Автобус

Фигуру матери я узнала сразу, как только мы свернули за угол у фонтана и вышли на ровный участок дороги. Не обращая внимания на царивший вокруг шум, гам, людскую панику и ощущение страха, просто витающее в воздухе в этот момент, мать уверенно шагала вперед, явственно намереваясь вернуться домой. Несмотря на всю быстроту шага, никакой спешки и суетливости в ее движениях не наблюдалось. - Тормозим? – осведомилась Лара, на всякий случай сразу приближаясь к обочине, дабы не зацепить автомобиля, как-то совсем уж нелепо брошенного своим владельцем прямо посреди проезжей части. - Тормозим, - согласилась я, но голос мой прозвучал необыкновенно сухо. К слову, за последние годы я уже успела привыкнуть к своей просто дикой, ненормальной бесчувственности, царившей в наших семейных отношениях. Услышав наше приближение, мать остановилась на миг, обернулась, всматриваясь внимательней в хорошо знакомый ей автобус, и, как ни в чем не бывало, продолжила путь. Озадаченная таким поворотом событий, Лара все-таки остановилась и кивнула мне, мол, разруливай дальше сама свои отношения. Олег только удивленно хлопал глазами – у него, несмотря на все разногласия и многочисленные жизненные осечки, отношения с матерью всегда складывались в положительном ключе. Да и вообще с большинством окружающих. Как зачастую говорила Лара: «дураков у нас не бьют». Олег на такие сравнения не обижался, а только вспоминал неприятный инцидент, когда ему, еще в студенческие годы, недоброжелатели подбили не просто глаз, а сразу оба зрительных органа. А однажды и вовсе челюсть сломали…. Но эта история приключилась с нашим бедолагой уже не в пору ученичества. Лара на такие заявления хмурилась, подтверждая в очередной раз, что «Олежек-то все-таки балбес», после чего прижимала горе луковое ближе к себе и так, в обнимку, уже сама погружалась в истории, что называется, «с элементами насилия». У Лары в брови имеется шрам, который можно заметить, если хорошо присмотреться. И еще один на шее, за ухом. Что ни говори, а жизнь нас всех потрепала… - Иди и поговори с ней, - голос Лары заставил меня встрепенуться, - Ну, не стой столбом, она ведь уходит. И впрямь, уходит. Даже не приостанавливается. Выскочив прочь из кабины автобуса, я поспешила вперед, чувствуя, как мокрый снег падает на одежду и липнет к лицу на бегу. Нагнав мать, я коснулась ее плеча и остановилась, восстанавливая дыхание – да, я не мастер бега. - Здравствуй, Даша, - откликнулась она, не оборачиваясь. - Здравствуй, ты уже знаешь, что случилось? - Да, не так давно передавали по радио, мы все слышали у Зудовых в доме. Спокойствие ее голоса не на шутку меня рассердило. Но, стараясь сдерживаться, я осторожно остановила ее, придержав за руку: - Нужно уезжать. Как минимум, скорее домой вернуться, собрать вещи. Пойдем в автобус… - Там эта, рыжая… - мать отвернулась, давая понять, что видеть Лару ей совсем не хочется. Да что там видеть – даже называть по имени. - Ничего страшного, она не кусается, в конце концов… - Лучше бы она кусалась. - Ну, зачем ты опять?... Знаешь… а мы в лесу собаку нашли. - Вы всегда не в дерьмо, так в Красную армию. Олег притащил? - А ты как думаешь? – на мгновение мне показалось, что мать оттаяла, и вот сейчас мы просто поговорим о неважном, о простом. Как всегда, как и надо, по-доброму… Но нет, опять не судьба! - Я ничего не думаю, это вы у нас тут самые умные. Несмотря на всю раздраженность, рассеянную в голосе, мать все-таки развернулась и поспешила в сторону Шуры Пионерова, вышагивая даже быстрее меня. Дверь открылась у нас перед носом, привычно шипя. Лара с водительского сидения сдержано кивнула, приветствуя вошедших. Мать не дала ей ответа, спешно пробираясь к сидениям. Услышав ее шаги, Кактус встрепенулся и поднял голову, забавно шевеля ушами. Однако, от ног новоиспеченного хозяина не отошел, словно бы стараясь в случае чего защитить самое дорогое для себя существо. Само «существо» в тот же миг расплылось в самой доброжелательной улыбке и указало лапой на сидение напротив: - Здравствуйте, садитесь, пожалуйста! - Привет, Олег, - откликнулась она, усаживаясь поудобнее и открывая старомодную сумку, пристроенную на коленях, - Конфетку будешь? - О, спасибо. Вы прямо знаете, какие я люблю, честное слово! - Любые, - довольно метко заметила мать. Получив подачку в яркой упаковке, Олег мигом распаковал ее и отправил в рот, сияя, как начищенный рубль. Мама интерес к нашей Большой Птице тут же потеряла, поскольку с самого знакомства считала Олега чем-то вроде деревенского дурачка – и обидеть стыдно, и поговорить не о чем. «Дурачок» просек фишку и неплохо справлялся с такой ролью, при маме становясь в