Автобус

- Алло! Алло, вас очень плохо слышно… Алло, не кладите трубку, пожалуйста!... Ребенок на экране дернулся вслед за набежавшей рябью помех. Дернулся и исчез под колесами безжалостной бронемашины. Страшно и просто. Следующий кадр был уже закрашен размытым пятном телецензуры, но и от этой неясной картины к горлу подступила тошнота. В трубке шуршало, стонало и кашляло. - Алло же, алло!… Короткие гудки ознаменовали мое поражение – звонок сорвался. Кто знает, а вдруг он и впрямь был неимоверно важным? Обидно. Грустно. А где-то там, в другом для нас, отдаленном и таком заэкранном мире, нелепая тупая машина давила ребенка во имя старухи Святой Демократии… - Какие хорошенькие конверты, - раздался у меня за спиной чуть гнусавый, но уж очень привычный голос. Голос этот все нарастал и усиливался, пока предо мной не предстал его обладатель – тип довольно длинный, сутулый, похожий на птицу-сороку за счет белой рубашки да черных брюк, с волосами высветленными, пальцами нервными, а взглядом лукавым, но в то же время непозволительно наивным, - Слушай, никто не заметит, если я один того… ну… одолжу? - Бери все, - разрешила я щедро, не особо всматриваясь в предмет олегова обожания. Работа в этой нелепой конторе научила не считать и – тем более – не пересчитывать всего того, что не имеет прямого отношения к информации, хранящейся здесь, в архиве, комнатке маленькой, пыльной и душной, заставленной полками и искусанными растениями, стульями и столами с разбитым, заляпанным лаком, смятым креслом в углу и раритетным окном, завешанным нестиранной плотной занавеской. - Спасибочки, - лицо Олега расплылось в довольной улыбке, и спустя миг конверты уже перекочевали с полки в небольшой, но видавший виды кожаный рюкзак. Олег любил вещи и знал в них толк. Взамен, как мне казалось, вещи тоже любили Олега и сами шли к нему в руки. Самые интересные, забавные, с историей и хвостом из событий и бывших владельцев. Телефон продолжал пищать под ухом, но положить трубку, кажется, было совершенно невозможно. Звонок сорвался. Какая досада. Ну да ладно, в конце концов все не так скверно… - И зачем тебе сдались эти конверты? – скорее по привычке, чем из интереса осведомилась я, все-таки отложив в сторону красный, советский еще, телефон. Олег продолжал шарить по полкам, не отрывая глаз от моих персональных сокровищ. Поболтав в руках банку с карандашами, он досадливо кашлянул от пыли и протянул, потирая горло: - Ты же знаешь, у меня тоже архив, - с явной гордостью отметил он и тут же чихнул, срочно утирая ладонью слюнявый рот, - Ага… Спасибо… И мне тоже хочется порядка. Разложу фотокарточки, обозначу конвертики ссылками на год, на людей…. В общем, надо мне очень, ну не юли… - И кто тут еще юлит, - усмехнулась я и спрыгнула со стола. Олег досадливо хмыкнул, но слов подбирать на этот раз отказался, продолжив деловито знакомиться с местной переполненной пепельницей. Рука с сокровищем потянулась было к карману… - Поставь на место! – прикрикнула я, и воришка, вздрогнув, чудом не выронил трофей из суетливых лап. - Чего кричишь? Давай, лучше чаю выпьем, чем шуметь зря… Чай. Выпить чаю сейчас и впрямь показалось мне просто необходимым, и потому вскоре старый железный чайник уже насвистывал свои шаманские песни, закипая на подоконнике. Когда песнопения его подошли к концу, мы быстренько наполнили свои разномастные кружки и, наконец, расслабились, устроив себя по разным углам комнаты: Олег - в кресло, я все суда же, на лакированный, поистине неубиваемый, стол. Рабочий день подошел к концу, что не могло не радовать, как меня, работника, так и Олега, проторчавшего тут без особой цели уже не менее часа. - А печеньки есть? – поинтересовался длинный и отпил горячий чай, обожжено поморщившись. - Есть, - ответила я, чувствуя, как хорошо прогревает мой бедный организм этот бодрящий напиток, - Только их с полки нужно доставать. А что? - Кушать хочется, - жалостливо шмыгнув носом, Олег вновь отпил из кружки и