Aliis inserviendo consumor.

Рокот грома прокатывается гулким эхом по бескрайним просторам небес, сыпя молнии на уставшие мокрые камни. Серебряные пряди облепили изуродованное лицо, по которому струйками сбегают капли дождя. Страшно. Тревелиан смотрит вдаль, пытаясь выровнять тяжелое дыхание, отирает воду со лба и, щурясь, вглядывается в небо. Обломки массивных стен парят в небесах, окруженные обугленными глыбами. Холодная мертвенно-белая рука едва заметно держит ладонь Вестницы, что поворачивается и пытается разглядеть лицо своего спутника. Золото глаз искрится под пологом черных густых ресниц, антрацитовые локоны блестят от воды, острый нос и четкие хищные скулы – все как прежде. Тонкие губы стянуты в линию, а глаза не изображают никаких эмоций. Запах влажной земли. Фалон`Дин одаряет Рен долгим пронзительным взглядом, а затем поворачивает голову и устремляет взор в небо. Грохот, камни разлетаются. Сфера маячит зеленым огнем в руках порождения тьмы, что безумно хохочет. Тревелиан оказывается на измазанных кровью руинах. Что же так знакомо ей в них? У ног лежит тело. Чье? Не может разглядеть. Опускается на колени и тянет руку к хрипящему и булькающему горлу, отирает кровь с лица. Дориан? Темный силуэт, прямой как стрела, виднеется впереди, угольки тлеют в его глазницах, волчий вой раздается в ушах. Глаза начинает жечь, рука с меткой словно рвется изнутри на части. Вестница слепнет, падает лицом вниз и…. тонет. Тонет в крови. Задыхаясь, пытается грести руками, но бесполезно и она погружается в небытие. - Нет! Тяжело дыша, Рен просыпается на коленях у Дориана, что читает книгу. - Дурной сон? Ты в порядке? Он откладывает «Историю Тевинтера» и вглядывается в ее испуганные глаза. Она молчит, садясь рядом с Павусом. Утыкается лбом в загорелое плечо и облегченно вздыхает.

***

Он держит Рен за руки, но не смотрит в глаза. Опасный холодок пробегает по ее спине и покалывает пальцы. Сегодня ничто не может закончиться хорошо, правда? Звезды взирают с небес на две маленькие фигуры, потерянные в молчании. Тревелиан уже знает, что он хочет сказать ей, но все еще ждет. - Инквизитор, так будет лучше. Поверь мне, ты не сможешь примириться с тем, чему суждено произойти… - Нет, Солас, я не понимаю. Тысячу раз скажи мне об этом, но я все равно не пойму. Но… как я могу держать тебя? Единственное, что всегда должно оставаться твоим – свобода. Если… если так действительно будет лучше… Просто уходи. Глаза Тревелиан горят, она сжимает руки на своих плечах, закрываясь ими от окружающего мира. Солас стоит напротив с опущенным взглядом, его глаза печальны. - Я не думал… Не знал, что все повернется так. Прости… Ты действительно много значишь для меня. И он разворачивается, уходит. Рен смотрит ему вслед, не зная, что сказать. Обида клокочет в ее сердце, но разум остается холоден. Она говорит ему, что прощает. Солас останавливается, но не оборачивается. Тихо шепчет. - Прости, Emm'asha… Нен опускается на его плечо.

***

С тех пор как Солас отстранился, Рен стала более замкнутой и хмурой. Кассандра говорила, что ей просто нужно время, чтобы перебороть свои чувства и снова войти в колею. Шли дни, близился поход в храм Митал. Голоса не давали покоя и оглушали Вестницу по ночам. Было тяжело, Дориан как-то странно смотрел на Тревелиан, ей так казалось. Все кошмары были об одном: она падает на колени рядом с умирающим Павусом, а затем тонет в крови. Снова и снова. Теперь ее мысли все чаще обращались к альтусу. Почему? - Пытаешься выжать из этого корня душу или же просто готовишь припарку? Тревелиан остановилась немного позади, подпирая плечом стену. В саду было тихо, как всегда. - Очень смешно. Я создан для прекрасного, а не для смешивания гадких зеленых жиж! Дориан нервно бросил пестик в ступку с давленным эльфийским корнем и сложил руки на груди. - Это была твоя идея. Вот что ты улыбаешься? Вестница не могла сдерживать теплую улыбку, глядя на то, как Павус дуется. Идея попрактиковаться в целительстве и зельеварении действительно принадлежала ей, но она и подумать не могла, что он воспримет ее всерьез. - Давай я помогу тебе. Полезно знать хоть что-то кроме похищения душ да огненных вспышек. - Мне кажется, что я итак прекрасно справляюсь. К чему мне все эти травки и семена? - А вот ранят меня на поле боя, и я буду истекать кровью и молить о помощи. Как принцесса в когтях дракона. Рен картинно прислонила руку ко лбу и закатила глаза, изображая принцессу в беде. - Вот что ты будешь делать? Я же погибну, Тедас рухнет, а все из-за того, что прекрасный Дориан Павус так и не смог залатать мои раны! Я позабочусь, чтобы Кассандра упомянула этот факт в некрологе. - Что за ужасные вещи ты говоришь! Я никогда не дам тебе умереть, это было бы скандалом! - Тогда учись! Как говорит Солас… На последнем слове Инквизитор затихла и резко помрачнела. - Все еще переживаешь? - Есть кое-что, чего я не понимаю. Вернее еще не понимаю, но уверена, что осталось совсем немного. Я чувствую, что так и должно было случиться. У нас разные пути… - Угу. Только скажи, если захочешь ему отомстить. У меня кулаки чешутся, а посох сам лезет в руки. Вот уж мы ему лысину отполируем! Тревелиан засмеялась, а Дориан обнял ее за плечо и добро улыбнулся, целуя ее макушку. - Не желаете ли отведать ужасного пойла из местной таверны, миледи? - Милорд, вы читаете мои мысли. Двое магов медленно направились в обитель хмеля и греха, весело обсуждая «порочную добродетель».

