Грязнокровка голубых кровей

      — Вы объясните мне, мисс Гринграсс, что произошло? – требовательно, уже почти раздраженно спросил Снегг. Его можно понять — вопрос был задан мне уже трижды, но я до сих пор не в состоянии на него ответить. И проблема не только в том, что я действительно не в силах выдавить из себя хотя бы слово, но ещё и в моём неведении. Понятия не имею как доказать сейчас всем присутствующим (а это вся комната мальчиков слизерина, директор, профессор Макгонагал и несколько пожирателей-дежурных), что я знаю не больше их.       Если вы спросите меня, что же всё-таки случилось, то могу только подвести итог: Блейз Забини умер.       Видимо, до моего уставшего мозга ещё не до конца дошёл смысл этих роковых слов, раз подобная фраза слетела с такой легкостью, словно очередной очевидный факт из истории магии, но постепенно осознание проникает всё глубже, в связи с чем я могу лишь сидеть с широко раскрытыми глазами на одной из кроватей и гипнотизировать умиротворенное лицо парня.       Бывшего парня, Гермиона. Блейза больше нет.       Я резко втянула воздух, но ещё не была готова разразиться рыданиями. Потом, когда не будет всех этих людей вокруг, когда я снова буду одна, наедине со своими мыслями, со своей болью — вот только в тот момент я всецело предамся этому горю. Но не сейчас. Не в тот момент, когда столько глаз устремлены в мою сторону. В эти секунды людям нужно дать лишь повод — они будут готовы тебя растерзать на маленькие кусочки, вынуть душу и отдать дементорам, предавшись каким-то дикарским нравам. Поэтому надо собраться и найти для себя лазейку, с помощью которой можно будет найти «настоящую» правду.       Но стоит только поднять глаза на Блейза, как в горле снова встает тугой ком из подступающих рыданий, дыхание сбивается, и в уголках глаз появляются первые слезинки. В очередной раз опускаю глаза в пол и сжимаю руки в кулаки. «Сама же сказала, что надо собраться. Так соберись, тряпка!».       — Не знаю, директор, — выдавливаю из себя эту фразу с большим трудом. Вряд ли кто-то из этих людей понял, каких усилий мне стоило поднять голову, посмотреть им всем в глаза и сказать хоть что-то. Голос в конце всё-таки дрогнул, но, хотя бы, он не был абсолютно жалким. Скажем, пятьдесят на пятьдесят.       — Прекрасно, — Снегг поджал губы и послал мне многозначительный взгляд. Очевидно, легко я не отделаюсь. — Что же, господа, — он обернулся к сопровождающим. В этот момент я бросила взгляд на Минерву. На её лице застыла гримаса ужаса, и она никак не могла оторвать взгляд от Забини. Увидеть эту женщину в таком состоянии было действительно удивительно, ведь ни в одной ситуации, когда умирали ученики Хогвартса, она не была такой расклеившейся. Возможно, ее пугала моя принадлежность к этому делу?       — Очевидно, мисс Гринграсс находится в шоковом состоянии и вряд ли сможет дать достойные ответы на ваши вопросы. Поэтому будет лучше начать с молодых людей, присутствующих здесь, а после дождаться следователя. Уверен, он справится с произошедшим лучше нас, — дождавшись согласных кивков со стороны ПСов, он, легонько задев плечом Макгонагал, вышел из комнаты. Женщина встрепенулась, бросила взгляд на меня, аккуратно кивнула и вышла следом.       — Эй, кто-нибудь, проводите вашу полоумную к лекарю. Нам здесь только сумасшедших не хватало, — бросил один из мужчин, а затем вышел, громко хлопнув дверью.       