Грязнокровка голубых кровей

Войдя в гостиную факультета, я тут же завалилась на диван. Первый учебный день сразу после приема – это сложно. К тому же, Амикус сегодня был раздражён даже больше, чем обычно. Вероятно, Блейз был прав, когда говорил, что нужно держать язык за зубами насчет занятий в школе. Но нет, заучка-Грейнджер не в состоянии заставить себя промолчать. Везде ей надо сунуть свой длинный нос! Я тяжело выдохнула, растирая саднящее запястье. Профессор Кэрроу всё-таки заставил меня пытать домовика, хотя перед этим ему пришлось сжать мою руку с палочкой почти до посинения. Тут мне уже никто не мог помочь: ни Блейз, ни Малфой, ни Нотт. Но это ничего, теперь мне нельзя давать слабину. Время неумолимо движется дальше, и скоро наступит Новый год, который станет тем самым рубежом, что разделит мою жизнь на «Гермиона не знает, что делать» и «Гермионе приказывают, что делать». Я прикрыла глаза, но ненадолго. Больше пяти секунд я не выдержала и тут же уставилась на огонь, пытаясь угомонить растревожившееся сердце. Перед глазами всплыли события вчерашнего вечера. Это происходило весь день. Стоит мне уйти в себя, как тут же образы приема появляются в сознании, мешая нормально думать. Видимо, из-за боли в руке сейчас был самый «болезненный» образ: пытка какого-то сквиба. И пусть я никого и не пытала, но не чувствовать свою вину за произошедшее не могла. Я же ничего не сделала, чтобы помочь той бедной женщине! Можно, конечно, оправдывать себя тем, что я «не могла» что-либо сделать, но легче не становится. Пусть даже это будет правдой. Если бы я ринулась на защиту сквибу, то никого бы не спасла, а лишь поставила под удар себя и всех, кто имеет ко мне отношение. Будем откровенны, вряд ли бы я вышла оттуда в живых. Такие ошибки не прощают. Ни самым верным последователям, ни, тем более, бывшим грязнокровкам-гриффиндорцам. Мозг всё ещё выбрасывал ужасающие картины того действа: несчастной вливали в рот жидкость, а потом применяли круцио. Понятное дело, женщина начинала захлебываться, плакать и задыхаться. Мольбы о помощи сменялись выкриками угроз и проклятий, которые ей теперь ни за что не удастся претворить в жизнь. Вода вытекала из носа, рта и, мне даже казалось, из ушей. Я помню, как сивый пихал меня локтем под бок в некоторые мгновения, указывая на особенно страдальческое лицо бедолаги. Помню, как заливалась диким смехом Белла, посылая в страдалицу новые «порции» заклинания, заставляя ту выгибаться под неестественным углом от боли. Помню, как у сквиба закатывались глаза, потом наоборот раскрывались так широко, что готовы были вылезти из орбит. Помню, как она высовывала язык в попытке его откусить, как начинала сама себе выдергивать волосы, постепенно сходя с ума. Я снова выдохнула. В тот момент мне и самой казалось, что я сойду с ума. Повезло, что все были увлечены действом и вряд ли видели, как несколько раз из меня чуть не вылезли закуски, которые от волнения я засунула в себя в банкетном зале. Колыхание пламени успокаивало, поэтому я позволила себе чуть-чуть расслабиться. Скинув обувь, я поджала ноги, забывая, что всё ещё в форменной юбке. Опустив голову на колени, я снова погрузилась в себя, в этот раз специально выуживая детали воскресного вечера. Появление Лорда было фееричным. И не потому, что он, подобно Дамблдору, появлялся и исчезал, полыхая огнем, а потому, что его появление заставило замолчать даже самых задиристых из присутствующих. Огромная зала не в силах была шелохнуться, даже лишний раз вздохнуть. Все без исключения наблюдали за тем, как через открытые нараспашку двойные двери, с тихим шелестом мантии, в холл входил их повелитель. Головы склонялись одна за другой, приспешники темного мага расступались, создавая живой коридор. Всё это действо завораживало, и я очнулась только тогда, когда Темный Лорд уже поравнялся со мной. Ну что со мной поделаешь, если я такая впечатлительная? Появление Темного Лорда произвело на меня совершенно иной эффект, чем на остальных в зале. Вместо того чтобы испугаться, я завороженно наблюдала за этим человеком. Ни одна мысль не промелькнула в моей голове даже в те секунды, когда Волан-де-Морт с ухмылкой взирал на меня. Я не знаю, был ли он зол или моё поведение наоборот смягчило ситуацию, но для других, кто был в зале, это точно было абсурдом. Миллисента, видимо напуганная до чертиков, усиленно дергала подол моего платья, намекая, что с моей стороны очень неуважительно так откровенно рассматривать Повелителя. - Юная и новоиспеченная мисс Гринграсс, полагаю? – значения слов дошли до меня не сразу, но осознав, что обращаются ко мне, я словно ожила, правда тут же напугалась и смутилась происходящего. Сердце тогда билось как сумасшедшее, ладони вспотели и сжали сумочку с удвоенной силой, дыхание участилось. Думаю, что даже поверхностного взгляда на меня