Доминант

Откуда столько силы ты берёшь, Чтоб властвовать в бессилье надо мной? Я собственным глазам внушаю ложь, Клянусь им, что не светел свет дневной. Так бесконечно обаянье зла, Уверенность и власть греховных сил, Что я, прощая черные дела, Твой грех, как добродетель, полюбил. Все, что вражду питало бы в другом, Питает нежность у меня в груди. Люблю я то, что все клянут кругом, Но ты меня со всеми не суди. Особенной любви достоит тот, Кто недостойной душу отдаёт. Уильям Шекспир Сонет №150

Zack Hemsey – The Way Казалось, что ночь ещё никогда не была такой мрачной и таинственной. Холодная белоснежная луна возвышалась над городом, оставляя на всех улицах и закоулках причудливые белые пятна. Во всём доме был погашен свет, кроме гостиной, на первом этаже. Самые важные разговоры всегда проводили именно в этой комнате. Наверное, это оттого, что здесь витала та самая безмятежная и тихая атмосфера, где не было ни фотографий, ни портретов тех, кто всегда видят и подслушивают разговоры живых людей. Скотт и Митч сидели на красных кожаных диванах, друг напротив друга. Брюнет, стараясь совладать с собой, рассказывал Хоингу всё как есть. Он рассказал ему, как следил за каждыми его действиями, которые казались наиболее подозрительными, как не доверял ему, и, наконец, рассказал о той ночи, когда он встретил Алекса Кирка. Чем больше Скотт узнавал, тем сильнее его лицо становилось мертвенно-бледным. – Знаешь, что было самое странное? – после долгой паузы спросил Митч. – Я испытал страх, но настолько сильный, что не был уверен, хватит ли мне сил жить дальше. Конечно, я не собирался умирать, просто иногда мой страх переходит границы, из-за чего я начинаю задумываться об этом. Я говорю о том страхе, от которого хочется спрятаться в маленькую тёмную комнату, где будешь только ты и… не знаю, то, что может тебя успокоить, наверное. Последний раз мне было так страшно, когда я убил отчима. Я совсем не понимал, что произошло, не знал, что делать дальше… Было так страшно. – Митч поёжился. – Тебе когда-нибудь было страшно? Всё это время Скотт смотрел в одну точку и думал, а когда брюнет обратился к нему, он вдруг почувствовал, словно все его органы вспыхнули красным огнём, как спичка. – Все чего-то боятся, – постарался спокойно ответить Скотт, – но страх не может длиться вечно. Он уходит и приходит. Одно мгновение тебе кажется что-то страшным, но рано или поздно ты привыкаешь к этому. Митч сжал губы. Последовало глухое молчание. – Ты до сих пор боишься? – догадался Скотт. – Боюсь, – не сразу ответил брюнет, но через мгновение в его глазах блеснула искра. – Страх парализует людей. Я видел это, когда убивал их. Это было что-то вроде бонуса в моей работе. Вслед за первым вопросом пошёл бы и второй: «Чего ты боишься сейчас?», но неожиданный ответ брюнета только сильнее подкосил Скотта. Он не мог больше слушать об убийствах. Как жаль, что это всё не ночной кошмар, который существует лишь в царстве грёз, а не в реальном мире. В конечном итоге, Скотт воздержался от своего вопроса. – Понятно, – на выдохе сказал он и встал с дивана. – Я услышал всё, что хотел знать. – Он сделал шаг к двери. – Скотт, послушай, я вовсе не… – вскочил брюнет и потянул руку к его плечу. – Прошу, не трогай меня, – монотонно ответил Хоинг, даже не оборачиваясь. – Просто оставь меня. В его голосе не звучала ненависть или злость. В его голосе вообще ничего не звучало, словно Скотт стал роботом, незнающим гуманных чувств. Настал тот момент, когда просто нужно остаться одному и подумать, вот и всё. Брюнет сжал руку и опустил её, медленно попятившись назад.

