Поменяться местами

На улицах Сторибрука начинало темнеть и жителей, которых и так было не много, на тротуарах становилось ещё меньше. Большинство брели к своим семьям, в уютный дом на ужин, а некоторые оставались в баре или кафе, проводя свое время за кружкой пива, рома, вина или, кто не пил, - мороженки. Прекрасные, так и не дождавшись Эммы, ужинали в небольшой семейной компании, в которой по желанию Генри присутствовала недовольная Реджина. Она сидела на маленьком диванчике, что стоял в углу совместной кухни и зала, с кружкой чая в руках (так для вида, ибо она пила только элитный, заваренный на редких травах, чай – личная, мало кому известная, причуда мэра). Её мысли были заняты Румпельштильцхеном, а точнее его частью сделки, а ещё точнее: в силе ли ещё её с ним договоренность, ибо этот хитрец мог посчитать, что она не выполнила своей части сделки – помочь ему выжить. Правда он умер, но потом же воскрес, - на этой мысли она хмыкнула, ещё раз удивляясь его живучести. Как таракан, ей богу, - подумала она. Наглый, хитрый, бессмертный и владеющий магией - таракан.

***

Эмма присела на край прилавка, скрестив руки на груди, и продолжила наблюдать за Голдом, который нервно вышагивал по деревянному полу вперёд-назад. Он, то морщил нос, то сдвигал брови, то останавливался, чтобы устало прикрыть глаза и задумчиво почесать переносицу, после чего снова начинал шагать туда-сюда, выстукивая тростью неровный ритм. Теперь в его власти была светлая магия, магия спасительницы, и ею он владел так же хорошо, как и магией Тёмного. В общем – боль в ноге утихомирить мог, но с тростью расставаться пока что не намеревался. Было неплохо чувствовать дополнительную опору, хоть и бессмысленную, которая напоминала ему о том, что он снова стал человеком. Он. Снова. Стал. Человеком. От этой мысли по телу пробегала дрожь, заставляя ещё больше ощутить свою слабость и смертность. Он боялся, что теперь может умереть попросту от старости. Этот страх был абсурден, ибо у него была светлая магия, с помощью которой он мог продлевать человеческий век, но от этого страх не отступал, ибо он всё же был смертен. Он был слабее себя прежнего и чувствительнее. Каждую минуту его переполняли непонятные, забытые за несколько веков, эмоции. Одна за другой они разрывали его на части, нахлынув этакой волной на пустую и потрепанную годами душу. Из-за этого он чувствовал себя слабым. Впрочем, были и плюсы, которые он никогда раньше не ставил превыше могущества и власти – быть живым. И теперь груз Тёмного мага лёг на Эмму, из-за чего Голд ещё больше хотел вернуть это проклятие себе. — Сколько я пробыл…мёртвым? – резко остановившись, спросил он. — Два дня, - скучающим голосом ответила Эмма. Голд мельтешил перед её глазами уже около часа, бормоча себе под нос что-то такое, до чего ей совсем не было дела. То, что она стала Тёмной, это, конечно, поначалу было для неё шоком, как и для Голда, но она быстро с этим смирилась и решила искать в этом плюсы, которых пока что ещё не нашла. А кинжал, который теперь принадлежал ей, она, по совету уже бывшего Тёмного мага, оставила в лесу, там, где его прятал бывший его владелец. Голд нахмурился, хмыкнул и продолжил измерять помещение небольшими шагами. Его совсем не заботила такая мелочь, как чистота его лавки. В данный момент всё просто сияло, а шкафы, различные артефакты и ювелирные изделия стояли на своих законных местах. Это Эмма постаралась, когда ещё считала его мёртвым. — Мисс… - он запнулся, вспоминая последнюю ночь в его памяти и просьбу Эммы называть её по