достаточно, чтобы понять, как сильно мне хотелось слиться с толпой. Однако, несмотря на весь мой испуг, было что-то ещё. Что-то, что не позволяло опустить взгляд, что вызывало восхищение перед этим человеком. Стыдно вспомнить, но в ту секунду он показался мне действительно великим. Таким волшебником, за которым можно последовать и в огонь, и в воду. Я кивнула. Вымолвить хотя бы слово не было сил: голосовые связки словно атрофировались. Всё так же сияющими глазами я смотрела на Лорда, готовая ловить каждый его взгляд и действие. - Что же, мисс Гринграсс, очень рад с вами познакомиться, - его шипящий голос «вливался» в мое сознание, создавая там определенную атмосферу, в которой звучало только его «рад с вами познакомиться». Сейчас у меня есть подозрение, что моим доверием воспользовались. Наверняка Лорд пытался прочитать мои мысли, найти необходимые, нужные воспоминания. Но там ничего: всё полезное было заменено на бесполезное. Какая досада. В гостиную кто-то зашел, и я «отмерла». Видимо, воспоминания увлекли меня чуть дальше, чем я предполагала, потому что тело затекло и требовало небольшой разминки. - Гермиона? – Пэнси села на кресло рядом, сначала смерив странным взглядом меня, а потом так же уставившись на огонь в камине. - Здравствуй, - я кивнула девушке, спуская ноги на пол. Надо заметить, что в отличие от меня, Паркинсон вернулась только что, а не вчера ночью. Но её можно понять. Несмотря на то, что все, как один, заявляли, что этот прием был «в мою честь»: поглядите, на арене появилась ещё одна чистокровная волшебница, самая умная ведьма этого столетия, - Пэнси там пришлось очень тяжело. Я всё ждала, что меня будут как-то испытывать, мучить вопросами или просто применять на мне легиллимиленцию, но, в конце концов, из нас двоих сложнее было Пэнси. - Хочешь выпить? Спросить «Как ты?» с моей стороны было бы просто невежливо. Как может себя чувствовать человек, которого почти изнасиловал оборотень? К сожалению, принц на белом коне, рыцарь в серебряных доспехах, да кто угодно, о ком часто пишут в сказках, не появился, и для девушки это могло бы стать началом конца. Однако спасителем стал её же отец, резко вылетевший из толпы, готовый рвать на части за свою дочь. Палочка мистера Паркинсона в мгновение ока оказалась у виска оборотня и, по всей видимости, заклинание с неё не срывалось благодаря только бесконечной силе воли мужчины. Пэнси второго шанса не ждала и в один миг подскочила, спихивая с себя растерявшегося Сивого. После я её в зале уже не видела. - Хочу, - Пэнси дрожащими руками взяла палочку и призвала бутылку огневиски. Распивать алкоголь прямо в гостиной – не лучшая идея, но, судя по всему, сил дойти до комнаты у брюнетки уже просто не хватит. Пили молча. Паркинсон глотала напиток громко, шумно вдыхая и выдыхая, резко выхватывая бутылку из моих рук, даже если я только поднесла её ко рту. Если присмотреться, то можно заметить, как девушка неуклюже (видимо, руки тогда тоже дрожали) замазала круги под глазами, пудрой и румянами попыталась скрыть свою мертвецкую бледность. Пэнси никогда не была девушкой с загаром, но теперь стала почти прозрачной. Глаза были красные, с чуть опухшими веками. После подобного вряд ли можно оправиться окончательно и уж точно не в первый же вечер. К тому же, всё произошло в публичном месте, где собралось более трехсот человек. Можно ли после такого смело заявлять, что там все ещё есть люди? Такие поступки буквально «танцуют» на моей вере в человечество, оставляя ей всё меньше шанса на восстановление. - Я не могу забыть, Гермиона, - она заговорила неожиданно громко, вытаращив на меня свои большие глаза. Выдерживать такой взгляд долго у меня не получалось: он очень напоминал безумные глаза того сквиба, которого до смерти пытали прямо в моём доме. – Я всё ещё ощущаю это, - девушка перешла на громкий, какой-то дикий шёпот. Затем резко схватила меня прямо за больное запястье. Я вскрикнула, но на Пэнси это не подействовало. Брюнетка уже была «не тут». Она снова оказалась в воскресенье, в большой зале Гринграсс-мэнора, под тяжелой тушей мерзкого, вонючего оборотня. Снова молчали. Паркинсон всё ещё сжимала моё запястье, а я практически привыкла к этой ноющей боли в руке. Мы обе уставились на огонь, окунувшись «во вчера», когда наш мир в очередной раз повернулся на несколько градусов. Малфой демонстративно игнорировал меня весь вечер, удостоив лишь слабым кивком, поэтому большую часть времени я проводила в компании Нотта. Вечер Пэнси разделился надвое, в связи с чем с ней я не могла ожидать часа «икс», а Миллисента вынуждена была остаться с Флинтом. Нравится ей или нет, но они помолвлены, а невеста обязана сопровождать своего жениха на важных вечерах. Даже если мне было жаль оставлять Булстроуд одну наедине с её будущим мужем, я сама не горела желанием оказаться в его компании. Поэтому