Я не вдохнула и не выдохнула. Всё продолжала смотреть на дверь, надеясь, что происходящее — дурной сон. В итоге, мой боевой настрой длился не больше минуты. Его хватило только на то, чтобы, в конце концов, дать ответ на вопрос директора и снова застыть подобно статуе. Я даже не почувствовала обиды на сказанное пожирателем — смысл его слов дошёл много позже, и создавать бурю в стакане воды я не собиралась. Для этого не было ни сил, ни желания. Хотелось лишь заснуть и снова проснуться, но уже рядом с живым Блейзом, почувствовать тепло его объятий, запах, услышать голос, ощутить поддержку. За это недолгое время Забини стал для меня буквально всем, и это было сложно игнорировать, особенно сейчас, когда его нет. Нет никого, кто мог бы найти какие-то подходящие слова или просто побыть рядом. Скажу честно, сейчас я была бы способна создать крестраж, ведь своим уходом Блейз разбил мне душу.       — Эй, Грейнджер, — звучание моей прошлой фамилии почти не произвело на меня эффекта, но я чуть повернула голову к говорящему. Нотт-младший первым среагировал на приказ ПСов. Увидев, что я всё же проявила некоторую заинтересованность, он вышел из толпы ребят, которые невольно сбились в дальнем углу. В комнате витал дух смерти, и никому не хотелось приближаться к его источнику слишком близко.       — Ты чего учудила опять, а? — он сел передо мной на колени, чтобы поравняться и заглянуть мне в лицо.       Я несколько раз моргнула, пытаясь выудить из головы хотя бы одну конкретную мысль, чтобы зацепиться за неё и восстановить нормальную работу мозга. Но содержимое черепушки не сдавалось, унося вдаль всё то, что мне необходимо именно в данную секунду времени и подбрасывая самые теплые воспоминания с начала этого учебного года. Конечно, воспоминания, связанные с ним. Что может быть приятнее, черт возьми.       — Ну-ка, приди в себя! — Теодор начал распаляться и схватил меня за плечи, пытаясь вернуть моё сознание в эту комнату. Но я всегда была упрямой, поэтому Нотту пригодилось бы недюжинное терпение, чтобы действительно совершить задуманное. Стоит ли говорить о том, что терпение и Нотт — это понятия с разных планет?       Конечно, я честно пыталась ему помочь в этом деле. Тоже заставляла себя концентрировать внимание на слизеринце перед собой, пыталась вслушиваться в его гневные тирады на тему полоумных влюбленных и истеричных девиц, пыталась заострять внимание на его прикосновениях. Но что бы Нотт ни делал, всё заканчивалось тем, что я проводила аналогии с Блейзом. А моему подсознанию это только и требовалось. Лишь одна подобная мысль проскочила в голове, и перед моими глазами уже готово воспоминание с Забини.       Человеческий мозг очень подлый орган. Почему, вместо того, чтобы абстрагироваться от прошлого, он наоборот выуживает оттуда всё больше информации, унося своего обладателя в сказочные миры, которые слишком далеки от реальности?       — Грейнджер, твою мать! — очередной выкрик достиг моего сознания как раз в тот момент, когда я отключилась. Что же, так даже лучше.       Проснулась я уже у мадам Помфри. Удивляться тут нечему. Вероятно, своим состоянием и последующим обмороком я напугала всех присутствующих в той комнате, поэтому они решили сбагрить меня в руки целителя, пока я не «учудила» что-нибудь ещё, как изволил выразиться Нотт.       В помещении было прохладно, но свежий воздух шёл мне на пользу. На тумбе стояли лекарства, открытки, цветы и сладости. Вероятно, от девушек из комнаты. Под подушкой я даже обнаружила пачку дорогих сигарет, именно тех, которые мне дарит обычно Дафна. Сестра угадала, чего мне захочется сразу после пробуждения, но я постаралась заглушить в себе это желание. Блейз такого не одобрял. Ему не нравилось, когда мы с соседками по комнате выпивали по ночам, когда я курила, стоя в совятне, на астрономической башне, в Выручай комнате или даже в гостиной. Нет, он не закатывал истерик, обычно сопровождающихся битьем бутылок и выкидыванием сигарет в камин. Достаточно было теплого взгляда в мою сторону, чтобы я стыдливо тушила сигарету. И я понимала: Блейз просто беспокоится. Ему не все равно, что со мной будет. И это осознание работало лучше лекций, которые проводят в маггловских школах, лучше всех тех случаев, которыми полна история человечества, лучше нотаций от родителей. Но почему-то я так и не сделала ничего, чтобы избавиться от своих привычек, пока он был жив. Есть ли смысл теперь цепляться за это?       