имени, но вежливое обращение так приелось, что отвыкнуть было нелегко. — Эмма, - после небольшой паузы продолжил он, — то, что меня…оживило, было… - из-за непонятного смущения он снова замолчал. Его эмоциям не было предела и это начинало бесить. Эмма ещё немного понаблюдала за покрасневшим магом и хитро прищурилась. Она придумала первый плюс от этой ситуации. Не говоря ни слова, Тёмная в два шага преодолела расстояние, что разделяло её и Голда, схватила мужчину за галстук и потянула на себя, дабы поцеловать и исчезнуть вместе с ним в фиолетовом мареве, и через мгновение появиться в одной из комнат его же особняка. Когда она в первый раз осматривала обитель Голда, эта комната ей приглянулась больше всего: обширная двухместная кровать с красными шелковыми простынями и одной длинной подушкой, две тумбочки со странными, но красивыми статуэтками, шкаф, бледно-жёлтые обои и красные шторы, которые прикрывали широкое светлое окно. — Что… - открыл было рот маг, как только женщина разорвала поцелуй, но не договорил. Эмма щелкнула пальцами, и мужчину отбросило на мягкую кровать, где он приподнялся на локти и нервно сглотнул. В его глазах одновременно читалось непонимание, паника и лёгкий страх. Из-за того, что эти эмоции нахлынули на него вот так сразу, он просто не мог их скрывать, и был открыт как на ладони. Тёмная, полностью довольная собой и видом растерянного мага, медленно стянула с себя кожаную куртку, отбросила её в сторону и, не прекращая лукаво улыбаться, потянулась к верхней пуговице белой рубашки. Голд замер как истукан и в смятении, словно заколдованный, стал наблюдать за добровольным представлением женщины. Все тревожные мысли, которые занимали его разум с тех самых пор, как он очнулся в гробу – забылись, и в голове настал полный беспорядок. Хотелось остановить Эмму и поговорить, но заставить себя двинуться с места у него просто не хватало сил. Блондинка, бесспорно, была привлекательна, а когда сверкала лукавыми глазками и игриво, обворожительно, с кошачьей грацией расстегивала пуговицы на своей рубашке, оголяя светлую кожу, кусочек за кусочком, просто заколдовывала, не давая двинуться или выдавить из себя хоть слово. У него захватывало дух от этой картины и предвкушения дальнейших событий. Будь он собой прежним, Тёмным магом, то первым бы повалил блондинку на кровать и припал бы к нежным, столь желанным устам, но в данный момент у него только от одной такой мысли горели уши. Вместе с магией Эмме передался и азарт присущий Тёмному магу, оставив Румпельштильцхену его старое, человеческое, слегка пугливое эго вкупе с нехилым умом, который в данный момент был просто отключён от переизбытка чувств. Он почувствовал себя девственником, которому хочется в первый раз дотронуться до женского тела, но на такой шаг просто не хватает духу от мыслей, что над ним посмеются и оставят одного. Расстегнув три пуговицы на белоснежной рубашке, Эмма, не спеша, растягивая шаги, двинулась к кровати, на которой неподвижно застыл мужчина. Она ещё не достигла своей цели, а у мага уже горло пересохло от нахлынувшего жара, который, казалось бы, исходил от блондинки. — Какой ты милый, - задумчиво протянула она и взобралась на мага, нависнув над ним и манящим взглядом вонзившись в растерянные глаза. — Мне нравится, - растягивая слова, добавила она. От одного её голоса Голд готов был кончить, но собравши всю оставшуюся смелость, он перевернул женщину на спину и вонзился в мягкие, так страстно манящие губы жарким поцелуем. Его руки легли на стройную женскую талию, поглаживая бока