из двух зол постаралась выбрать меньшее. Но с Теодором было даже неплохо, несмотря на то, что воспоминания о наших «догонялках» в лесу всё ещё свежи. Однако я верила Блейзу, а Блейз верил Нотту, поэтому мне ничего не оставалось, как довериться парню практически безоговорочно. По крайней мере, Теодор выглядел там, как рыба в воде. Он спокойно здоровался с проходящими мимо пожирателями, шутил с теми из них, кто был моложе, забавно флиртовал с девушками, которые не были поглощены фанатизмом, подобно Белле или Алекто, и вообще вёл себя так, как будто он не ждёт встречи с самым могущественным темным волшебником, а пришёл на встречу выпускников. Однако периодически я замечала, как слизеринец внимательно осматривает зал, отмечая что-то про себя, потом смотрит в мою сторону, в сторону Малфоя и снова становится душой компании. Этот его «анализ» занимал не больше трех секунд, но если после такой проверки Теодор снова становился веселым, то я немного успокаивалась. Конечно, всё в этом мире относительно, и моё спокойствие тоже. Происходящее ввергало меня в ужас, заставляя вжиматься в банкетный стол, будто он меня поглотит в случае опасности. Я, не в пример Нотту, боязливо оборачивалась, шарахалась от каждого проходящего мимо пожирателя, и уже к середине вечера они стали подходить специально, надеясь лично увидеть мою реакцию. Слухи по зале разносились быстро, поэтому оборотни и егеря, с которыми шутил Теодор, всё подходили и подходили, не оставляя мне пути к отступлению. Моё единственное спасение – стол с закусками, стал ловушкой, из которой без потерь не выбраться. Я давно смирилась с тем, что смелость, с которой я приехала в субботу в поместье, испарилась очень быстро, оставляя после себя лишь неприятный осадок. Но, при всём этом, позориться на приёме, который проходит в фамильном мэноре, я тоже не собиралась. Хотя стоило, конечно, признать, что в тот момент толку от моих намерений не было никаких: мне не хватило сил даже вытащить палочку. На крайний случай, я могла бы блефовать! Куда делись мои хваленые мозги в самый ответственный момент? Снегг появился очень вовремя. Мужчина тихим приказом заставил сборище грубиянов расступиться, тем самым высвобождая меня из «плена». Не знаю уж, почему ни Малфой, ни Нотт, которые были совсем рядом, ничего не предприняли, но обижаться было бы глупо. Я не пятилетняя девочка, нуждающаяся в постоянной опеке. Признаюсь, что толку от меня мало, и от помощи я отказываться не собираюсь, но надо понимать очевидное: тут каждый сам за себя. И либо кому-то выгодно тебе помогать, либо ты сгинешь где-нибудь на обочине. Противиться директору никто не смел. Против мозгов и правой руки Лорда не пойдешь, поэтому они лишь раздосадовано что-то бурчали о том, что кто-то возомнил о себе лишнее. Я всё так же стыдливо вжималась в столешницу, одной рукой крепко вцепившись в сумочку, а другой - в бокал с шампанским. Стоило егерям отойти, как я залпом осушила его, отставляя в сторону. - Мисс Гринграсс, не делать лишнего не означает, не делать ничего, - Снегг нагнулся ко мне, злобно шипя, хмурясь ещё больше, чем обычно. Я чувствовала, как клокотало всё его нутро, явно недовольное моим бездействием. - Приму к сведению, сэр, - в который раз я убеждаюсь, что молчание – золото? Особенно рядом с взбешенным человеком. Но надо отдать должное профессору: несколько выдохов, убийственный взгляд, а потом он выпрямляется с абсолютно равнодушным видом. Кивает Нотту, Малфою и исчезает в толпе, эффектно взмахнув своей мантией. Конечно, его недовольство можно понять. Если бы я поставила на место этих егерей, то точно бы зарекомендовала себя с лучшей стороны. А так я пока что маленькая девочка, которая не в состоянии ступить и шаг без поддержки взрослых. С досады на саму себя я опрокинула ещё один бокал шампанского. Да что за черт со мной творится? Я ощутила, что пальцы Паркинсон разжались. Пока девушка не решила снова вцепиться мне в руку, я засунула её в карман мантии, мечтая об обезболивающем зелье. Хотя, возможно, мучает меня боль теперь совсем не физическая. Пэнси уже не была такой безжизненной. От алкоголя щёки приобрели небольшой румянец, руки перестали дрожать, в позе появилась расслабленность. Я взглянула на бутылку в её руках – почти ничего не осталось. А ведь я точно помню, что сама лично сделала от силы три глотка. Мне бы сейчас тоже не помешало успокоиться, но вместо этого я занимаюсь саморастерзанием. Лучшее времяпрепровождение в понедельник вечером. Брюнетка засыпала. Скорее всего, прошлая ночь была для нее бессонной, а сегодняшний день - слишком напряженным в эмоциональном плане, совсем не меньше вчерашнего. Паркинсон уставилась на огонь мутным взором, вряд ли уже думая о чем-то конкретном. Надо было её растормошить и отправить спать, но шевелиться и что-то говорить не хотелось. Усталость тяжелым