Я отвернулась на другой бок от тумбочки. Мне не хотелось читать открытки, наполненные словами полными жалости ко мне, к Забини, вообще к возникшей ситуации. Если быть откровенной, мне вообще ничего не хотелось. Мысль о том, чтобы подвести к концу все эти душевные мучения возникла в голове неожиданно и словно подсветилась зеленым светом, призывая поступить именно так. Кто сказал, что самоубийство не выход? Очень даже выход, на мой взгляд.       Прикрыв глаза, я восстановила события этого учебного года в памяти. Последний раз суицидальные мысли приходили мне после приема в моём доме, где произошла первая встреча с Лордом. С тех пор прошло уже больше половины месяца, а, как видно, мое душевное состояние осталось на том же уровне. Стабильность, конечно, залог успеха, но явно не в моем случае. Я не продвинулась ни на миллиметр не только в попытке успокоить свою расшатанную нервную систему, но и в деле с Волан-де-Мортом тоже. Единственное, чем я занималась всё это время — училась окклюменции и легилимилленции у Малфоя, Блейза и Снегга. Спасибо им всем, у меня даже наметился некоторый успех.       Однако каждое утро я натыкалась взглядом на Джинни, которая что-то активно обсуждала с Невиллом за завтраком, и не могла не чувствовать укола совести. Мой вклад в общее дело очень сложно заметить, даже если изучать всё происходящее с самого начала учебного года. Первое время я смело отгораживалась от решения проблем жёсткими правилами, появившимися в Хогвартсе. В этом меня сложно упрекнуть, ведь я действительно попыталась проскочить в библиотеку ещё тогда, в сентябре. Позже меня защищала стена «акклиматизации». Новая семья, факультет, окружение — это не могло не забирать у меня всё свободное время. Но, в конце концов, когда большую часть забот можно было отодвигать на второй план, я снова игнорировала всё происходящее, до последнего надеясь, что меня не заденет. Глупо, верно? С одной стороны без пяти минут пожирательница смерти, с другой – подруга Гарри Поттера, часть Золотого Трио и главная поборница справедливости во всей магической Англии. Как, такая как я, может остаться в стороне? Да даже если захочу, череда событий затянет меня в самый эпицентр, норовя сломать, прогнуть и, попользовавшись, выкинуть, словно ненужную игрушку.       Я выдохнула. Может, всё же суицид? Не велика потеря для окружающих, а кому-то, полагаю, станет только легче. Да и мне уже не придётся ломать голову над тем, как бы угодить всем и каждому.       — О, Грейнджер, — я вздрогнула и обернулась. В дверном проёме стоял Малфой. Парень был немного помятый, с кругами под глазами и взъерошенными волосами. Видимо, после утреннего пробуждения от моих диких криков у него не было возможности по нормальному привести себя в порядок. Снова въедливый голосок совести заговорил в моей голове, напоминая, что я стала довольно-таки эгоистичной особой. Да, Блейз Забини мой парень, но для кого-то он лучший друг, сын, ученик. Есть множество людей, которые знают его намного дольше меня, но всё равно умеют взять свои эмоции под контроль, в состоянии выдержать этот удар судьбы и двигаться дальше, храня в сердце память о дорогом человеке.       Я отвернулась от Драко, так как он —живой пример вышесказанного. Смотреть на него было неловко, и проще было вообще избежать этого. Может, позже, я поговорю с ним по-человечески, но сейчас для меня это словно экзекуция.       