и забираясь под ненужную в данный момент тонкую рубашку. Он целовал её губы, покусывал и вылизывал с таким напором, что Эмме захотелось перехватить инициативу и взять всё в свои руки, но Голд не утратил вместе с тёмной магией своего опыта и мастерства. От его неуверенных, но умелых ласк Эмма выгибалась и постанывала, а языком мужчина вытворял что-то невероятное. Он бы запросто завязал им черенок вишни, - подумала она. Ловкие пальцы быстро расстегнули оставшиеся пуговицы на женской рубашке и стянули мешающую вещицу с хрупких плеч. Эмма откинула голову на подушку, и Голд сразу же припал губами к тонкой открывшейся шее, спускаясь к груди и оставляя на теле влажную дорожку поцелуев. Всё вокруг казалось пустяком, все проблемы остались в антикварной лавке, а здесь, в зашторенной и тусклой комнате, важным были лишь жаркие объятия и нежные поцелуи. Обувь сразу же полетела на пол, но пока что только обувь. Простыни помялись, как и одежда. Тёплые объятия согревали не только физически, но и грели душу, душу мужчины, которая сейчас сильнее обычного ощущала свою важность и нужность кому-то. Ему теперь хотелось не только брать, но и отдавать, чего его разум ещё никак не мог понять, поэтому он его просто отключил, давая себе возможность ощутить годами забытую за личиной Тёмного мага человеческую сущность. Плавными и скользящими движениями рук он приносил партнерше незабываемые ощущения, от которых Эмма впадала в блаженство, и это они ещё не стянули друг с друга одежды. Голд чувствовал, что находится на грани своих вечных спутников, которые преследовали его во времена жизни нищего прядильщика – страха и любопытства. Первый спутник всегда заставлял его чувствовать себя скованным и беспомощным, даже в постели с женщинами, а точнее одной - первой женой. Второй же – толкал его на неприятности и под руку со своим приятелем, страхом, заставлял идти на отчаянные поступки, которые иногда приносили ему радость, а иногда – неимоверную боль, душевную и физическую. И когда он стал Тёмным магом – эти спутники отступили, магия подавила человеческое эго, а на смену им пришли – жестокость, безразличие, злость, хитрость, могущество и сила. И вот, когда он привык ко всему этому, смирился и научился контролировать всех этих спутников – утратил их. Снова вернулись: страх и любопытство, а так же остались и небольшие тени тех чувств, которые были его спутниками во времена жизни Тёмного мага. Всё это смешалось, и получился он нынешний: растерянный и переполненный эмоциями. И среди этого хаоса он всё же чувствовал в себе двух людей: Голда – рассудительного и едкого антиквара и Румпельштильцхена – слабого и боязливого прядильщика. Поэтому он, то с напором целовал уже припухшие губы блондинки и поглаживал изящные бока, то на долю секунды останавливался, вздрагивал и сразу же припадал поцелуями к шее спасительницы, чтобы не показывать лишний раз, мелькавший в его глазах, страх. Он даже не знал, чего боялся, просто иногда возникали тревожные мысли, которые он сразу же забывал, с головой погружаясь в ощущения тепла и близости. И вот так, целуясь и, раззадоривая друг друга умелыми ласками, они ещё долго мяли шёлковые простыни и нагревали помещение своим обоюдным желанием. Колено мужчины упёрлось между ног женщины, и из её губ вырвался слабый стон. Тонкая талия выгнулась дугой, и хрупкое тело сильнее прижалось к бёдрам мага, отчего мужчина хрипло выдохнул, отрываясь от груди женщины. Он потянулся к застёжке бюстгальтера за спиной Эммы, но блондинка вдруг резко обвила его талию ногами и опрокинула