Доминант

Когда меня отправят под арест Без выкупа, залога и отсрочки, Не глыба камня, не могильный крест – Мне памятником будут эти строчки. Ты вновь и вновь найдешь в моих стихах Все, что во мне тебе принадлежало. Пускай земле достанется мой прах, – Ты, потеряв меня, утратишь мало. С тобою будет лучшее во мне. А смерть возьмет от жизни быстротечно Осадок, остающийся на дне, То, что похитить мог бродяга встречный, Ей – черепки разбитого ковша, Тебе – мое вино, моя душа. Уильям Шекспир. Сонет 74

ⱢЄMMØИ 714 – MЄƉṲZ∆ Первым проснулся Скотт. Выходные кончились, вставать приходилось рано. Единственное, что радовало и затмевало череду серых будней, так это солнечный свет, появлявшийся уже в четыре часа утра. Хоинг повернулся на другой бок и увидел перед собой брюнета. Как он невинен и как нежна и наивна его улыбка, когда он спит. Но какой он становится, когда просыпается. Поразительно, какими мы бываем в мире грёз и насколько отличаемся в реальности. Скотт нежно провёл рукой по темным волосам Митча. Но тот даже не шевельнулся. Блондин всматривался в его лицо и думал: правда, что-то опасное кроется за этой бесконечной красотой. Его учили, что преступники – всегда люди низших классов. Но разве можно сказать такое про брюнета? Этот человек определенно высшей ступени. Скотт про себя знал, что Митч творческая натура. Он собственными глазами видел те оружия, которые брюнет придумал сам. Кажется, для таких убийц преступление – то же, что для нас искусство: элементарное средство, доставляющее сильные ощущения. Скотт опустился на колени у кровати, пристроил локти и принялся разглядывать Митча. Тот сонно пошевелился, растянулся на животе и смял пальцами простыню. Он тихонько вздохнул, погладил брюнета по голове, подался к нему и провёл губами по тёплой щеке раз, другой, поцеловал шею под ухом и потёрся кончиком носа. ― Не буди меня... – невнятно пробубнил Митч. – Я ещё сплю. Он сладко потянулся, выпрямил руки и перевернулся на спину. Осторожно поднявшись на ноги, блондин поплёлся в ванную. Забыв включить свет, он споткнулся об порог и, чтобы не упасть, рефлекторно схватился за полку, с которой с сильным грохотом упало полотенце. Скотт был крайне удивлён, что лёгенькое полотенце упало с такой силой. Он помедлил, но поднял его и развернул. Пистолет. Пистолет в полотенце. В ванной. В душе поднималась глухая злоба. Скотт яростно толкнул дверь и спустился вниз по лестнице прямиком в гостиную, где стоял шкаф. Открыв его, Хоинг начал собирать все «драгоценности» брюнета в черный пакет. В этот момент уже проснувшийся Митч потирал заспанные глаза и спокойно спускался на первый этаж. Услышав шум, доносящийся из гостиной, брюнет приободрился. – Нет-нет-нет! Даже не думай! – Он бросился к шкафу, страшно побледнев. – Это я должен говорить «нет», – ответил Скотт, завязав пакет. – Забудь о них. – Сейчас же положи всё на место! – кричал Митч, пытаясь вырвать у него пакет. – Нет, малыш, найди себе другое развлечение, – спокойно ответил Скотт, но тот продолжал бросаться на него. – Успокойся! Брюнет не слышал его. Тогда Скотт резко откинул пакет к двери и перехватил руки брюнета, который уже был готов броситься за ним в другой конец комнаты. – Послушай меня, Ми… Да успокойся ты, наконец! Посмотри на меня! А теперь слушай. Они тебе больше не нужны. Нет, Митч. Ты мне обещал, что больше никого не убьёшь. Красные искры вспыхнули на миг в мутных зрачках Митча, но тотчас потухли и глаза снова стали тусклыми и черными, как смоль. Скотт неспешно разжал покрасневшие руки Митча. Брюнет был невольно тронут. Он чувствовал, что этот человек начинает быть бесконечно дорог ему (что слегка начинало пугать его) и знакомство с ним стало как бы поворотным пунктом в его жизни. У него не хватило духу снова противостоять блондину. Он обессилено вздохнул и отошёл от него на два шага назад. – Замечательно, – прошептал Скотт, – видишь, как всё просто? Ничего не ответив, брюнет продолжал молча смотреть на него. Это, кстати, тоже одна из его особенностей. Он просто смотрит на тебя и говорит глазами, и ты никогда не поймёшь, о чём именно думает этот человек. – Неужели нет того, что могло заменить твоё пристрастие к насилию? Напряженное выражение лица Митча вдруг сменилось на более спокойное и рассудительное. Вопрос Хоинга заставил его задуматься. – Я играл на фортепиано, – сказал он так, словно сам не верил, что это занятие когда-то увлекало его. Но это, на самом деле, так. Давно, правда. Когда он был совсем ребёнком, он занимался музыкой. – Прекрасно, – протянул Скотт. – Попробуй направить всю свою энергию в музыку. Это куда приятней, чем убивать, верно? – Он прошёл к выходу, наклонился и взял пакет в руки. – А это мы уничтожим. – Он потряс им в воздухе. Брюнет пожирал взглядом черный пакет, словно силой мысли пытался притянуть его к себе. Скотту даже стало немного смешно от этого вида. Но он не рассмеялся, просто выдохнул больше, чем обычно и улыбнулся, но Митч и глазом не моргнул. Тогда Скотт подошёл к нему, чуть нагнулся и поцеловал в щёку. – Отомри, – улыбнулся он и вышел из гостиной. Митч несколько раз моргнул глазами, слегка улыбнулся и провёл ладонью по щеке.

***

Сегодняшний рабочий день ничем не отличался от вчерашнего. Скотт снял пальто, бросил сумку на стол и плюхнулся в кресло. Несколько раз покрутившись в нем, он придвинулся к столу и начал рассматривать поступившие справки с экспертиз, новую информацию о погибших и кучу других документов. Скотту приходилось их читать (хотя бы для вида), и сердце невольно сжималось, когда в истории подробно описывались действия убийцы. Предположительные, разумеется, но Скотт знал всё об этом и не мог не согласиться с предоставленным ему текстом. Вся эта атмосфера возвращала Скотта к мысли о том, что сегодня вечером ему нужно встретиться с Алексом и объяснить всё, что с ним происходит. Пугала неизвестность. Скотт не знал, как отреагирует его друг. Хотелось бы верить, что он его поймёт и сможет помочь, потому что сам Хоинг был в тупике. Вспомнив об Алексе, следователь похлопал себя по карманам в поисках телефона. В пиджаке его не было, в пальто тоже. Он заглянул в сумку (хотя точно помнил, что он его туда не клал), но не нашёл. – Черт, – прошипел он. Видимо, телефон остался дома покоиться на столе. Дурачина ты, простофиля, Скотт Хоинг. – Мистер Хоинг? – К нему зашла сержант Стоун. – Стоун, рад Вас видеть. – Скотт натянул на себя улыбку, дабы не показывать свою раздражённость. Сержанта это слегка смутило. – Я зашла отдать Вам новые показания о Джонатане Райте. – Она положила на стол бумаги. – Но сегодня утром у меня уже были документы о мистере Райте. – Это другие, а те, что у Вас, я советую выбросить в мусорное ведро. Скотт недоверчиво прищурился. – В чём-нибудь несходство? – спросил он. – Эксперты напутали с оружием. – Она раскрыла историю и ткнула пальцем в одну строчку, - в первоначальном показании, Джонатан Райт убит ножом но… – Она притормозила. – Здесь определённо что-то другое. – Она подошла к двери и обернулась. – Знаете, что сказали эксперты? Скотт внимательно посмотрел на Стоун, показывая, что слушает её. – Что убит он сущим дьяволом. Надеюсь, вы понимаете, с чем мы имеем дело. – Она вышла из кабинета, осторожно прикрыв дверь. Последние слова отпечатались в голове у Хоинга. Он покрылся холодным потом и почувствовал себя как никогда отвратительно.