Но у парня были другие планы на меня. Обойдя кровать, он сел прямо передо мной, вынуждая всё-таки посмотреть на него. Вблизи, как выяснилось, всё было ещё хуже. И без того бледная кожа приобрела почти фарфоровый оттенок, глаза впали, круги под глазами походили на осыпавшуюся тушь и губы были потрескавшимися. На лицо недостаток сна и витаминов. Хотя, когда ему заботиться о таких мелочах, если на кону семья, друзья и, вообще, свобода?       — Прости, Малфой, — я опустила взгляд на его худые колени, обтянутые тканью черных брюк. Что на меня нашло? Не знаю. Но чувствую необходимость в этом. Почти такую же, как в воде или воздухе. Что-то жизненно необходимое.       Слизеринцу хватило такта не выспрашивать причин и поводов для извинений. Он сидел неподвижно с полминуты, будто давая себе и мне поразмыслить над сказанным. А потом, сделал то, что делал только Блейз. Осторожно, мягко, будто боясь спугнуть дикую кошку, погладил меня по голове. Его прикосновение отличалось от отцовского (что Джон, что мистер Гринграсс), отличалось от нежных и плавных касаний Забини. Оно было властным и сильным. Словно могучий покровитель, он методично опускал руку на мою голову, затем поднимал, и это было сильнее любых слов. Без лишней жалости и утешений Малфой сумел заставить меня принять случившееся, хотя ещё пять минут назад я была убеждена, что другого варианта будущего, кроме как пойти вслед за Блейзом, у меня нет.       Я не плакала — слез так и не было, хотя казалось, что они вот-вот выйдут наружу, тем самым примирив меня с происходящим. Не то что бы чувство опустошения внутри тоже куда-то делось, но я ощутила, что могу вздохнуть и продолжить жить. Без него, но храня память о нём в своем сердце.       Я почти усмехнулась. Мои рассуждения похожи на высказывания среднестатистической вдовы. И куда делась та «Грейнджер»? Что Нотт, что Малфой называют меня так, но от прежней Гермионы с каждым днем во мне остается всё меньше. Типичная заучка и всезнайка с Гриффиндора, влюбившись в Рональда Уизли, пообещала себе, что эти чувства ни за что не сделают ей больно. И уже на шестом курсе было почти всё равно, гуляет ли этот рыжеволосый друг с Лавандой Браун или нет, так же как не волновало и наличие парня у самой себя. «Кому он нужен? Только время тратить!», — думалось мне образца полугодичной давности и, смело могу заявить, так жить было намного проще. А теперь, я словно попала в ловушку, поддавшись этим эмоциям, чувствам, ощущениям, которые захватили меня целиком и полностью. «Тебе придётся снова научиться быть прежней Гермионой, если ты хочешь выжить здесь», — подумалось мне, но закрывая глаза, я снова и снова видела Блейза. Какая досада.       Подняв глаза на Малфоя, я поняла, что он смотрит куда-то в пустоту, а рука уже не поглаживает меня, а просто лежит на макушке. Не знаю, о чём он думает, но, судя по всему, ему в разы труднее меня. К тому же, раньше он мог поделиться своими проблемами с Забини, а теперь… Теперь он, как и задолго до этого, будет хранить всё в себе, пока просто не сорвется из-за того, что взвалил на себя непосильную ношу. Его было неимоверно жаль. Привыкший всё время решать проблемы самостоятельно, слизеринец был уже не в состоянии подпустить кого-то к себе. Более того, он чувствовал вину за происходящее: за то, что родителям постоянно угрожают, за то, что он не смог помочь лучшему другу, за то, что он вообще не знает, что делать дальше. Я не могу «прочитать» всего по его лицу, но от того, что я понимаю, уже становится больно.       Порыв хоть как-то разделить с ним эти эмоции вылился в то, что я резко ухватилась за его руку, которая лежала у него на коленях. Что я могла бы сказать? «Мне очень жаль? Сожалею? Всё будет хорошо?» Это было бы просто нелепо. Но я смотрела ему в глаза и пыталась передать всё то, что чувствую, чтобы он понял, что не один, так же как дал мне это понять ещё несколько минут назад.       