бывшего Тёмного на спину. Ей надоело просто целоваться и обниматься, захотелось ощутить власть, показать Голду, что он полностью принадлежит ей, а она ему. И если бы кто-то вдруг сказал иначе, она бы не задумываясь, вырвала сердце из груди этого храбреца, чтобы больше никто не посмел ей перечить. — Румпельштильцхен, - медленно, словно пробуя на вкус, прошептала она его имя. Мужчина хрипло простонал, когда Тёмная поерзала на его бедрах, как бы дразня, после чего начала медленно расстегивать пуговицы на его рубашке. Тонкие пальцы специально с каждой секундой всё замедлялись и замедлялись, а страстный огонёк в глазах женщины разгорелся так сильно, что грозил сжечь всё дотла. Неуверенно и с опаской Голд потянулся к тугому галстуку, чтобы снять его и свободно выдохнуть, но сразу же получил легкий удар по запястью, а страстный и громкий рык дал понять, кто здесь главный. Мужчина не успел запротестовать, как Эмма, запутавшись в бесконечном количестве пуговиц, просто разорвала на нём рубашку и припала мягкими губами к плоской груди. Теперь уже она расцеловывала и вылизывала каждую клеточку на коже мага, а тот выдыхал через раз, запрокинув голову на подушку. Ловкий язычок вырисовывал разнообразные узоры, отплачивая мужчине за его старательные и умелые ласки, но в более властном характере. Эмма кусала бледную кожу, оставляла свои отметины, после чего зализывала их и опускалась ниже. Как только Голд начинал тянуться к ней, пытаясь дотронуться, или поцеловать, - она в сопровождении с рыком дикой львицы откидывала его назад на простыни и продолжала свои медленные, умелые и сводящие с ума пытки. Ему ничего не оставалось, как терпеть их и наслаждаться ими, а помятые брюки уже давно стали тесными в паху, отчего он болезненно морщился и ёрзал по простыням бёдрами, пытаясь намекнуть своей мучительнице на то, что пора бы заняться и нижней, требующей внимания, частью его тела. Но Эмма не обращала внимания на молчаливые намёки мага, продолжая свои медленные мучительные ласки, сверкая глазами и лукаво улыбаясь. Она специально тёрлась о пах мужчины, от чего из его горла вырывались хриплые постанывания. Он даже попытался силой повалить свою мучительницу на спину, чтобы перехватить инициативу, но Тёмная не дала ему этого сделать, пустив в ход магию. От такого поворота событий у Голда застрял в горле ком, и он застыл, опасаясь чего-то более опасного, чем просто быть приклеенным к кровати, но Эмма только довольно улыбнулась и сверкнула своими коварными глазками, после чего потянулась к ширинке антиквара, чтобы расстегнуть пуговицу и освободить мужчину от брюк и нижнего белья. Маг блаженно выдохнул и покраснел, а Эмма схитрила: щёлкнув пальцами – избавила себя от остатков одежды и страстно поцеловала мага в губы, позволяя ему поглаживать свои грудь, плечи, бока и бёдра. Она играла с ним, целовала, ласкала, то отдавала инициативу, позволяя ему делать всё, что он захочет, то снова запрещала что-либо делать, забирая власть в свои руки, контролируя все движения, ласки и стоны. То двигалась медленно, то быстро, то отдавалась ему полностью, откидываясь на спину и обхватывая жилистое тело ногами, издавала прелестные на слух стоны, от которых он уже готов был кончить, но Эмма снова подчиняла его себе, полностью, без остатка, заставляя держаться как можно дольше. И только тогда, когда она сама была на пределе – они оба падали на помятые, впитавшие в себя запах человеческого тела простыни, чтобы отдышаться и снова продолжить столь желанную, опасную, азартную и никогда не надоевшую игру.