***

Подул ветер, и сквозь туманную завесу тусклый свет уличных фонарей казался жутко-мертвенным. Вечером в кафе собиралось море людей, у дверей их стояли кучками мужчины и женщины. Отовсюду слышались взрывы грубого хохота и пьяные визжания. Прикрывшись воротником, Скотт равнодушно наблюдал отвратительную изнанку жизни большого города. Дойдя до Лоусон-стрит, он остановился. – Ты выбрал самое красивое место в городе, – саркастично заметил Кирк, подходя к Скотту. – Рад тебя видеть, – улыбнулся Скотт, но выглядел он по-прежнему серьёзным. – Я должен тебе что-то сказать. – Да я уж понял, что ты меня не в паб позвал. – Алекс… – призвал он друга к солидности. – Ладно, молчу. – Кирк сменил тон. – Значит, теперь ты мне расскажешь, что происходит, верно? – Да. И Скотт рассказал. Рассказал о «Любовном богеме», рассказал о следующем дне, после встречи с Митчем. С каждым новым словом выражение лица Алекса стремительно менялось. Но не успел Хоинг договорить, как тот его прервал. – Ты скрыл его от полиции, – с расстановкой говорил Алекс, и в его изменившемся голосе слышалось глубокое удивление. Он стоял, как громом пораженный, и во все глаза смотрел на Скотта. – Хоинг, ты… Ох, черт возьми… – Он провёл рукой по глазам, как под влиянием сильной боли. – Алекс, я знаю, это звучит дико, – говорил Скотт. – Но, пожалуйста, ты должен верить мне. – Скотт, ты рехнулся! – Кирк начал приходить в себя и повышать тон. – Всё это время, с первого дня, ты знал и ничего не говорил. Черт, и как ты объяснялся инспектору и Стоун? Ты врал им, Скотт. Ты врал и молчал! – говорил Алекс с выпученными глазами. – Я бы не делал этого без какой-либо причины. – И какая же причина может это оправдать?! – Алекс, он другой. Нет, выслушай меня! Всё, что мы говорили о нём, – это не правда. Он не одержимый, он… потерянный. Поверь, я смогу с этим справиться, он больше никого не убьёт. – Хоинг, послушай. – Алекс с силой сжал его плечо. – Ты видел его историю, ты знаешь, сколько человек он убил. Он, черт возьми, тебя чуть не убил! Неужели ты не видишь, что ты просто очередная кукла?! В один день ты ему надоешь, и он убьёт тебя так же, как и других. Ты не можешь вот так просто скрывать его от полиции! – чуть ли не орал он. – Ты его не знаешь, Кирк. – Скотт с силой сбросил руку друга со своего плеча, но потом, сделав небольшую паузу, он продолжил объяснять спокойным голосом. – Просто жизнь направила его не в то русло. Алекс он… – Скотт боялся продолжать говорить, боясь, что друг его неправильно поймёт. – Он дорог мне. И я хочу помочь ему выбраться из этого. Кирк жалостно застонал. – Дай мне время. Прошу тебя, Алекс. – Какой же опрометчивой была идея давать тебе это дело… Скотт продолжал умоляюще смотреть на друга. – Делай как знаешь, Скотт, – чуть тише ответил Алекс. – Но учти, что я тебя предупредил. Я просто не хочу стоять у твоей могилы, если они вообще найдут потом твоё тело. И если ты не сможешь ему «помочь», то знай, что рано или поздно я понесу документы к Стоун. Может, Кирк действительно волновался за своего друга, а может, им правило чувство долга. Алекс был один из немногих, кто ставил справедливость и преданность к своему делу выше любви и дружбы.