показательно погладил себя по пузу. - Ну, если так хочется, то подожди минуточку, - делать нечего, пришлось мне сорваться с насиженного уже места и отправиться в дальний угол комнаты, где, в дебрях полок, за папками и архивными делами была припрятана банка с подарочным сахарным печеньем. А что? Для друга не жалко, чего уж там… Однако, насладиться припрятанным печеньем нам так и не удалось: стоило только мне встать на стул и вытянуться в направлении заветной полочки, как дверь каморки открылась без стука, и на пороге возникла Лара собственной персоной. Говоря откровенно, Лара (полное имя которой было не то Лариса, не то Клара – кто её знает?) являлась тем еще персонажем – о таком человеке хоть былины пиши, хоть фильмы ужасов снимай. Нет, честное слово! Вот и сегодня наша красавица была одета так, будто где-то у ее дома случайно взорвался лакокрасочный комбинат, а она как раз прогуливалась мимо: голубовато-зеленая толстовка с огромной абстрактной кошкой во всю спину была надета на рубашку в красно-черную клетку, снизу даму украшала клетчатая же юбка, черные колготки и мощные ботинки с толстой подошвой и красными шнурками (которые не спасали Лару от внешней миниатюрности и, на первый взгляд, опасной хрупкости). Довершали картину огромные темные очки-телевизоры на тонком носу и волосы самого дикого рыжего цвета. Такая картина маслом. И все это – лишь внешняя оболочка, что уж тогда говорить о внутреннем содержании… - Чего, черти, не ждали? – насмешливо разразилась гостья и по-хозяйски гордо принялась вышагивать по комнате, рассеянным взглядом окидывая безынтересные ей полки, столы, растения. Олег, вмиг сорвавшийся с места и забывший о чае, покорно вышагивал за ней сладом, то и дело ласково, но как-то опасливо поглаживая «свою прелесть» по рыжей голове. Наконец, когда Лара остановилась таки у завешанного окна, он тоже замер и, не переставая проявлять свою нежность, «закаркал» смешным голоском: - Лара, Лара, Ларочка, - согнувшись почти пополам, он клюнул ее носом в щеку, после чего поцеловал туда же, не переставая трепать даму по волосам, - Давай по дороге заскочим куда-нибудь, а? Ларочка, я кушать хочу… - Отстань! - не особо церемонясь с типом, дама отклонилась в сторону и увернулась прочь от этого потока нежностей, указав пальцем на меня, все еще висящую на полках, - Давай, краса моя, собирайся быстрее. Мы тебя добросим до Левина. Ты ж у него хотела сковородки забрать? - Кастрюли! – поправил Олег, на всякий случай отодвигаясь на безопасное расстояние от Лары. Та только рукой махнула: - Ну, кастрюли – так кастрюли, собирайтесь быстро оба, а то я сейчас передумаю, развернусь и оставлю вас тут до завтра чаи гонять. Повторять дважды не пришлось – спустя 2 минуты мы уже вышагивали по коридорам конторы, и попавшийся по дороге знакомый Гриша отшатнулся от нашей братии к стене, чудом не выронив всех своих бумажек. Проводив взглядом это шоу фриков на прогулке, он промычал что-то себе под нос и нырнул в первую попавшуюся дверь. Лара разразилась поистине громогласным смехом, и коридор завторил ее голосу звучным эхом. *** Гулкое эхо подземных коридоров пронеслось мимо клетки, запуталось в стальных прутьях и звонко разбилось о влажную кирпичную кладку стен, разбудив прижавшееся к этой самой стене существо. Длинное ухо привычно повернулось в сторону звука, пытаясь определить что или кто это могло быть, память было начала искать ответ, но быстро потонула в обилии образов и ассоциаций. Реальность и сон давно переплелись между собой. Прошлое, будущее и настоящее более не имели смысла. Четыре жизни прошло или семь? А может её и не было вовсе, жизней? Или их было так много, что считать не имело смысла? А может это просто смерть? Как давно оно задумывается об этом? Думать, как перестать думать, вспоминать. Чувствовать? Сон не помогает, только беспамятство от разбитой о камень головы и голодные обмороки. Главное никого не касаться, даже крыс... Это всё что сейчас имеет значение…