мешком навалилась на меня, припечатывая к дивану намертво. Меня уже «припечатывало» вчера, только совсем не так, как сейчас. Тогда началась вторая часть приема, проходящая в другой, более мрачной зале. И вряд ли «мрачным» был интерьер: мистер Гринграсс не любитель темных цветов. Угнетающей комната стала от присутствия в ней стольких сомнительных личностей во главе со злейшим магом современности. Моё восхищение, возникшее по непонятной причине во время первого появления Темного Лорда, постепенно исчезало, уступая место страху. Сказать, что я чувствовала себя там как не в своей тарелке, ничего не сказать. Я ощущала их взгляды. Я не была ещё одним значимым звеном в их организации. Всего лишь жертва, которая возомнила себя охотником. Для таких как Белла и Алекто я – безродная выскочка (принадлежность к знатному чистокровному роду никого не интересовала), для личностей вроде Нотта, Крэбба и Гойла – старших – разменная монета, которую можно использовать на первом же задании, выбросить и спокойно продолжить существование дальше. Мне хватило одного вечера, чтобы осознать: конкуренты тут не нужны. Все зубами вцепились в своё положение, которое им выделил Лорд, и терять его из-за появления непонятной студентки, подруги-мать-его-Поттера, никто не хотел. Пожалуй, последний пункт моей биографии и делал мне имя больше, чем какой-либо из других моих поступков. Это почти то же самое, что родиться грязнокровкой. Словно на тебе несмываемое клеймо, на которое указывают пальцами, над которым смеются в голос, из-за которого жизнь становится невыносимой. Я думала, что, будучи магглорожденной в такое время, уже успела познать все тяготы жизни с подобной «меткой». Думала, что ниже падать некуда, что я уже видела дно. Но надо было оказаться ещё ниже, чтобы осознать, как высоко я тогда находилась. Глупая, глупая, глупая! Я готова выкрикивать это не только в мыслях, но и вслух, надеясь, что осознание ошибки поможет решить проблему. Что мне не нравилось тогда? Почему моя апатия взяла верх надо мной? Мой мир был четким, черно-белым. Я точно знала, что мне надо, чего хочу. Магглорожденная гриффиндорка Гермиона Грейнджер, подруга Гарри Поттера и Рона Уизли, лучшая студентка Хогвартса. Чем был плох хотя бы один из этих фактов, что ты сама же захотела, чтобы всё изменилось? Ты злилась на судьбу, заявляя, что к тебе относятся несправедливо, ну так получай гребанную справедливость! Вот тебе и чистая кровь, и положение в обществе, и заботливый парень и всё, что хочешь под боком. Но только где ты теперь достанешь уверенность в себе, в завтрашнем дне, в своих действиях? Я очнулась, когда Пэнси резко поднялась со своего места. Мои мысли блуждали, я в растерянности наблюдала, как брюнетка медленными шагами направлялась к лестницам. Затем перевела взгляд на кресло. На нём ещё остались следы пребывания Паркинсон: пустая бутылка, мантия и помявшаяся обивка. Хлопнула дверь, и я сползла в полу лежачее положение, снова воззрившись на огонь. Мне захотелось встретиться с Джинни. Эта девчушка моложе меня на год, но точно знает о жизни в разы больше. Её взор всегда устремлен вперед, её не волнует ничего, кроме цели. И она всегда может найти выход из сложившейся ситуации. Однако стоило вспомнить младшую Уизли, как тут же на ум пришла и не такая уж давняя встреча. Проникновение Гарри и Рона в Хогсмид, появление брата Дамблдора, обнаружение медальона-крестража и наш план по похищению из Тайной комнаты клыков Василиска. Как столько жизненно важных вещей могли выветриться из головы? Я снова тяжело выдохнула. Толку от меня нет ни одной противоборствующей стороне. Чтобы встречаться с Джинни нужно хоть что-то попытаться узнать: о другом крестраже, о местах, где можно спрятаться, о том, как уничтожить эти частички души. Не думаю, что Уизли будет обвинять меня в чем-то, но, наверняка, ей тяжело справляться с происходящим. Так или иначе, а парень и брат блуждают непонятно где. И никто не знает, в какой момент что-то может пойти не так, как всем хотелось бы. Допустив мысль о том, что с мальчиками что-то случится, что кого-то поймают, кто-то погибнет, мне стало дурно. Но ещё тяжелее думать о том, что будет, если Поттер узнает, что скоро я буду счастливой обладательницей темной метки. От одной мысли ком подкатывал к горлу, вызывая желание покончить со всем прямо сейчас. За тем столом мне тоже хотелось использовать на себе режущее заклятие. Это было простое собрание: Темный Лорд задавал вопросы, остальные на них отвечали. Все так, как и описывали Снегг с Малфоем. Всё, кроме моего присутствия здесь. Я даже не думаю, что проблема в мнительности, которая разыгралась на почве последних событий. Все дело в этих людях. Говоря об одном, они все думали о том, зачем я здесь. В моем списке этот вопрос стоял вторым после «Как отсюда убраться?». Сидя там и глядя ровно в