***

Луна, низко висевшая в небе, была похожа на жёлтый череп. Порой большая безобразная туча протягивала длинные щупальца и закрывала её. Брюнет стоял на балконе и смотрел вдаль. Он нервно крутил в руках пустой бокал и ждал, когда вернётся Хоинг. И чем больше он думал, тем сильнее он чувствовал, как в душу его закрадывается безумный страх. Резко развернувшись, он спустился на первый этаж в бар. Налив себе ещё один бокал сухого красного вина, упал на диван и откинул голову назад. Кажется, что его душа – это вулкан, который вот-вот начнёт извергаться, а страх – лава, которая поглотит всё, что его окружает. Словно она разрушает брюнета изнутри, прожигая сердце, рёбра. Всё тело. А алкоголь, только поддавала жару, разогревала этот вулкан ещё интенсивнее. Вдруг брюнет увидел, как в темноте блеснул белой вспышкой телефон. Нагнувшись к столу, он взял его в руки и разглядел. Телефон Скотта, который он забыл сегодня дома. Неуверенно, трясущейся рукой, Митч разблокировал его. Нервно закусив нижнюю губу, брюнет открыл последнее отправленное сообщение, адресованное некому Алексу Кирку. «Завтра в 21:30, Лоусон-стрит 22» Губы задрожали, внутри медленно растекался страх, прожигая огнём его грудную клетку. Он вдруг подумал, что это всё дешевая уловка: остаться с Митчем, чтобы тот полностью доверился Скотту, заботиться о нём, выбросить всё оружие, и сейчас, Хоинг назначил встречу с каким-то неизвестным брюнету Алексом Кирком, чтобы в конечно итоге заманить Грасси в тюрьму. От этой мысли на глазах наворачивались слёзы. Он никак не хотел верить в то, что человек, которому он доверился, может так с ним поступить. Зрачки расширились, в глазах появился странный блеск. Брюнет схватил свой телефон. – Джон, у меня есть для тебя работа. Нет-нет, приезжать не надо. Узнай, кто такой Алекс Кирк и найди его. – От следующего вопроса, прозвучавшего на другом конце, Митч напрягся. – Нет, с Хоингом я разберусь сам. Он упал на диван и откинул в другую сторону телефон. Его взгляд застыл на шкафу, стоявшем в углу комнаты. Веки его опустились так низко, что длинные пушистые ресницы почти касались щёк. Но он всё ещё не двигался и не отрывал глаз от шкафа. Наконец он встал с дивана, подошёл к шкафу и, отперев, нажал секретную пружину. Медленно выдвинулся треугольный ящичек. Пальцы брюнета инстинктивно потянулись к нему, проникли внутрь и вынули револьвер. Минуту-другую он медлил с застывшей на губах улыбкой. В комнате было жарко, а его знобило. Он потянулся, глянул на часы… Было без двадцати одиннадцать. Поднявшись на второй этаж, он положил револьвер в самый нижний ящичек тумбы. Щёлкнул дверной замок. Скотт вернулся домой. Митч резким движением руки задвинул ящичек и спустился вниз. – Привет, – чуть охрипшим голосом сказал Скотт и улыбнулся. – Привет. Они оба не двигались и смотрели друг на друга очень подозрительно. У обоих были секреты, которые они совсем не собирались рассказывать. От этого тишина становилась напряженнее. Она сжимала их, создавала ощущение, что это стены двигаются, делая комнату всё уже и уже. – Я хотел тебе кое-что показать, - первым тишину нарушил Митч, - Пойдём. Они поднялись на второй этаж. Митч подошёл к двери, которая была заперта на ключ, и открыл её. – Я никогда не видел этой комнаты, – заметил блондин. – Потому что я не открывал её. Митч включил свет, и перед ними возникнул черный рояль. Сама комната была светлой, поэтому инструмент очень сильно выделялся на её фоне. Вспомнив утренний разговор, Скотт засиял в улыбке. Поначалу он не верил, что брюнет станет его слушать, но теперь он видит, что его слова были сказаны не впустую. Брюнет подошёл к роялю и открыл его. Он бережно положил руки на клавиши, закрыл на мгновение глаза, и из-под его пальцев полились светлые, торжественные аккорды. Он заиграл, сначала робко, неуверенно, но понемногу к нему вернулась дерзость и вдохновение. Присутствие Скотта почему-то вдруг наполнило его душу волнением и придало его пальцам необыкновенную гибкость и послушность. Странно было видеть и слышать, как этот человек, сделавший столько тёмного в своей жизни, извлекал из инструмента такие нежные и полные звуки. И лицо его как будто бы сразу преобразилось, просветлело и стало почти прекрасным: бледные губы слегка полуоткрылись, а черные глаза ещё больше увеличились и сделались глубокими, влажными и сияющими. Скотт заворожено смотрел то на инструмент, то на брюнета. Смотрел так же, как когда-то на его танец в борделе, и когда Митч закончил, он спросил: – Где ты научился так играть? – А-а… моя мама всегда мне играла, – робко ответил брюнет, помяв пальцы. Скотт взял нотные листы и увидел, что все ноты прописаны от руки. – Ты сам её написал? – догадался Скотт. – Да, сам, – поспешно ответил Митч и отвернулся от него в смущении, близком к непонятному страху. Его голову снова заполнили дурные мысли, и он опять вспомнил об смс, которое обнаружил в телефоне у Скотта. – Но это потрясающе. – Блондин словно не заметил, что сказал это вслух. – Из тебя бы получился отличный композитор. – Он подсел поближе к брюнету. Но он не обернулся. Видимо, не хотел смотреть ему в глаза. – Зачем ты мне это говоришь? – тихо спросил Митч, как бы намекая издалека. Тогда Скотт осторожно дотронулся до его лица и развернул к себе. – Ты хороший человек, Митч Грасси. Просто сошёл с верного пути. И я хочу помочь тебе. Брюнет издал добрый лёгкий смешок. – Почему ты это делаешь? Вместо ответа на этот вопрос, Скотт подарил Митчу нежный поцелуй, который, как по волшебству, стёр все сомнения брюнета.