***

Была прохладная ночь, серый месяц опрокинулся на спину, словно не выдержал сильного напора ветра, а по небу неслись бесцветные батистовые облака. Этой ночью никто из них не мог уснуть, да никто и не ложился. Единственное, что нарушало ночную тишину, – это минорные аккорды рояля. Митч сидел в той самой комнате, где впервые почувствовал себя нужным, любимым и защищённым. Брюнет тихонько перебирал пальцами клавиши, словно боялся разбудить маленького ребёнка. Музыки не было, лишь какие-то мелодичные обороты и нежный перебор гаммы, которые кое-как успокаивали душевное состояние брюнета. Несколько раз прозвучали грязные секунды* и септимы* оттого, что глаза заливались слезами и мешали играть дальше. Следующее утро последовало в полной тишине. Скотт не разговаривал с Митчем, а Митч не разговаривал с ним. Почему? Наверное, просто нечего было сказать. Даже когда Скотт собирался на работу, он ушёл, не попрощавшись. Такая выходка ударила брюнета в самое сердце. Всё утро он ждал от него хоть одно слово, хотя он сам не знал, что мог сказать ему Скотт, после всего, что произошло. Просто хотелось услышать его прежний, ласковый голос. Утра не было ясным. Могучие белые облака, сцепились вместе, не пропуская солнечных лучей в город. Всё, что окружало Скотта, казалось ему серым и безжизненным. Когда он пришёл на работу, его сразу же вызвали к Стейнеру. Он совершенно не понимал, для чего и зачем, но всё равно без лишних расспросов зашёл к нему в кабинет. Чуть позже он выслушивал, как Стейнер выражал свои соболезнования и говорил, как сожалеет о том, что случилось. – Я знаю о вашем разговоре со Стоун. Мы с ней посовещались и решили, что не будем возлагать на твои плечи дело по Александру Кирку. – Мужчина скрестил пальцы и вытянул их на столе. – Конечно, я думаю, ему было бы приятно, если бы именно ты разгадал истину, и… – Он посмотрел на Скотта и увидел его отсутствующий взгляд, словно он и не слушает его. Но когда блондин поднял голову и посмотрел на него, как бы спрашивая: «И? Что дальше?», Стейнер продолжил. – Мы просто не можем рисковать. – И снова молчание. – Мне правда очень жаль, Скотт. Скотту хотелось рассмеяться ему в лицо и назвать глупцом, ведь как он далёк от истины и ни черта не понимает, что творится в голове у Хоинга. Блондину вдруг стало интересно, что бы сделал его босс, если бы умел читать мысли. Сейчас он заботливо огораживает его от дополнительного дела и сожалеет о потере лучшего друга, но стоит ему узнать, что скрывает Скотт – сразу посадит за решётку, не раздумывая. – Это всё, мистер Стейнер? – Хоинг потёр переносицу. – Я могу идти? – Да, всё. – Мужчина изумлённо посмотрел на блондина. Не такой реакции он от него ожидал. Скотт поднялся со стула и вышел из кабинета, осторожно закрыв за собой дверь. Поведение Хоинга слегка напрягло Стейнера, но он не стал злиться из-за его невежества, а счёл это за естественную реакцию, как бывает после потери близкого человека. Весь оставшийся день Скотт провёл за рабочим столом, почти не говоря ни слова.