***

Проснувшись, Голд не сразу открыл глаза. Почесав переносицу и поморгав пару раз, он повернулся на бок и встретился взглядом с Эммой, которая лениво лежала на боку и хитровато улыбалась, от чего сразу же вспоминалась бурная ночка, а уши мужчины невольно приняли розоватый оттенок. — Во сне ты меня чуть не раздавил, - с улыбкой на лице, заговорила Эмма, — обнял, словно плюшевого мишку. — Прости, - не зная, что ещё сказать, пробурчал маг. Извинение получилось с долькой сарказма, ибо слово вырвалось у него непроизвольно, из-за разногласия в нём его двух сущностей. Он вдруг понял, что в присутствии Эммы чувствует себя открыто и без маски, которую он часто любил одевать для публики. Эмма в умилении хмыкнула и, словно вспомнив о чём-то очень важном, вскочила с кровати и выбежала из комнаты голышом. От такой резкости и неожиданности Голд ещё пару минут лежал неподвижно, сверля взглядом приоткрытую дверь, за которой и исчезла стройная фигура женщины. Откуда-то из кухни начали доноситься звон кухонных приборов, звяканье посуды, так же звук бьющейся посуды, всплески воды и, конечно же, все это сопровождалось нецензурной руганью и лёгкими охами, ахами. Через несколько минут все звуки стихли, и в доме воцарилась полная тишина. Так и не разобравшись со своими чувствами на счёт прошедшей ночи, но определившись, что она была намного лучше первой ночи с этой дьявольски красивой, а так же, как он теперь узнал, и не по-ангельски страстной женщиной, а теперь ещё и Тёмной, Голд вылез из под простыни, которой был укрыт до пояса, и начал собирать свои вещи. Пиджак, порванная рубашка и брюки валялись подле кровати, а туфли в разных углах комнаты. Так же рядом с его помятым костюмом вразброс были раскиданы и вещи Эммы. Посмотрев на этот беспорядок, маг нахмурился и сморщил нос от столь ужасного отношения к одежде, но вспомнив, что вчера ему было, грубо говоря, плевать на метод снятия лишних тряпок, он довольно улыбнулся. Если хорошо подумать, то не об этом ли он мечтал веками? Мечтал? - слишком знойно сказано, по-человечески, кем он теперь и являлся. И стоит ли пытаться снова стать монстром, тем самым Тёмным магом, которому никогда не обрести счастья и любви. И любовь ли это? Ему явно понравилась прошедшая ночь, и те чувства, которые он за долгие годы успел позабыть…но так же и страхи. Вот, теперь он снова боялся, боялся, что Эмма, будучи Тёмной, бросит его. А разве у них что-то есть, чтобы бросать? Прошедшая ночь и поцелуй, которым спасительница его оживила, доказывали, что у него есть шанс получить свой счастливый конец. А может быть, он уже его получил… От столь глубоких и терзающих его душу размышлений, мужчину отвлекла Эмма, неожиданно заглянув в комнату из-за дверного проема уже одетая и причёсанная, в отличии от Голда, который стоял посреди комнаты нагишом с брюками в руках и одной туфлёй. — Не приготовишь нам завтрак? – спросила она, с любопытством разглядывая мужчину, у которого снова (в привычку что ли взял) окрасились в красный цвет уши. Она не могла понять, была ли она голодна, но ей просто хотелось снова попробовать вкусной стряпни антиквара. Ей уже приходило в голову, что Тёмный маг не нуждается в пище, как и во сне и других человеческих нуждах, но хуже не станет, если она, будучи Тёмной, не будет от них отказываться, ибо поспать и поесть она всё ещё любила. — Да, - хмуро ответил маг, пытаясь казаться серьезным и важным, чтобы не потерять своей репутации даже в глазах Эммы, но ему всё же было понятно, что без одежды у него это не очень-то получалось. Поэтому, прикрываясь брюками, он слегка сковано добавил: — Я бы предпочёл сначала одеться, – снова получилось с долькой сарказма. — А мне и так нравится, - хмыкнула Эмма, и в её глазах снова пробежала искра веселья. — Не сомневаюсь, - буркнул Голд, так и не двинувшись с места. — Если тебя смущает мое присутствие, - снова заговорила Эмма, — то я могу выйти. — Будьте добры, - с наигранной вежливостью, парировал он. — Как будто я не видела твоей попки, - добавила женщина и, увидев очередной приступ покраснения ушей мужчины, скрылась за дверью. Через несколько минут Голд спустился на кухню в новом, отглаженном костюме, где его уже ждала Эмма, закинув ноги на стол и читая какой-то журнальчик. Что-что, а хорошие манеры у него остались, как и лёгкая брезгливость к чужим неприличным повадкам. Эмма, словно прочитала его мысли, сразу же села ровно, отложила журнал и с любопытством уставилась на мужчину. Прошедшая ночь её ничуть не смущала, и ей казалось, что всё так, как должно быть. Как и ночью, она считала, что теперь они принадлежат друг другу, и если кто-то посмеет сказать что-то против них – того ждут печальный конец. Эти мысли её поначалу пугали, но не так сильно, чтобы предпринимать какие-то меры. Ей даже нравилась её новая сущность – Тёмной, она чувствовала себя сильной и непобедимой, и было ощущение того, что она может получить всё, что только пожелает, а в данный момент она желала лишь стоящего перед ней мужчину, чтобы он навсегда остался с ней. Так оно и будет. — Эмма, - заговорил Голд, присаживаясь напротив женщины, которая сразу же догадалась, что сейчас последует скучный монолог, в котором она просто не видела смысла, ибо ей уже всё было ясно, — я… — Ладно, - перебила она его, хлопнув ладонью по столу, на что мужчина только приподнял левую бровь в ожидании того, из-за чего его перебили, — хватит всяких разъяснений на тему, кто мы друг другу и что дальше! Вот тебе ответ на все твои вопросы и сомнения: то, что было ночью, было прекрасно, и я не против повторить это ещё несколько тысяч раз, а то и больше, и я никуда теперь от тебя не денусь и уж тем более не отпущу тебя! Ясно? Голд слегка помрачнел, переваривая монолог женщины. Эмма всегда казалась ему слегка резкой и прямолинейной, и её это высказывание, прямо в лоб, было не столь неожиданным, сколь суть сказанных слов. С Белль у него всё начиналось так скромно и медленно, впрочем, как и с Милой, что он даже не знал, как ответить на такое явственное и, судя по тону женщины, не имеющее других вариантов как согласие начало отношений. Эмма просто не оставила ему выбора, словно присвоила себе, и даже если он откажется от столь прекрасного и желанного цветка, она просто обовьет его своими стеблями, не давая шанса на побег. — Что ж…эмм… - протянул маг, —…как я понял, у меня просто нет выбора… — Верно! – Эмма улыбнулась и наклонилась через стол, чтобы схватить мужчину за ещё не помятый галстук, притянуть к себе и поцеловать. Голд без возражений поддался вперёд и сразу же понял, что это самое лучшее утро с тех самых пор, как он расстался с Белль. Далее последовал вкусный завтрак, перед которым мужчине сначала пришлось убраться после неудачной попытки Эммы приготовить что-нибудь съедобное. Неделю назад он и не мечтал, что в его жизнь и дом ворвется спасительница, с которой у него раньше было немало пререканий, споров и разногласий, и которая не только спасла его от одиночества, смерти и скуки, а ещё и от тёмной сущности. Он всё ещё не был в восторге от того, что лишился могущества Тёмного, как и от того, что эти груз и сила теперь принадлежали Эмме, но от совместного времяпровождения с ней он обо всем забывал, наслаждаясь, как ему в тот момент казалось, своим счастливым концом. Но переставать думать о том, как бы поставить всё на свои места, в сфере их магии, он не собирался. Эмма чувствовала себя прекрасно. Ей снова пришлось узнавать Голда таким, каким он теперь являлся на самом деле, но это его новое Я, слегка застенчивое и, в то же время, дерзкое, пугливое, но, в месте с тем, и серьезное, едкое, слегка скрытное и одновременно полностью открытое, её совсем не пугало. Каким бы он не был, он ей нравился всяким. И через три дня пробной совместной жизни, когда они пытались познать друг друга лучше, уже всему городу стало известно об их отношениях. Как же тут не узнаешь, когда Эмме удавалось вытаскивать не привыкшего к общественным местам антиквара на свежий воздух на прогулки. Белоснежка и Прекрасный, ещё не привыкшие к такой реальности, просто иногда напоминали дочери о том, что антиквар являлся