Дорожные заметки "Автобуса Ы"

На повороте тряхнуло, да так, что чудом поймал пластиковые стаканчики, все таки не зря с собой прихваченные. Настроение грустное и веселое одновременно. В голову лезут странные мысли… - тОпор!... – отзывается собутыльник за спиной, - Подайте тОпор! Да, странные мысли. Странные люди. Мы тут, кажется, других и не держим. Вот, помнится, в 88-ом… Шум. Смех. Подозрительный скрежет сзади, как будто бы кто-то пытается затащить ведро под соседнее сидение… А вот и Боря вернулся, смотрите-ка, даже штопор с собой принес. О, так вот, собственно, о чем они там кричали. За шумом двигателя и общим гамом иногда непросто расслышать что-то определенное. Хотя, из творческого беспорядка порой вылетают совершенно невообразимые вещи. Топор и штопор кружатся в ночи, сложно расслышать – кричи – не кричи… Так, надо запомнить, мало ли в какой ситуации может понадобиться строчка? Мы тут за выточенными смыслами не гонимся, главное, чтобы все пелось отменно. О, Олег проснулся. Надо же. Машет руками, добродушно орет что-то Борису, не переставая жевать. Кричать и чревоугодничать с перерывами на сон - в этом весь Слюнь, за что и любим… За что?... - За прекрасных дам, которых здесь нет! – поднимает стакан мой собутыльник и блестит глазами, предвкушая алкогольное тепло. Я тоже предвкушаю, и потому, схватившись за стакан, как за спасительную соломинку от всего этого шума и суеты, поднимаю его выше, словно бы соглашаясь с тостующим приятелем. - А помнишь, как мы в 88-ом… Не вспомнили – автобус налетает на какую-то кочку и весь этот гам на миг прекратился, по крайней мере для меня. Из секундной невесомости вдруг вырывается пронзительный звук саксофона, лицо Бори напротив искажается в усмешке, перерастающей в тихий непроизнесенный мат… - Озерский, банзай! – к саксофону присоединяется еще один знакомый звук, писклявый и чавкающий. И тебе не хворать, Слюнь-камикадзе… Мокро груди, с досадой обнаруживаю, что содержимое стаканчика попало не в меня, как планировалось, а на свитер. Досаднейшее недоразумение. - С-с-садюга, - шепчу змеей, но все же сдерживаюсь. Саксофон никак не унимается, кажется, Рубанов поймал волну творческого озарения. Или решил устроить нам всем звуковую атаку. Борис сидит напротив и мило улыбается, допивая чудом сохранившуюся в стакане жидкость. Гитлер, честное слово! О чем и сообщаю во всеуслышание, хотя, кто меня вообще слышит в этом шумном балагане? Да прекратите уже дребезжать там, сзади, этим ведром! Ну вот, еще и Леню разбудили, изверги. Иногда кажется, что Ленька – это единственный адекватный человек в нашей компании. Или, как минимум, более ответственный. Боря старательно подливает красного, я не отказываюсь и с удовольствием пробую напиток. Недурственно, очень даже недурственно, интересно, где это он достал такое знатное вино? Улыбается, хитрая морда. В голове начинают складываться строчки, одна за одной, в такт деревьям, мелькающим за окном в полутьме. Фонари появились, значит, скоро будет очередной пост проверки. И все таки Европа – несравнимо маленький клочок земли и немыслимое нагромождение всего, если сопоставлять ее с нашими просторами… Опять этот крикун сбивает меня с мысли!… Смысл сказанного уловить не удалось, но проделано это было настолько громко, что и двигатель, и разошедшийся не на шутку Рубанов со своим инструментом отошли вмиг на второй план. Поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с опешившим Витей Бондариком, на лице которого явственно написан шок от столь внезапного оклика. Литвинов отвечает что-то, после чего наше длинное недоразумение начинает перегибаться через подлокотник и заглядывать назад, в слепую до этого момента зону, смущая своим появлением и без того испуганного Витю. Да, сумасшедший дом на колесиках, одним словом. Скрежет. Нервы сдают. - И все таки может быть хватит скрестись там своим ведром, а?