одну точку - щербинка между досок в деревянном столе - я даже кое-что узнала, однако не так много, чтобы вырисовать целостную картину. Гарри и Рон совершили нападение на министерство, украв у Амбридж медальон. Понятия не имею, как им удалось приготовить оборотное зелье (даже если я ими и горжусь, это абсолютно не оправдывает их безрассудных действий), однако дело сделано, и теперь Лорд немного нервничает. Очевидно, что потеря всего лишь одной части души не так страшна, однако маг прекрасно понимал, что это значит. Рано или поздно мальчик-который-выжил сумеет найти остальные, и тогда они смогут встретиться лицом к лицу. Начиналась гонка на опережение: поймать Поттера надо было, во что бы то ни стало. Видимо, ребятам всё-таки удалось незаметно пройти в Хогсмид, раз об этом никто не упомянул в разговоре. Теперь-то я могла облегченно вздохнуть, однако в те секунды я ничего не поняла: воспоминания о нашем с Джинни разговоре были заменены на фрагмент, где я сижу в своей комнате и учу уроки. Типично и правдиво. То, что надо для заучки – Грейнджер. За столом нас было значительно меньше, что делало мое присутствие здесь ещё более нелепым. От силы тридцать человек из приглашенных трехсот, и я среди этой элиты. Сомнительное удовольствие, но, надо признать, в первые минуты я даже чувствовала ликование. «Грязнокровка Грейнджер утерла нос всем этим аристократическим снобам». Мне потребовалось почти полминуты, чтобы я осознала собственную ошибку. Грязнкровки Грейнджер больше нет. Вместо неё – чистокровная ведьма Гринграсс. Я порылась в сумке и вытащила пачку сигарет. Эти дорогие – маленький презент от Дафны. Она любит хороший табак и не позволяет мне курить что попало. Однако эти я берегла долго. Пачка казалась мне «выходцем» из другой, лучшей жизни. Я просто боялась, что стоит мне её открыть, как она запачкается грязью этого мира, этими земными, низкими, всепоглощающими проблемами, и портал, который хранился в ней, закроется, отрезав мне путь к другой, счастливой жизни. Однажды меня уже занимали мысли о смене обстановки, о несправедливости, о том, что как угодно будет лучше, чем так, как было в начале учебного года. И что вышло? Стало лучше? Да ни капли. Не то чтобы стало хуже. Скорее, непонятнее. Всепоглощающей неизвестности стало в разы больше. И она действительно «всепоглощающая». Мне порой чудится, что я стою в болоте, а мои ноги с каждым днем всё больше вязнут в тине. И я не двигаюсь, просто не могу сдвинуться с места, заставить себя напрячься, проявить силу воли, устремиться к победе. Теперь эти действия не для меня. Печально, но факт. Я просто закапываю внутреннюю Грейнджер, надеясь, что она не будет вылезать, испытывая мои нервы. Ведь гриффиндорка правильная до отвращения. Такая правильная, что от её нотаций у меня сводит зубы. Хочется закрыть уши, но она же сидит в голове! От этой мерзавки не сбежишь и не спрячешься. Я закурила. Мысли о «новой» жизни заполоняли мозг. Стоит им всплыть, как моё внутреннее «Я» с животной яростью кидается на них. Оно прогоняет мои думы, ругает меня, мой эгоизм, алчность, и я смиренно принимаю все эти слова. Но не проходит и часа, как назойливая идея в очередной раз всплывает в голове. Словно по репризе внутренняя Грейнджер пытается убедить появившуюся там Гринграсс, что искать новую жизнь, не попытавшись изменить старую – это побег от реальности. Заявляет, что я убиваю свое тело алкоголем, а душу депрессией (которая особенно злит магглорожденную), вместо того, чтобы собраться с духом и совершить подвиг. Но как доказать этой назойливой всезнайке, что я не героиня? Спасать весь мир должен Поттер, но не я. Моя роль – оттенить свет Гарри, совершая зло с благими намерениями. Теперь мой путь не рядом с мальчиками, с Джинни, с Невиллом, с другими гриффиндорцами. Я иду на противоположной стороне, в другую сторону, намереваясь остановить проблему прямо в лоб. Куда откровеннее всех атак Ордена Феникса, как бы парадоксально это не звучало. Я ставлю на кон не просто жизнь, как свою, так и всех волшебников и волшебниц, но свою душу. Война меняет людей. А быть в стане врагов и сохранить в себе остатки человечности – почти за гранью реальности. Мне, например, хватило одного вечера, чтобы уже заметить изменения. Я радовалась за себя. Ведь мне повезло: не я была на месте того сквиба. Не я была на месте Пэнси. Не я отвечала за результаты последнего задания. И этих «не я» так много, что я не в силах никуда деться от самой себя. Я не в состоянии придумать оправдания своим мыслям. Я выдохнула, наслаждаясь запахом и вкусом табака. Дым вводил в некоторое коматозное состояние, застилая картинку перед глазами. Почти как вчера, когда я вышла в коридор, стоило собранию окончиться. Меня трясло, мышцы желудка больно сжимались, выдавливая из меня слабые стоны на каждом выдохе, голова гудела, а перед