миг вдвое улыбчивей и милее: - А мы, вот, Татьяна Игоревна, собаку нашли, - проговорил он тут же, не забывая в подтверждение к своим словам почесать Кактуса за ухом, - Грех было в лесу оставлять, пес просто замечательный… - С такой женой никакой собаки не надо, - не осталась в долгу мать. - Мама, - одернула я ее. Лара и ухом не повела, лишь продолжила спокойно следить за дорогой. К таким окликам она уже привыкла. Не то своей независимостью и весомым словом, не то яркими нарядами и своеобразным стилем, а, может, и тем, и другим вместе, Лара начала раздражать Татьяну Игоревну с самого первого момента знакомства, когда они, волей случая, столкнулись нос к носу у подъезда моего родного дома. В общем, мнение у моей мамы сложилось одностороннее и крепкое, такое уже не исправить. И потому, устремив взгляд куда-то за стекло, родительница моя не проронила больше ни слова до тех пор, пока Шура Пионеров не остановился у нас во дворе, только чудом протиснувшись сквозь поток машин, старавшихся его, как раз наоборот, покинуть. Лара была права – мы бежали прочь, как крысы. Большие серые крысы в машинах, с документами и ценными вещами наперевес, прихватив детенышей, деньги и запас воды и пищи на несколько дней. Большие серые человеческие крысы… - Добро пожаловать домой, – проговорила Лара, но мать не услышала ее, а только спрыгнула с приступа на мокрый асфальт и скрылась за дверью подъезда в тот же миг. Мне не осталось ничего иного, кроме как попрощаться с дружественной компанией и отправиться следом. - Не забудь, через час мы будем тут. Не опаздывай! – прокричала Лара уже в след. Кажется, что-то еще от себя добавил Олег, но его голос остался снаружи, за закрывшейся дверью. Дом. Какая родная клетка. Она сидела напротив и смотрела на меня серыми, печальными глазами. После непродолжительной паузы, мать все же ответила, вновь совершенно спокойно и четко: - Я никуда не поеду. - Но это глупо… - Ты за меня не решай, что глупо, а что – нет. Лучше собирай вещи, а то приедут эти твои, будут ждать. Кажется, разговор на этом был закрыт. Она поднялась с места, спешно ушла на кухню. И больше не появилась до тех пор, пока я не вышла из привычной комнаты в коридор, прихватив с собой видавший виды рюкзак и наполовину пустую дорожную сумку. Брать с собой вещи не хотелось, не моглось, разум никак не мог смириться с тем, что мы можем больше никогда не вернуться в родные места, что это – не игра, не шутка, а самый настоящий конец стандартной истории. - Удачи тебе, - откликнулась мать и, подойдя ближе, обняла меня за плечи и прижала в своей груди. Что-то внутри оборвалось. Трудно передать словами мое состояние, стало вдруг и жарко, и холодно, и невыносимо тоскливо. Наверное, именно так становятся предателем… - Мама… - Нет, я никуда не поеду. У меня нет жизни впереди, зачем мне жить? - Нет, ты же… - Молчи и иди. Вот папенька родимый. Дверь захлопнулась за моей спиной. По лестничной клетке гуляло эхо, кто-то сверху кричал и ругался, пытаясь вытаскивать в узкую дверь диван. Мир рушится, а этот бедовый тащит куда-то свою мебель… Мимо пробежал ребенок, в слезах, с котенком, прижатым к груди. За ним – женщина, стало быть, мать, пытаясь поймать и успокоить свое испуганное чадо. А у самой страх так и пляшет в глазах. «Папенька родимый» - проносится у меня в голове раз за разом. Подумать только, это – последние слова моей матери. Вот так просто сейчас спуститься, сесть в автобус и все – больше гарантированно, непременно не встретиться. Снаружи все так же медленно и беззаботно продолжал падать первый снег. Машин во дворе стало меньше, необыкновенная тишина повисла в воздухе. И все-таки как это все было печально и красиво. У выезда со двора стоял вишневый ПАЗ. Пришлось ускорить шаг, мама была права – они меня уже ждали. *** Волчья пасть не знает речи. Волчий язык не даёт достаточного для человека разнообразия звуков. За волка говорит его тело. Этого вполне достаточно для того, что бы выжить, не усложняя себе жизнь. Но этого слишком мало что бы выжил человек. Но люди учатся быстро, волчица теперь это знала. Она знала слишком многое для волка. И оттого более не чувствовала себя им. Но разве это так важно? Нет, думать обо всём на свете – доля людей. А она думать не будет. Маленький человеческий детёныш со светящимися в темноте глазами и волосами смотрел на большого зверя, запертого в соседней клетке. Зверь, смотря в ответ умными глазами лёг на спину и показал ребёнку пузо. Мальчик тоже лёг. Большая собака в соседней клетке оскалила зубы и помахала длинным хвостом. Ответить мальчик не мог, хвоста у него не оказалось. Поэтому он промахал рукой. Зверь в соседней клетке тоже поднял лапу…