***

Солнце пробивалось сквозь шторы и сознание Скотта Хоинга, и он чувствовал, как у него сжимается желудок от предстоящего события. Сегодня должны состояться похороны Александра Кирка. От этой мысли кружилась голова. Скотту хотелось снова заснуть и ничего не чувствовать, но от накопившихся дурных мыслей в голове он понял, что это невозможно. Этой ночью ему приснился сон. Блондин оказался в какой-то пустоши, где вдали небо сливалось с землёй и всё выглядело настолько эфемерным, что Скотт во сне понял: это далеко не реальный мир. Рядом с ним был стол, на котором лежал заряженный револьвер. Почему-то именно тот, который Митч не раз наводил на него. Подняв голову, Скотт увидел двух парней – то были Алекс Кирк и Митч Грасси. Блондину поставили страшное условие – один из них должен быть убит. Глаза Хоинга метались с одного парня на другого. Почему именно он должен решать, кого убить? Как он вообще может выстрелить в одного из них? Вся представленная ему картина сводила его с ума. Не зная другого выхода, Хоинг выбирает в качестве жертвы себя. Он поднял пистолет и приставил к своему виску. Выстрел. Он умирает во сне и просыпается в реальном мире. Скотт резко дёрнулся и сел на кровать, пытаясь восстановить дыхание. Он делал громкие и прерывистые вдохи и выдохи, словно пробежал несколько десятков километров без остановки. Какой странный сон. Всё утро проходило в гробовой тишине. Ни Скотт, ни Митч не желали начинать разговор. Завтракали и умывались молча они тоже молча. Скотт надел черную рубашку, а поверх неё черный, как ночь, пиджак. Сейчас он выглядел совсем мертвенно, и даже лицо, контрастируя с одеждой, приняло мрачный оттенок. До сих пор было очень трудно осознавать, что человек, с которым он знаком с юности, ушёл из жизни навсегда. А ещё было тяжелее осознавать, что убит он был человеком, которого он, Скотт, полюбил. И как их только Бог вместе свёл? Спустившись на первый этаж, в гостиную, Скотт застал брюнета, смотрящего в окно. От утреннего солнца его лицо казалось ещё бледнее, чем обычно. – Ты не поедешь со мной? – выдавил из себя Скотт, удивившись собственному вопросу. Нервы брюнета так дёрнулись, что он чуть было не потерял равновесие. Посмотрев на Хоинга, он отрицательно покачал головой. – Как я могу? – тихо спросил он. Митч чувствовал себя таким беспомощным. Всё тело покрылось какой-то ледяной плёнкой, которая сковывала его движения, а в голове что-то сильно стучало и не давало соображать. Скотт не смог придумать, что ответить. Поэтому он просто, набрав в лёгкие побольше воздуха, вышел из комнаты. Митч медленно опустился на диван и закрыл рот ладонью. Ещё мгновение, и из его глаз покатились жемчужины слёз. Он стал нервно сжимать руки в кулаки. Зажмурив глаза, он стал приказывать самому себе немедленно прекратить. Ему не хотелось, чтобы Скотт слышал, как он плачет. Здесь некого винить, кроме себя. Брюнет уже начинал сожалеть, что на месте Кирка сейчас не он. Вдруг он почувствовал, как большая тёплая ладонь накрыла его сжатые руки. Медленно подняв голову и раскрыв глаза, брюнет увидел перед собой сидящего на коленях Скотта. Блондин долго смотрел в заплаканные глаза Митча и ничего не говорил. Но брюнет вот так не мог просто молчать. – Скотт, послушай, я… То, что я тогда сказал, я просто… – Очень хотелось что-то сказать, хотелось извиниться и просто вновь услышать нежный голос Скотта, который он не слышал уже несколько дней. – В тот вечер было лишь два исхода событий: либо ты, либо Алекс, – Хоинг крепче сжал дрожащие руки Митча, – и я никак не мог помешать этому. Да, мне тяжело. Мне очень тяжело, моего друга больше нет, но в тот вечер, мог не вернуться домой и ты. Неужели ты думаешь, что от этого мне бы стало легче? Брюнет сильно сжимал губы, еле сдерживая слёзы. Он поднялся с дивана и крепко обнял Скотта. На самом деле Скотт чувствовал, что если бы на месте Алекса был Митч, блондин никогда бы не простил этого Кирку. Если бы Скотт потерял Митча, он бы потерял самого себя. Хоинг убедился, что с первой его встречи с Митчем он чувствовал некую одержимость. Брюнет имел какую-то непонятную власть над его душой, разумом, был для него воплощением того заоблачного идеала, который всю жизнь витает перед художниками и музыкантами, как дивная мечта. – Но это не значит, что я не злюсь и прощаю тебя, – говорил Хоинг, прижимая к себе брюнета. – Я понимаю, понимаю, – тихо, захлёбываясь слезами, ответил ему Митч. Скотт не мог ничего поделать. Он слишком сильно любит его, чтобы ненавидеть, и слишком сильно любит, чтобы сдать в полицию. Он хотел сохранить его для себя одного и чувствовал себя оживленным и наполненным, только когда брюнет был рядом. И даже если его не было рядом, он незримо присутствовал в его воображении.

