Автобус

Снаружи оказалось неожиданно свежо и сыро. Сосны над головой качали высокими ветвями, где-то далеко кричала неизвестная мне птица. Только остатки видавшей виды скамьи, ее бетонный остов с поломанным деревянным сидением напоминал сейчас о том, что лес этот – не часть большой и чистой, настоящей природы, а нечто очеловеченное, простое, грустное по своей сути. Выделяясь ярким пятном на фоне дождливого лесопарка, Шура Пионеров помигал нам фарами. И тебе не скучать, Олег! - Сейчас я покажу тебе кое-что интересное, - удаляясь прочь быстрым шагом и явственно давая понять, что выбора или права на задержку теперь уже попросту нет, Лара схватила меня за руку и потащила вглубь сосен, не принимая никаких возражений. - Хорошо, - согласившись одной короткой фразой, я не стала упираться (да и какой смысл?) и последовала за своей загадочной проводницей. Мокрая после дождя трава почти сразу вымочила обувь, а после добралась и до брюк, оставляя на джинсах колоритные мокрые полосы, похожие на синие спутанные нити. Дорога наша стремилась вверх, я знала это место: знакомый и довольно живописный холм, на котором мне доводилось бывать не раз и не два. Но сегодня встреча с этим поистине замечательным и волшебным местом была более чем неожиданной. Да и погода – не очень летной. Но только не для Лары – собрав все свои силы и неисчерпаемый заряд светлой, живой энергии, водительница автобуса карабкалась вверх, будто вовсе не чувствуя на себе холодных капель и скользкой травы под ногами. Несколько раз чудом не навернувшись, я была еще крепче схвачена ее уверенной рукой и в прямом смысле отбуксирована наверх. За внешней хрупкостью эта загадочная персона имела тот еще запас скрытой силы. Ветер ударил в лицо потоком холода и сырой, липкой влаги. Захотелось съежится, спрятаться от непогоды, укрыться за деревом или слиться с почвой. Но это желание пропало, как только в поле моего зрения попала боевая подруга. Явственно наслаждаясь внезапной свободой, чувствуя ветер всем своим существом и открываясь ему навстречу, Лара улыбалась, и не абы как, а улыбкой победителя, сбрасывая окончательно пелену страха, сомнения и тревог. Да она, колдунья, и была в этот миг самой свободой. Невольно поежившись, я не без труда оторвала глаза от такой чарующей картины. Там, внизу, в отдалении, но в то же время неимоверно близко, расстелился наш город. Заметив мой интерес, Лара расстегнула лоскутную сумку и извлекла оттуда предмет, оказавшийся, неожиданно, биноклем. - Да, это какое-то мистическое совпадение, - как будто бы с оправданием заметила она, протягивая мне оптический прибор, - Но я прихватила его с собой сегодня утром. Мерзнешь? Ничего, мы тут не надолго. Смотри давай. Что видишь? - Что и всегда, - мои слова прозвучали глупо, но Лара пропустила их мимо ушей, дав мне возможность всмотреться внимательнее и, возможно, разгадать ее спонтанную загадку. Маленькие дома. Маленькие машины. Маленькие люди, едва различимые и похожие на муравьев в своем суетливом движении… Подарив мне немного времени на осмотр окрестностей, Лара аккуратно перехватила биноклю ловкой рукой и принялась вглядываться в город уже самостоятельно. Спустя мгновение аппарат был вновь упрятан в сумку, а ладонь рыжеволосой дамы легла на мое плечо: - Спешка, - в нависшей тишине слова ее звучали как заклинание, и мне показалось, что даже ветер обходит их стороной, даруя возможность расслышать все предельно точно, - Ты видишь, как люди там, внизу, торопятся и суетятся? Думаю, к вечеру большая их часть успеет убраться прочь, гордо назвав свой побег эвакуацией. И мы уедем тоже. Это я тебе гарантирую. - Сбежим с тонущего корабля… - вдруг вырвалась у меня штамповая фраза. Грустно улыбнувшись, Лара продолжила мысль, будто бы ожидая подобного поворота событий: - Вот именно. Знаешь, чем человек отличается от крысы? У человека всегда, в любой, абсолютно любой ситуации есть выбор… Ладно, пойдем вниз, а то боюсь, что наш сеньор-помидор там уже совсем заждался…. Спускаться вниз оказалось не в разы легче, но и тут мокрые травы и каменистый грунт то и дело преподносили неприятные сюрпризы. В итоге, ободрав ладони о какой-то неожиданно колючий куст и не раз попомнив горячим словом обычно столь любимые мною дожди, мы достигли подножья холма и тут же поспешили к автобусу, который представлялся теперь этаким источником тепла и жизни. Ибо даже руки на ветру успели знатно замерзнуть, чего уж тогда говорить о промоченных ногах… - Здрасте-приехали! – насмешливо-ироничный голос Лары донесся из кабины автобуса, и спустя миг уже я сама увидела картину, что