глазами всё плыло. Я не помню, куда свернула, выйдя из той мрачной залы, но вскоре не могла двигаться дальше. Прислонившись к стене (которая, к слову, была каменная и холодная), я, тяжело дыша, пыталась угомонить протестовавший организм. То, что творилось с моим разумом даже страшно описать. Вспышки самых ярких моментов вечера, то и дело проносились перед глазами, затрудняя моё дальнейшее продвижение. Я не могла угомонить свой слух: в пустом и абсолютно тихом коридоре мне всё ещё слышались дикие плач и крик сквиба, шипение Нагайны, смешки ПСов, полу шепот Лорда и истерический смех Беллы. Ноздри всё ещё улавливали запахи крови, серы (волосы бедняге поджигали), влажности, пота, слишком тяжёлого аромата одеколона и приторную вонь духов Алекто. Почему - то в школе я их не замечала, но в тот день смогла насладиться в полной мере: мисс Кэрроу сидела рядом со мной, не оставляя моим рецепторам шанса на спасение. В конце концов, я села под первым же факелом, который был закреплен на стене. Мысли о том, чтобы позвать домовика у меня не возникало. Как я могла его позвать, если только-только, тридцать минут назад максимум, пытала одного из его сородичей? Пелена перед глазами всё ещё мешала видеть, но зато мозг пользовался моментом очень удачно – я могла сполна насладиться образами прошедшего вечера ещё раз. Одна мысль о домовике и, как по заказу, перед глазами момент пытки несчастного слуги. Бедняга всего лишь зашёл сообщить, что Нарцисса Малфой вынуждена отсутствовать по причине плохого самочувствия. Её отвели в гостевую комнату. Это было больше сообщением для мистера Малфоя, однако Лорд, выслушав послание, очень долго смеялся. Его смех заполнил помещение, заставив кожу покрыться мурашками, волосы на затылке встать дыбом, а дыхание замереть. Всё моё существо буквально сжалось, ожидая, что за этим смехом последует неминуемая кара. За что? Это даже не важно. Она последует, сомнений нет. И кара пришла. Для меня и домовика в тот же миг. Когда мне сказали наказать слугу, я даже не сразу поняла, что обратились ко мне. Легкий пинок под бок от Нотта, который сидел по другую сторону от меня, грозный взгляд Малфоя и Снегга – все это заставило немного взбодриться. Сейчас или никогда: либо я смогу расположить к себе всех присутствующих, включая Волан-де-Морта, либо бежать мне из страны без оглядки, надеясь, что меня не будут искать верные подданные Повелителя. Я расправила плечи, и, пытаясь сохранить бесстрастное выражение лица, поднялась из-за стола. Вышло немного резко, и стул отодвинулся с неуклюжим грохотом. Я бросила взгляд на Нотта, намекая, что он мог бы мне и помочь. - Стул Теодора мешает вам пройти к этому домовику? – Лорд был полон иронии, но смешно не было. Однако проявить некоторую дерзость моё сознание решило именно в этот момент: - Прошу прощения. Просто я ожидала, что воспитание в аристократических семьях подразумевает также обучение этикету, - я позволила себе легкую, немного насмешливую улыбку. – Однако мистер Нотт, видимо, не очень любил эти занятия, не так ли? – я обернулась к Нотту – младшему, который воззрился на меня, пытаясь угадать, что за игру я затеяла. Если бы я сама знала, Теодор! По залу прошлись смешки, и я, с чувством выполненного долга, вышла, наконец, из-за стола. Домовик, хоть и был готов к расплате за содеянное (вряд ли существо вообще понимало, за что его собрались наказывать), но дрожал всем телом. Он склонялся в непонятном поклоне, касаясь большими ушами пола, неловко переминаясь с ноги на ногу. Да разве можно поднять руку на него? Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. «Круцио» как раз и сложно тем, что испытывая жалость, ты никогда его не сможешь применить. Без реального желания не видать исполнения заклинания. И внутри души я понимала, что, может, Гермиона Гринграсс с этим бы и справилась, но Гермиона Грейнджер – никогда. Эта гриффиндорка всю жизнь была ярой поборницей справедливости, мечтала об освобождении домовиков, стремилась прийти всем на помощь. Да разве можно, живя с такой личностью внутри, поднять руку на живое (к тому же напуганное!) существо? Не в этой жизни! Но надо. Даже не ради себя. Просто ради Гарри, ради Рона, Джинни и других членов семейства Уизли, ради всех сокурсников и гриффиндорцев, ради магглорожденных, что вынуждены с большим трудом переживать наступившие времена, ради моих новых союзников – Малфоя, Нотта, Пэнси, Миллисенты, Снегга, ради новой семьи, ради родной семьи, ради любимого человека. У меня много таких, ради которых можно даже попробовать переступить через принципы. Первый раз всегда сложно, но потом легче. Ведь так говорят? - Ты куришь, Гермиона? – в гостиную вошёл Блейз. Я очнулась, выкинула окурок в камин и выглянула из-под подлокотника дивана. С ним мы ещё сегодня толком не пересекались: в столовой я не была, а на уроках мы сидели за