***

Всё проходило в тишине, и лишь некоторые приглашённые родственники и друзья тихо переговаривались между собой, передавали слухи или просто тихонько плакали в стороне от всех. Утро не было солнечным, оно было почти серым. Знаете, такой цвет можно сравнить с тем, что вы видите после того, как долго смотрите на солнце. Из-за его ослепительных лучей весь остальной мир вокруг вас кажется обесцвеченным, словно это сон. Скотт стоял где-то в стороне и наблюдал за происходящим. Разум был затуманен, он отказывался воспринимать то, что видят глаза. Это невозможно, просто невозможно. За всё это утро блондин так не с кем и не поговорил. «О чём мне с ними говорить? – подумал Скотт. – Ещё раз услышать эту страшную историю с аварией, в которую все так свято верят? Нет, я не могу». Осознавая тот факт, что он знает истину, Скотт чувствовал себя демоном в чистом и светлом царстве ангелов. Как же это паршиво. Он увидел, как один темноволосый парень разговаривал с родителями Кирка. Сначала Хоинг не узнал его. Со спины трудно кого-то узнать, но когда парень чуть повернулся в профиль, Скотт присмотрелся и тут же в его памяти всплыл его портрет. Это был Тодд Грейс, приятель Алекса и начинающий журналист. В своей специальности Тодд не проявлял особой гениальности. Можно сказать, вообще не проявлял. Его статьи не опубликовывались в утренних газетах или журналах, но зато заголовки его статеек можно было увидеть в интернете на каком-нибудь захудалом сайте. Грейс выбрал эту профессию только потому, что семья на том настояла. Семейство Тодда – уже третье по счёту поколение журналистов. У парня не было никакого выбора. Тодд непозволительно долго беседовал с родителями Алекса, и по их лицам было видно, как они жаждут уйти от этих разговоров и расспросов. Скотт не слышал, о чём они разговаривали, но было абсолютно ясно, что это не может продолжаться вечно. Засунув руки в карманы, Скотт подошёл к ним. – Мистер и миссис Кирк, – поприветствовал их Скотт и пожал руку отцу Алекса, – примите мои соболезнования. Подойдя ближе, Скотт рассмотрел лица родителей. У женщины были слегка опухшие глаза, но по ней нельзя было сказать, что она недавно плакала. У мистера Кирка были побледневшие щёки, он сильно исхудал, заметно полысел и обветшал, и всё же блондина поразили не столько эти симптомы стремительного телесного угасания, сколько выражение глаз и вся манера держаться до последнего. – Здравствуй, Скотт. – Женщина говорила почти шепотом. Она крепко обняла Скотта. – Я так рада, что с тобой всё хорошо, мой мальчик. Спасибо, что пришёл. Миссис Кирк всегда относилась к Скотту, как к родному сыну. Он и Алекс были очень похожи и заботились друг о друге, как настоящие братья. Из-за этого многие считали их родственниками, и Скотт стал им, как родной. – Я не мог не прийти, – говорил так же тихо Скотт. Тодд демонстративно откашлялся, как бы напоминая, что он всё ещё здесь. Миссис Кирк, хоть и рада была тому, что он пришёл, но разговаривать с ним она больше не могла и не хотела. – Здравствуй, Скотт, – сказал Тодд, смотря блондину прямо в глаза. Это сильно напрягало, потому что пронзительный взгляд этого парня напоминал черную дыру. Скотту казалось, что он таким образом пытается залезть к людям в мозг. В данном случае, в мозг Хоинга. – Привет, Тодд. – Он пожал Грейсу руку. Ощущение было, как от электрошокера. – Рад встрече, Скотт. Я очень хотел с тобой поговорить. – Тодд продолжал пилить его испытывающим взглядом. – Да, конечно, – поспешно ответил Хоинг. Они недалеко отошли от родителей Кирка и приблизились к маленькой группке родственников и друзей, которые стояли недалеко от самой могилы. – Ночная авария, – промямлил Тодд. – Кошмар, такие ужасы. – Да, – предварительно откашлявшись, ответил Хоинг. Они ещё немного отошли и встали так, чтобы их разговор никто не мог услышать. – Ты не знаешь, как это произошло? – внезапно спросил Тодд. Парню казалось, что это не очень тактично – спрашивать об этом Скотта в такой момент, но всё-таки спросил. У Хоинга мгновенно побледнело лицо. Ему сдавалось, что Тодд всё знает и спрашивает Скотта лишь для того, чтобы самому убедиться в собственной догадке, но, удостоверив самого себя, что это невозможно, Скотт немного успокоился. – Не знаю, – прохрипел блондин. – В полиции говорят, что это несчастный случай. Не справился с управлением. В голову полезли воображаемые картинки, как это могло произойти. Несмотря на то, что Скотт знал, что никакой аварии не было, он всё равно смог представить этот вариант, от которого стало только дурно. По крайней мере, он надеялся, что, получив эти сведения, Тодд наконец-то от него отстанет. «Пусть он лучше будет знать это. Теперь он может сколько душе угодно размышлять над этими сведениями без меня», – думал Скотт. К его большому удивлению, Тодд не ушёл и продолжал стоять рядом с ним. – Слушай, а ты не думал, что его могли убить? – как бы невзначай спросил он. Не успел Тодд договорить, как Скотт запрокинул голову назад и посмотрел в голубое небо, как бы вопрошая, почему он это терпит и за что ему такое наказание. Не в бровь, а в глаз. Откуда такие вопросы? Тодд не телепат и, тем более, не служащий полиции. И вообще, чем больше он задаёт вопросов, тем сильнее Скотт начинает походить на белый лист. – Зачем его кому-то убивать? Алекс – самый миролюбивый человек из всех, кого я знал. – Хоингу уже хотелось уйти от этого любопытного Пинокио с длинным носом. – Оставь свои игры в детектива, Тодд. Полиция прекрасно знает, что делать. Поверь, в твоей помощи она не нуждается. – Скотт слегка похлопал парня по плечу и ушёл, оставляя его в одиночестве. Тодд никогда не нравился Скотту, и сейчас этот парень совсем довёл следователя. Хоингу показались его вопросы слишком странными, и отвечать на них он совершенно не хотел. Тодд провожал его обиженным взглядом, и был тот взгляд насколько пронзительный, что можно было буквально услышать, как он материт блондина на всех известных ему языках с помощью телепатии. Однако его обида не длилась долго. Через несколько минут на его лице засияла ожесточенная ухмылка, напоминающая улыбку самого дьявола.

