: как я сразу не догадалась, если у них тут все животные — гибридные уродцы. — У тебя, оказывается, потрясающе скудные навыки не только в готовке и географии, но ещё и в биологии.       Проходивший мимо с личным отрядом идиотов Паку ворчливо подкинул:       — В этике, к тому же, тоже.       — Зато мне после себя помещение не приходиться подметать от песка! — крикнула вдогонку я, но Паку уже успел эффектно удалиться дальше по улице в сторону Дворца.       И ровно оттуда же вывернули всполошенные Сокка и Юи, а где-то над нашими головами прогремел усталый бизоний рёв.       Жутко клонило в сон, но кто, как не я, прекрасно понимала, что это ещё только гребаное начало осады Севера.