разными партами. - День был сложный, - я пожимаю плечами, садясь ровнее. – Как твои дела? Мне совсем не хочется говорить о приеме. Во-первых, наверняка, основные новости он уже слышал от Малфоя, а во-вторых, воскресный вечер и так уже не дает мне покоя весь день. Начать его ещё и обсуждать будет выше моих сил. Забини сел в кресло, туда, где совсем недавно сидела Пэнси, затем внимательно посмотрел на меня. Парень, очевидно, ждет чего-то с моей стороны, но я не могу начать говорить. Не на следующий же день. Это даже жестоко! - Приемлемо, - наконец выдает он, понимая, что сама я ничего говорить не собираюсь. Я киваю. Похоже, мулат решил, что если я ничего не хочу говорить, то и он может молчать. Хотя, по факту, Забини очень редко рассказывает что-то о себе, но сейчас всё это больше походит на детскую обиду. Блейз переводит взгляд на огонь, а я наблюдаю за ним. Всё очень похоже на вечер недельной давности. Только вот столько всего успело произойти, что у меня ощущение, будто я стала старше на две жизни. Парень немного хмурится, у него небольшие круги под глазами (но на его коже они не сильно заметны), руки сцеплены в замок на коленях. Мне хочется к нему подойти, обнять, успокоить. Заявить, что всё хорошо. Что всё будет хорошо. Но не думаю, что сама же поверю в свои слова. Простой самообман, ничего больше. Мулат поднимается, останавливается напротив меня и протягивает руку, предлагая встать рядом. Блейз осторожно проводит по запястью, и я замечаю, как глубже становится морщинка между его бровями. Затем он переплетает пальцы, а я утыкаюсь ему в плечо. Его тепло, запах, энергия – то, чего мне точно не хватало последнюю неделю. Чувствую, что могу расслабиться и заплакать, совсем как маленькая девочка. Это чувство защищенности можно сравнить только с ощущениями от отца. Когда мистер Грейнджер встречал меня после школы, где я не была в большом почете у учеников, я так же прижималась к нему лицом где-то в районе живота, и верила, что только рядом с папой я буду в безопасности. И теперь, когда моих родителей нет со мной, эмоции, которые я испытываю рядом с Блейзом, мне почти жизненно необходимы. Без них я просто стану безжизненным сгустком противоречий. - Я так волновался, - выдыхает он куда-то мне в макушку, отпуская руки. Чувствую, как он обнимает меня, но, вместо того, чтобы обнять в ответ, засовываю свои руки во внутренние карманы его мантии. – Какой же ты ребенок, - Забини прижимает меня к себе крепче, словно боится, что я сейчас растворюсь подобно миражу. Мы стоим молча ещё несколько минут. В голову уже не лезут лишние мысли, сознание опустело, наконец, позволяя отдохнуть. Я блаженно вздыхаю, осознавая, что сейчас идут лучшие минуты за всю неделю. Тихие, спокойные, наполненные любовью и заботой. - Драко сказал, что тебе было плохо после приема, - ну, конечно, почему я сразу не догадалась, что он хочет поговорить именно об этом? «Плохо». Не смешите меня. Я была в абсолютной прострации, не способна двигаться, нормально дышать, улавливать звуки, даже просто смотреть! Я делала шаг, и передо мной снова возникала картинка темной залы, будто я и не уходила оттуда. Словно Темный Лорд всё ещё в поместье, сидит во главе стола, отдает приказы и судит других людей. Новый темный Бог явился магической Англии в обличии этого змея. Мне казалось, что я разлагаюсь. Я не могла собрать в кучу ни мысли, ни конечности и, в итоге, съехала вниз по ближайшей стене, надеясь умереть прямо там. Что угодно, лишь бы больше не оказаться рядом с этими людьми, не делать того же, не чувствовать этот животный страх, который липкой массой покрывает всё тело, мешает дышать, заставляет замереть и вслушиваться в голоса этих полулюдей. Наверное, мне стоит благодарить Малфоя. Не прошёл мимо, подобрал, пригрел, успокоил и был понятливее всех вокруг. Мне не надо было ничего объяснять после, когда я уже была в состоянии связно думать, он не давил, не жалел, ничего не советовал. Такое же внешнее равнодушие, как и на приеме, но сильнейшая внутренняя поддержка. Я помню, как Драко поднял меня на руки в том коридоре, видя, что меня нещадно трясет, а ноги уже не держат. Вероятно, в свете всего одного факела мое лицо было ещё бледнее, потому что даже сквозь свой «припадок» я отчётливо разглядела хмурое лицо слизеринца. Он так редко позволял себе проявить эмоции, что не запомнить это было бы даже обидно. Замок Гринграссов не самый большой. Несмотря на то, что от самой дальней залы (той самой, в которой проводилось злополучное собрание) до крыла, где находится моя комната, идти где-то десять минут – а с размашистыми шагами Малфоя и того меньше – время для меня растянулось до бесконечности. Меня бросало то в жар, то в холод, пот лился в три ручья, за ним текли слёзы, которые не поддавались моему контролю, тело ломило и сердце стучало быстро-быстро. Словно