***

Все разошлись, и на кладбище воцарился покой. Дольше всех над могилой Алекса стояли его родители, но через некоторое время тоже уехали. Скотт подошёл к надгробному камню. «Александр Кирк, – прочёл он, – навсегда в нашей памяти». Сколько бы блондин ни смотрел на эту надпись, он всё равно не верил, что этот человек больше никогда не появится в его жизни. Больше никогда не придёт на работу, не позовёт в паб, не начнёт рабочий день с очередного анекдота или просто забавной истории, которая случилась совсем недавно. Проматывая эти тёплые моменты в голове, Скотт начал задумываться – как теперь пойдёт его жизнь и что будет дальше? Ответа на вопрос не нашлось. – Почему ты не поверил мне? – вполголоса говорил Скотт. – Алекс, почему? Если бы ты только слушал меня тогда…. если бы только слушал. Ведь всё могло быть по-другому. Ты был единственным, кому я доверял. Нет такого человека, которому бы я доверился больше, чем тебе. Всё, что меня изводило, я рассказывал тебе, а ты рассказывал мне. Помнишь, как в юности я сказал тебе, что влюбился в одноклассника? В тот день мне было страшно осознавать, что я другой. Первый, кто услышал это от меня, был ты. По щеке покатилась слеза, но нахлынувшие воспоминания заставляли Скотта улыбаться. – Я помню, как ты рассмеялся и сказал мне, что всё нормально. Вот так просто… Я даже помню, как ты пытался мне помочь завоевать его. Это был выпускной вечер в школе, и ты должен был запереть нас в классе. – Блондин запрокинул голову назад, чтобы хоть как-то остановить поток слёз. – Ты всегда доверял мне. Всегда. И я до сих пор не могу понять, почему же ты не доверился мне и в этот раз. Скотт медленно подошёл к надгробному камню и осторожно прикоснулся к нему рукой. – Одному тебе я мог рассказать о Митче, и я это сделал. Я рассказал тебе о нём. Ты не должен был так поступать, я бы всё уладил, и я не стоял бы сейчас здесь, Алекс! Не стоял бы над твоей могилой! – Скотт буквально выкрикивал каждое слово. – Тебе не стоило самому во всём… самому во всём разбираться. – Он закрыл лицо рукой. Как жаль, что мы не можем повернуть время вспять и исправить все ошибки, которые натворили. Обычно нам говорят, что ты не должен сожалеть о том, что сделал. Что было, то прошло, и это будет тебе уроком на будущее, но Скотт так не считал. Вся случившая история, по его мнению, – это его большой промах. Если бы Скотт ничего не рассказал Алексу, он бы был сейчас жив. Хоинг услышал, как к нему кто-то приближается. Равномерные шаги ворошили каменную дорожку, становясь всё громче и чётче. Скотт обернулся и увидел Митча. Брюнет был в сером пальто на пуговицах и черных сапогах на небольшом каблучке. Это утро выдалось весьма прохладным. – Ты пришёл, – сказал Скотт. – Это было бы кощунством, не прийти сюда, – ответил брюнет, делая ещё пару шагов к блондину. – В конце концов, на его месте мог бы быть я. Брюнет поравнялся со Скоттом. Теперь они оба стояли перед могилой. – Ты когда-нибудь посещал похороны своих жертв? – спустя несколько минут спросил Скотт. – Ни одной, – ответил Митч, засовывая руки в карманы. Ветер так хлестал по щекам, что к ним приливала кровь. Несколько минут они стояли в полной тишине, и каждый прокручивал в голове что-то своё. Когда же порыв ветра усилился и стало намного холоднее, Скотт и Митч поняли, что пора идти домой. Взявшись за руки, они медленно пошли по каменной дорожке на выход. И как только они совсем скрылись из виду, из-за каменного столба, стоявшего недалеко от могилы Алекса, вышел Тодд…