Тёмным магом, ибо никто ещё не знал, что это уже не так. А Генри был просто счастлив, впрочем, как и до этого…потому, что он всегда счастлив…. И вот, через четыре дня, Голд пригласил Эмму в дорогущий ресторан, сказав, что отношения должны начинаться с красивых свиданий, которых у них не было, если не считать слегка печальное путешествия во времени в его старый замок. Так вот: в этом ресторане, совершенно случайно, в то же время, за соседним столиком обедала Реджина (на самом деле мэр, от нефиг делать, просто следила за ними, а точнее за Голдом, ибо её чутье подсказывало ей, что с магом что-то не так, если не считать того факта, что он встречался с Эммой Свон). Напротив мэра сидел Крюк, который был зол на Румпельштильцхена ещё больше чем раньше, ибо маг снова забрал у него любимую, и пират хотел отбить её обратно. Он решил, что союз с бывшей Злой королевой весьма не плох, особенно когда их цели совпадают…почти. День был прекрасным, как и те, которые Эмма проводила с Голдом. Она так его и называла, ибо Румпельштильцхен – слишком длинное имя, а сокращённо – Румпель – ей не нравилось, ибо так его называла Белль, а так же Реджина. Эмма уже привыкла быть Тёмной. В общем, она не видела разницы, в своем поведении до становления Тёмной и после, если не считать редкие и совсем, на её взгляд, безобидные всплески злости на что-то или на кого-то...ну и небольшое равнодушие к окружающему её миру, что ей казалось обычным делом, ибо она волновалась только за мужчину с которым намеревалась прожить ещё очень долго, ведь она теперь бессмертная, что ей весьма было по душе. Голд же заметил изменения в поведении спасительницы, но не решался ей об этом сказать, ибо волновался за их отношения и хотел самостоятельно найти способ избавить её от груза Тёмной. А ещё его ужасно бесил его же страх потерять всё, что у него сейчас было – Эмму, потерять её доверие и интерес к себе. — Что-то мне подсказывает, что вон тот человек с крюком, прикрывшийся продырявленной газетой, а так же женщина в солнечных очках и чёрном пальто с воротником до подбородка не умеют шпионить, - с долькой веселья в голосе, сказал Голд, потягивая дорогое вино. — Я могу понять Крюка, почти, - Эмма покосилась на соседний столик, откуда за ними наблюдали две совсем “не подозрительные” личности, — но Реджине-то что от нас нужно? — Её всегда было сложно понять, - ответил мужчина. У него была догадка, что Реджина желает получить свою часть сделки, которую никогда не получит по двум причинам: он теперь не всемогущ, и она попросту не заслужила от него чего либо, ибо её часть сделки не была выполнена. — А они-то что здесь забыли? – взвыла Эмма. Голд повернул голову в ту сторону, куда указала ему женщина. Через столик от Реджины и Крюка, у окна, сидели ещё две не менее подозрительные личности: высокий мужчина с накладными усами, в тусклой высокой шляпе и длинном бежевом пальто, с трубкой во рту, а напротив него – женщина в длинном ярко-рыжем парике с книгой в руках. — Скорее всего – ждут от меня подвоха! – молвил Голд, повернувшись обратно к Эмме. Тем временем, Мэри Маргарет и Дэвид совсем “не примечательно” косились в сторону столика, за которым сидела их дочь с Тёмным магом, который ещё совсем недавно хотел запечатать её в волшебную шляпу и творить свои нескромные дела. Одним предложением: их отношения были подозрительны. В тот же день, вовремя вечерней прогулке по улицам города, они могли увидеть совсем “невидные” головы Белоснежки и Прекрасного, торчащие из кустов, а так же - беззаботно бродящую по дорогам Реджину, как бы смотрящую на звёзды. Ну и - на лавочке напротив дома антиквара - совсем “не подозрительного” пирата, читающего книжку в полной темноте. Голда все эти личности никак не тревожили, ибо он был слишком занят поиском средства - вернуть себе магию Тёмного и освободить от этого бремени Эмму, которой об это лучше пока не знать. Он понимал, что снова идёт кривой дорожкой, но был уверен в том, что как только всё станет на свои места, он снова станет Тёмным, то больше не будет никаких секретов.