чувствовало, что доживало свои последние минуты. И я действительно думала, что конец близок. Умереть на руках Драко было бы даже иронично, совсем в духе Волан-де-Морта. Смерть на руках врага всей твоей жизни. Пусть врага в прошлом, но ещё совсем не друга в настоящем. Это было бы достойно описания в целом рассказе. Какая трагедия! Но я не умерла. Меня уложили на кровать, сняли туфли и даже попытались стащить платье. Я впала в забытье, уже будучи не в состоянии оставаться «на плаву». Не могу оценить, сколько прошло времени, но очнувшись, я ощутила, что на лбу лежало мокрое полотенце, и ноги были накрыты одеялом. Малфой сидел в кресле, читая книгу. Я не решалась заговорить, поэтому старалась сохранять ровное дыхание. Пусть думает, что я ещё сплю. Но взгляд сам цеплялся за напряженные черты лица Драко, вырисовывая картину безгранично несчастного человека. Сколько таилось за этим безразличием, за хладнокровием, маской наглости и распущенности? Разве можно столько возложить на подростка? Чем он мог провиниться в свои семнадцать лет? Тем, что обижал магглорожденных, что ли? Да не смешите. Никто не в ответе за грехи своих отцов. Мальчик не виноват, что рос в атмосфере ненависти к людям не чистой крови. Мы не выбираем, где рождаться. Прошла почти минута, прежде чем я обратила внимание, что слизеринец ни разу не перевернул страницу. Мысли поглотили и его. Для него это не первое собрание, но, видимо, переживалось оно не легче. Интересно, а Нотт в такой же апатии или для него подобное стало нормой? Я не удержалась и фыркнула, размышляя о том, что Теодор, вероятно, вообще толстокожий человек, не способный к искреннему проявлению эмоций. Уже тогда я понимала, что это стереотип, который я в свое время наложила и на Малфоя, и на Блейза, и вообще на весь Слизерин, забывая, что там тоже люди. Просто люди. И проблемы у них такие же, только смотреть на них надо с другой стороны. Сидя на своей колокольне, этого никогда не увидишь. Конечно, Малфой заметил. Но, в отличие от Забини, который тут же вскидывает голову, внимательно изучает, выискивает ответы в жестах, мимике, пытается читать мысли без легилимилленции, Драко спокойно заложил страницу в книге, отложил её на столик и так же размеренно встал с кресла. Я наблюдала, как парень медленно пересек комнату, остановившись у изголовья кровати. Молча убрал с моего лба полотенце и проверил температуру. - Теперь в норме, - голос, как и всегда, равнодушный, отчеканивающий каждое слово. Малфой помог мне приподняться, предложил воду и таблетку. Всё молча, одними лишь жестами. Пока я принимала лекарства, он вытащил из комода одежду и полотенце. - Сходи в душ и переоденься. Нам пора возвращаться в школу. Я кивнула. Мне даже казалось это правильным. В любом случае, я не знаю, смогу ли ещё когда-нибудь спокойно спать в этом доме, зная, что творилось там, внизу. Хотелось смыть с себя всё, забыть обо всём и сбежать отсюда, как можно скорее. - Да, мне было не по себе, - я вжалась в плечо Блейза, надеясь таким способом показать ему, что мне страшно снова вспоминать прожитый день. Руки за моей спиной сжались ещё крепче, и я поняла, что трудно было не только мне. Забини, может, и не выражает свои эмоции в открытую так, как это привыкла делать я, но его чувства при нем. Ему тоже было страшно, когда он остался здесь один, прекрасно осознавая, где находимся мы все. Сколько догадок, мыслей, опасений могло посетить его голову, пока он ждал нашего возвращения? И ведь не знаешь, вернёмся ли мы или уже нет. Каждый раз, как последний. Я была в спальне мальчиков впервые. Конечно, если иметь в виду слизеринскую комнату. Однако она ничем не отличалась от гриффиндорской (кроме цвета, естественно). Забини держал меня за руку и осторожно проводил мимо кроватей товарищей. Вряд ли кто-то из них спал – характерного сопения я не услышала, но подскакивать с места, указывая на мое присутствие тоже никто не собирался. Ну и славно. Не в детском саду же. Кровать Блейза была у стены, рядом с ним лежал Драко. Малфой отпустил балдахин, поэтому о его присутствии я узнала лишь благодаря его волосам: небольшая щелка между тканями раскрыла местоположение парня. Пепельный цвет давал о себе знать даже в темноте ночи. Я легла ближе к стене, а мулат обнял меня со спины, предварительно задернув шторку. Мне не было абсолютно спокойно. Наоборот, сердце стучало, а мозг стал генерировать избыточное количество мыслей. И дело вовсе не в том, что я без разрешения ночую в мальчишеской спальне. Просто я чувствовала тепло, исходящее от парня, и боялась, что так мы лежим в последний раз. Словно что-то подсказывало, что вряд ли мне доведётся ещё когда-нибудь насладиться времяпрепровождением с ним. И это буквально разъедало мою душу, создавая позыв прижаться как можно крепче, запомнить эти ощущения. Потому что каждый раз, как последний.