***

Коул любил наблюдать за людьми чуть меньше, чем помогать им, поэтому обосноваться на чердаке в таверне было лучшим решением в его жизни. Так считал он сам. Каждый день он видел солдат, которые приходили сюда, чтобы забыть все свои печали, и Коул помогал им весьма успешно. Слушая мысли и чувства, дух мог чувствовать себя таким же живым, как и все окружающие. Часто он вслушивался в быка, который после очередного нападения на лагерь венатори нервно чесал рога. Магия пугала его, но он старался встречать свой страх лицом к лицу, что Коулу в нем безмерно нравилось. Кассандра была всегда жесткая снаружи, но такая мягкая и заботливая внутри, он оставлял для нее маленький цветочек каждый раз, когда она садилась в таверне после жестоких сражений. Но больше всего дух любил слушать сразу двоих: Дориана и Инквизитора. Они оба были такими яркими и звонкими, что казалось, словно птицы щебечут в ушах. Тревелиан любила запах, который исходил от смуглого тевинтерца, поэтому Коул часто менял их подушки местами. Дориан же любил смотреть, как Рен поправляет локон, убирая его за ухо, а Коул выправлял локон каждый раз, как удавалось. Шло время и звуки стали меняться. Маги больше не были звонкими и яркими, теперь, когда альтус смотрел на свою подругу, он звучал бархатным, почти мурлычащим шепотом. Рен же звучала как ветер, что гуляет в листве. Коул не понимал и поэтому слушал их мысли, но не мог разобрать. Они оставались для него загадкой.

***

- Завтра мы отправляемся. Ты не боишься? Рен смотрела на Дориана своими серо-зелеными глазами, в которых виднелась тревога. Отчего-то он утопал в них и долго не мог ответить. - Боюсь ли я? Глупый вопрос. Что дурного может быть в осквернении эльфийской святыни? Он скрестил руки на груди и повернул голову к окну, у которого они стояли. - Я тоже боюсь. Ты пойдешь со мной? - А могло быть иначе? Ты меня пугаешь. Я бы ни за что не оставил тебя там одну. Ветер с силой распахнул окно, послышался дребезг, ставней задело одно из излюбленных зеркал Вестницы, что покачнувшись, начало падать на хозяйку. Гулкий удар и звонкий треск битого зеркала. Дориан прижимает Рен к полу в стороне от осколков. Перед глазами Тревелиан видит быстро вздымающуюся под мантией грудь Павуса. Мысли путаются, а тело не может пошевелиться. Лбом она чувствует его горячее дыхание. Запах спелых апельсинов туманит ее рассудок. Альтус привстает и берет в руки ее лицо. - Ты в порядке? Не задело осколком? Серые глаза, что так выделяются на загорелой коже, прожигают ее насквозь. - Все хорошо. Едва ли Рен смогла выдавить из себя эти слова. Он облегченно вздыхает, закрывает глаза и прижимается к ней лоб ко лбу. - Пора тебе снимать эти стекляшки, когда-нибудь они погубят чью-то жизнь. И если твою, то клянусь Создателем, я достану тебя с того света, чтобы прикончить снова, Тревелиан. Она закрыла глаза, чувствуя кожей его тепло. И снова их губы на расстоянии выдоха, снова, но не так как прежде. Он произносит ее имя тихо, едва ли слышно. Рен шепчет в ответ. Она слышит, как бьется его сердце, ее сердце вторит ему. Он целует ее, не так как прежде: медленно, осторожно, словно боится обжечься. Тревелиан снова вдыхает его запах, погружаясь в сладость губ Дориана. Сильная рука скользит по ее плечу, он берет ее кисть и кладет себе на шею. Рен сжимает мантию на его спине и целует уже настойчивее. Мир вокруг перестал существовать. На пол летела одежда, снятая в спешке. И только тихие стоны слышались в покоях Инквизитора. Закат горел в серебряных волосах, на смуглой коже и в серых глазах. Близилась ночь.