***

Кое-как они переместились в спальню. Митч сразу же толкнул Хоинга на кровать и залез сверху. Скотт нежно прижимал его к себе, не разрывая поцелуя. Брюнет по привычке хватался руками за шею, порываясь задушить его, но постоянно отдёргивал их и перемещал то на плечи, то на голову. Хоинг это замечал и непредумышленно напрягался. Брюнету было сложно совладать собой, поэтому он оторвался от Скотта и сказал: – Закрой глаза. – Зачем? – Закрой… Скотт послушался и почувствовал, как прохладный шёлк скользнул по лицу. Митч аккуратно завязал лентой ему глаза, но тот не стал возражать. Прохладные пальцы тронули повязку на глазах, провели по щекам и подбородку, по шее и ключицам. Скотт, кстати, отметил, что Митч не брал наручники, и тут же вспомнил, что он сам их выбросил. – Тебе будет немного... – Митч жёстко потянул за ленту, – больно. Скотт выдохнул и тихо застонал. Похоже, он готов был кончить от самой ситуации, чем от настоящего физического воздействия, однако брюнет продолжал обвязывать его лентами. Покончив с лодыжками, он повёл ладонями по ногам к коленям, выше, по бёдрам, и на минуту остановился, чуть подразнив блондина. Он поймал запястье Скотта, ощупал пальцами и прижался губами. Второе запястье, ещё немного прикосновений и поцелуев – и сильно затянутая шёлковая лента. Третьей лентой брюнет скрепил связанные лодыжки и запястья вместе, после чего приподнялся и легко коснулся своими губами губ блондина. Митч не стал спешить, а взялся водить ладонями по гладкой коже. Но едва Скотт выдохнул с чувством облегчения, как Митч стал медленно выводить ногтями дорожку по спине блондина, всё сильнее и сильнее впиваясь ногтями в кожу. Блондин извивался, пытался высвободить руки, но тщетно. Ленты туго перевязаны. Митч проводил руками от шеи к бёдрам, оставляя после себя ровные красные линии. Скотт глухо застонал, когда брюнет процарапал дорожку от правого плеча к левому, спускаясь ниже и ниже. Тело горело, и Скотт даже не почувствовал, как Митч вошёл в него. Он с силой сжал руки в кулаки, когда брюнет сразу взял быстрый и жёсткий темп. Словно чем-то одурманенный, он царапал блондина ногтями и зубами, вдалбливался в тело, лишь бы услышать его крик. Но его не было. На этом игра закончилась. Он сдёрнул повязку с глаз, развязал Скотта и лёг рядом. – Сходим завтра в аптеку, - прошипел блондин, когда лёг на спину. – Зачем? – А ты догадайся. Брюнет расплылся в улыбке, но Скотт его не видел. Он устроил голову у него на груди и заснул.