заставила даму так ярко выразить свои чувства, - И не поплохело тебе в одну персону все схомячить-то, Олеженька? Пустая коробка из-под пиццы лежала на обивке сидения как останки жертвы, павшей под натиском голодного хищного зверя. Сам «зверь», вольготно развалившийся рядом, всем своим видом выражал довольную, сытую лень. «Мой кофе…» - досадливо пролетело в голове при виде пустого стаканчика. Злиться, однако, не получилось – слишком привычная картина, с таким типом быстро привыкаешь к тому, что съестное порой загадочно пропадает безо всякого намека на разрешение. Впрочем, вид столь довольной и румяной рожи приятеля окончательно подавила во мне росток сожаления. Расслабленно выдохнув и показательно разгладив рубашку на животе, Олег загадочно улыбнулся и кивнул в сторону соседнего ряда кресел: - А что это так сразу «в одну персону»? У меня был помощник, который тоже неплохо постарался. Завиляв когда-то пушистым хвостом и разразившись задорным лаем, в центр салона в тот же миг выскользнул из-под сидений средних размеров серый пес, весь грязный и мокрый, но по-своему, по-собачьи, счастливый. Вот так неожиданный поворот событий. - Это – Кактус, девочки. Кактус, это – Дора и Лара, они вообще добрые и славные, это я как знающий человек говорю…. Как будто бы понимая суть сказанного, пес-Кактус завилял хвостом в два раза активнее и издал радостный и краткий приветственный «гав». Приятно познакомиться! Лицо Лары не тронула ни малейшая тень эмоции – все так же скрестив руки на груди, она продолжала лицезреть картину салона, не проронив и слова. - Почему Кактус? – вырвалось у меня невольно. На это приятель только хмыкнул и, пошарив ладонью по обивке сидения, вытащил откуда-то из-за спины небольшой предмет, после чего ловким движением бросил его мне. Ошейник, как я сразу не догадалась! Потрепанный и истертый, сделанный кем-то давно на скорую руку, он нес на себе небольшую неровную надпись, вышитую на джинсе красными когда-то нитками: «кактус». Стиль шитья был явно детский. - Лара, я его тут не оставлю! – состроив на миг непривычно решительное выражение лица, Олег притянул пса к своим ногам и принялся гладить меж ушей нервной ручкой. Сам Кактус, счастливый и радостный, смотрел на Лару такими глазами, будто хотел поддакнуть: «Да-да, и я этого балбеса никуда от себя не отпущу». - А, хрен с вами, синьоры-помидоры, - развернувшись и не теряя больше не секунды, Лара привычно уже скользнула на законное место и завела мотор, в миг превращаясь из подруги в сурового водителя, который не отвлекается ни на какие вопли и разговоры, когда ведет по дорогам родного Шуру Пионерова, - Олежек, мы всегда будем в ответе за тех, кого приручили, не забывай, об этом, пожалуйста. - Ты меня приручила, Ларочка… - Вот форменный подлиза…. Следи за собакой лучше, хозяин. Олег сиял. Пес у его ног лег и, как ни в чем не бывало, заснул, словно всю жизнь только и делал, что разъезжал в салоне автобуса. Что не говори, а эта новоиспеченная парочка явно нашли друг друга. Как бы в нашей компании не вспыхнул ревностью столь внезапный и нестандартный любовный треугольник. Сосен вокруг становилось все меньше. Машин – больше, даже непривычно, неожиданно много. Все они, все двигались нам навстречу, стараясь как можно скорее покинуть город. Так, скромным карасиком плывя против течения, мы влетели с ветерком в такие родные и привычные улицы. Дождь за окном очень неожиданно начал превращаться в снег. Первый в этом году. *** Волк. Сборище инстинктов. Что бы не говорили люди, о злобе, верности, бесстрашии, наглости… Нет. Волк, это просто. Гораздо проще, чем люди. Гораздо легче. Гораздо счастливее. Хотя нет, волки не знают таких понятий. Волк, это просто волк. Волки не думают, волки знают. А то, чего волки не знают – для них не существует. Люди – сложные. Люди – они ничего не знают, ни в чём не уверены. Они пытаются исправить то, что и так работает. Они пытаются понять то, что не для них появилось. Люди хотят быть хозяевами своей жизни, но для этого пытаются управлять чужими. Они сажают свободных в клетки. Они убивают друг-друга что бы узнать какую-то кроху им неизвестного. И радуются когда узнают, даже если для этого умерла половина крупной волчьей стаи их сородичей. А где-то в глубине подвала с запертой волчицей плачет ребёнок. И животное смотрит в ту сторону, пытаясь уловить хоть что-то. И чует. Чует такого же как она. Более не человека и не животного. Того, кто станет её стаей. И люди ей не помешает. Ведь где-то в мешанине чужих чувств, жизней и мыслей всё ещё живёт волк. А волки не ошибаются. Ведь они знают.