Удивленное выражение на лице Малфоя быстро сменилось почти страдальческим. Я даже решила, что он вот-вот заплачет, но, видимо, так же как и у меня, слёзы так и не нашли выхода. Однако меня почти успокоило то, что слизеринец всё-таки показал мне каплю своих настоящих переживаний, что не спрятался за маской, как происходило все эти месяцы, что не скрылся за стеной каких-нибудь грубых слов.       Но такую слабость он позволил себе ненадолго. Не больше десяти секунд мы сидели вот так, после чего лицо его приобрело привычное равнодушие (хотя оно вечно граничит с раздражением), сам парень поднялся и засунул руки в карманы. Не знаю, пожалел ли он о том, что произошло или нет, но думать об этом в таком ключе было неприятно.       — Итак, пожиратели уже провели допрос у остальных парней. Естественно под сывороткой правды.       Когда Драко заговорил, голос у него был твердый, уверенный, словно не он минуту назад был на грани срыва. Я даже позавидовала его умению собраться в нужный момент. Возможно, это проблема почти всех девушек, но я действительно могла отдаться эмоциям без остатка, забыв об изначальной цели.       — Что спрашивали? — конечно, допрос напрямую связан с Блейзом, но хоть какие-то действия должны помочь мне прийти в себя.       — Ничего особенного, ведь Блейз почти никакого отношения к Лорду не имел. Однако следователь из министерства уже в пути. Он знакомый Снегга, но доверять сейчас кому-то очень сложно. Всё правительство и так состоит из подручных Повелителя, — я вздрогнула, когда он это произнес. Казалось, для Малфоя ничего не стоит назвать Волан-де-Морта повелителем, но для меня это слово звучало как путевка в один конец: от него веяло какой-то неотвратимостью пришествия зла к победе.       — В любом случае, наш директор тебя ждёт, — что-то в голосе Малфоя мне не понравилось, но я не могла точно сказать что именно. Так или иначе, слизеринец всегда умел великолепно управлять своими интонациями, а моя мнительность развивалась ежечасно. — Так что, поднимайся, нет времени отдыхать.       — А как же мадам Помфри? — я всё же приподнялась на кушетке, спинным мозгом чувствуя, что вряд ли слизеринца остановит отсутствие разрешения от целительницы.       — Ничего с ней не будет. Она сказала, что ты можешь уходить, как только очнешься, — парень последовал к выходу, и мне пришлось поторопиться.       — Что? Это тебе Нотт сказал? — я попыталась как можно быстрее обуть школьные туфли, затем схватила волшебную палочку, сигареты (вряд ли лекарь оценит такую находку по достоинству) и несколько шоколадок.       — Не имеет значения, Грейнджер! Шевелись уже, — он открыл дверь в лазарет и кинул на меня раздраженный взгляд. Ну что я говорила о том, что его равнодушие всегда имеет двойное дно?       Путь к кабинету директора я скоро смогу найти даже с закрытыми глазами из любой точки Хогвартса. За этот год я побывала там чаще, чем за шесть лет обучения, но радости это не приносит. Кажется, я уже что-то говорила о точке невозврата, находящейся в этом кабинете, верно? Так вот, пожалуй, именно поэтому, у меня нет большого желания идти туда снова.       Однако выбора тоже не было. Смысл упрямиться, если надо мной висит дамоклов меч куда больших размеров? В конце концов, случись что, и меня отправят на растерзания ПСам или Темному Лорду лично, а в таком случае, получить нагоняй от директора куда легче. В кабинете меня действительно ждал почти разгневанный профессор. Судя по тому, что некоторые из картин ехидно хихикали, Северус уже озвучивал некоторые из своих мыслей вслух, и особо злорадные портреты ожидали расправы надо мной.       — Наконец-то, мисс Гринграсс. Я уж думал, вы решили отправиться вслед за своим возлюбленным, — надо ли говорить, что Снегг всем своим видом показывал готовность к бесконечно долгому иронизированию?       — Мистер Малфой появился как раз в тот момент, когда мою голову посетили такие мысли. Вы можете позже посоветовать ему пройти курсы в психиатрическом отделении святого Мунго. Его умения там точно пригодятся.       Может, сказывалось перенапряжение, а, может, просто его слова задели за живое, но итог на лицо: я повела себя довольно нагло, если не сказать хамски. Но жаль мне не было, а судя по выражениям лиц на картинах, я даже произвела должный эффект.       Конечно, такой дерзости Снегг не ожидал, поэтому, когда смысл сказанного в полной мере дошёл до сознания, на его лице изобразился самый настоящий гнев, и мне стало по-настоящему страшно.       — Я смотрю, у вас развивается звёздная болезнь, мисс Гринграсс? Чувствуете себя важной персоной, раз позволяете себе такое?       Я уже хотела было пойти на попятную, принести извинения и выслушать длинную лекцию о том, как себя должен вести прилежный ученик, но гордость, взявшаяся откуда-то из глубины души, приказала мне стоять смирно, желательно нацепив на себя выражение полного пофигизма к происходящему.       — Вы хоть понимаете, в каком положении оказались? Начнём с того, что вы нарушили школьные правила, оставшись ночевать в комнате мальчиков. Вам напомнить, чем это карается согласно новому школьному уставу? — голос директора превышал все возможные децибелы и звучал в голове подобно граммофону. Мне казалось, что мои барабанные перепонки продержатся ещё не долго, но в этот раз говорить что-то «против» уже не смела. К тому же, и возразить-то особенно было нечего.       Конечно, напоминать новые школьные правила мне не требовалось: ещё в начале года я выучила их назубок, пока пыталась выискать хотя бы маленькую поблажку для магглорожденных. Таких пробелов в уставе я не нашла, зато сам он отпечатался в моём мозгу на долгое время.       Стоит отметить, что сейчас мне даже повезло. Например, грязнокровок за подобное отчисляют или, как написано в этом «своде законов» нашей школы, применяют наказание. Способ применения подобной санкции остаётся на усмотрение Пожирателя-дежурного. Уверена, случись такое в сентябре, и отчисление из школы показалось бы мне лучшим исходом.       Сейчас же судьба на моей стороне, но мне всё так же полагается наказание от ПСа, хотя, как гласит маленькая приписка к этому пункту, в умеренных количествах.       — Во вторых, вы понимаете, что были ближе всех к мистеру Забини в последний вечер? Я не удивлюсь, если именно вас захотят обвинить в произошедшем, — Северус отвернулся от меня и выпил стакан воды. Судя по всему, он больше волновался, чем действительно злился, поэтому мне снова стало стыдно. Зачем я сорвалась на него? Ведь прекрасно знаю, что у Снегга такой характер и его мало что изменит. Просто надо было переждать бурю, а потом конструктивно поговорить. Я же поступила как минимум не по-человечески. Наверняка, у него, как у директора, как у двойного агента, забот в разы больше, а я позволяю себе такие всплески.       Я опустила глаза в пол. Сказать мне было нечего, червяк совести в душе начал рыть с удвоенной силой, и мне очень хотелось пообещать самой себе, что я не допущу со своей стороны таких грубых ошибок по отношению к другим. Но давать невыполнимых обещаний не в моём духе.       — Мисс Гринграсс, теперь расскажите мне, как вы с Забини провели вчерашний вечер.       Не сложный вопрос, верно? Особенно, если прекрасно знаешь на него ответ. Но меня он заставил покраснеть до корней волос и смущенно закусить губу. Как прикажете мне объяснять директору, к тому же в присутствии Малфоя, чем именно мы занимались вчера вечером?       — Не время для этого! — удар ладонью по столу больно резанул по ушам. Я вздрогнула и подняла на директора взгляд. — Мисс Гринграсс, избавьте меня от этого! Я и сам знаю, чем именно вы занимались. Мне нужны другие детали, — волна злости, которую Снегг выпустил минутой раньше, сменилась раздражением, которое нарастало с каждой секундой, пока я молчу.       — Мы были в Выручай-комнате, — пискнула я, стараясь успеть, пока Северус снова не зайдется в яростном порыве. — Пили шампанское, ели фрукты: клубника, ананасы, — я постаралась добавить деталей, чтобы сместить акценты в рассказе с того, чем "именно" мы занимались. На общем фоне наличие алкоголя мне уже не показалось серьёзным нарушением. К тому же, вряд ли Снегг об этом не знает.       Я отвела взгляд. Воспоминания, которые Малфою удалось отодвинуть на второй план, вновь забегали перед глазами.        — Мы провели там около трёх часов, до самого отбоя. После сразу вернулись в подземелья, где ещё два или три часа просидели в гостиной. Мы просто разговаривали.       Окунаясь в этот «омут» всё глубже, я вновь могла услышать его голос, почувствовать его прикосновения, и кожа от этого покрывалась мурашками.       — Он не говорил ничего необычного. Мы обсуждали музыку, маггловское кино и еду. Просто договорились, что этим вечером не затронем грустные темы.       Я вспомнила своё чувство, появившееся по отношению к Блейзу ещё тогда, после Хэллоуина, когда мне показалось, что он вот-вот исчезнет. Думая об этом сейчас, становится страшно. Неужели я могла что-то сделать, чтобы он всё ещё был рядом? Нужно было смотреть внимательней? Я снова не заметила каких-то знаков, подсказок?       — Хорошо, а до этого? —голос Снегга смягчился, но я чувствовала, что его нервы напряжены до предела. Впрочем, так же как и мои.       — Я не знаю, — почему то сейчас мне казалось это огромным упущением. Возможно, кто-то готовил покушение на моего парня всё это время, а я ни на что не обратила внимания, занятая только своими собственными делами. — Мы пересекались только в большом зале, на занятиях и вечером в гостиной, но перебрасывались лишь парой слов, так что я не могу сказать ничего конкретного.       — Ну же, Грейнджер, ты должна знать хоть что-то! — неожиданный выкрик Малфоя сильно напугал меня. И взволновало не столько повышение интонации, сколько отчаянность самой фразы. Снова мелькнула мысль о том, что Блейз был близок не только мне. Но полная картина взаимоотношений вырисовывается только сейчас.       — Прости, Драко, — его имя сорвалось с губ неожиданно. Я редко называла Малфоя по имени и, обычно, с целью указать парню его место. Когда так делала я, он пугался, хоть и старался не показывать этого. Но в данный момент я не осуществляла попытку унизить слизеринца, скорее снова показывала ему, что мне так же грустно и сложно, как и ему.       В комнате повисло молчание. Мозг отказывался нормально думать, поэтому я вытащила из кармана одну из шоколадок, шумно развернула обертку и засунула в рот сразу половину. Зубы заныли, но боль помогла чуть больше сконцентрироваться на реальности, не позволяя мозгу убегать в сказку, созданную воспоминаниями.       Малфой сначала молча наблюдал за тем, как я заедаю свой стресс, а после наклонился и зубами вытянул оставшуюся часть. Его жест меня скорее успокоил, чем удивил, поэтому я позволила себе присесть на стул перед рабочим столом профессора. Ещё немного постояв, парень так же опустился в кресло напротив меня и шумно выдохнул. Сколько раз я снова его пожалею, глядя на то, как он пытается «везти» на своём горбу груз всей своей жизни?       — Вернемся к проблеме, — Снегг снова заговорил. — Следователь – это просто формальность. Он не будет искать причины и поводы, ему всё равно, что именно здесь произошло. Так что после допроса с вами он, скорее всего, переведёт дело в архив.       Я встрепенулась, воззрившись на директора.       — Как это не будет искать? — я облокотилась на стол, вглядываясь в строгое лицо Снегга.       — Мисс Гринграсс, поймите, сантименты ни к чему сейчас. Мистер Забини такая же разменная монета, как и мы все, поэтому вам же будет лучше, если вы не станете лезть в это дело, — Северус взял перо и пододвинул бумаги, тем самым «прозрачно» намекая, что на эту тему он больше разговаривать не желает.       Я чуть не подавилась воздухом. Неужели смерть близкого человека можно воспринять с такой легкостью? Просто, словно пешку в шахматной партии разменяли, ничего особенного, так что ли? Я сжала кулаки, больно впиваясь ногтями в кожу ладони — не дай Мерлин меня снова разнесёт тут. Но злость я ощутила неимоверную. Она, подобно вулкану внутри меня, разгорелась быстро, неожиданно, бурлила и кипела, заставляя всё моё нутро буквально полыхать.       Как-то, ещё в самом начале, я подумала о том, что в полной мере осознала идею приближающейся войны: кто-то успешно переставляет фигуры на этой доске жизни. Эти фигуры — мы все, неспособные противиться, защититься, спастись. Мы идём дальше, наивно полагая, что можем сами определить свою судьбу. И тогда ко мне впервые пришло осознание, что это не так. Уже в те моменты я ощущала себя полнейшим ничтожеством, предоставленным в руки «игрокам». Но теперь всё это подошло ко мне в разы плотнее, обнажая реальность происходящего значительно сильнее. Блейз просто кому-то мешал, и было удобнее его разменять, чем попробовать сохранить ему жизнь. Какое кощунство! Какой цинизм!       Я посмотрела на Малфоя. Он не казался обескураженным, напротив, вполне спокойным, будто понимал это уже давно. Однако парень то сжимал руку в кулак, то снова разжимал, видимо, также пытаясь унять гнев. Вероятно, подобная ситуация не была ему в новинку, ему приходилось с этим мириться, но равнодушным, конечно, не оставляла.       — Теперь, мисс Гринграсс, вам нужно не забыть, что рождество не за горами, — Снегг, не отвлекаясь от бумаг, продолжил говорить, словно совсем не ощущая изменение атмосферы в помещении. Возможно, конечно, именно поэтому он и начал говорить, ведь вряд ли ему очень хотелось проводить с нами какие-либо диспуты на тему моральных и этических норм. Мне же пришлось напрячься ещё больше. Разные задачи одна за другой наступали со всех сторон, загоняя меня в угол собственных мыслей и эмоций. Казалось, что разгрести этот завал не представляется возможным.       Конечно, я знала о том, что новогодние праздники будут для меня в этом году непростыми ещё в октябре, но когда эта проблема замаячила на горизонте, коленки нехило затряслись. Каждый вопрос приходится решать поверхностно, радуясь, что ни на одном из них не пришлось задержаться надолго, но такая гонка выматывала, наводила на мысли о собственном легкомыслии и эгоизме. Вот и теперь, стоило снова выставить на первый план задачу приближающегося нового года, как думы о Блейзе отступали чуть дальше.       Может быть, так даже проще, в разы проще. Чувствовать себя несчастной от того, что его нет рядом слишком сложно и непростительно роскошно. Ни у кого нет времени на собственные чувства.       — Вы отправитесь в поместье двадцать третьего. Там должны будут быть Беллатриса и Нарцисса, — на имени матери Малфой чуть вздрогнул. — Вам, мисс Гринграсс, следует провести с ними немного времени, если хотите лучше влиться в коллектив.       Какой абсурд, просто немыслимо! Он словно отправляет меня в кружок танцев, а не на встречу с главными злодеями современности.       — Я поняла. Кто из учеников поедет со мной? — я бросила взгляд на Драко, рассчитывая, что именно он будет рядом. Почему-то я чувствовала, что потеря Блейза невольно сблизила нас, хотя, могу сказать почти наверняка, что он сам ни за что не признает это. По крайней мере, не сейчас.       — Мистер Малфой, мистер Нотт. Мистер Флинт приедет в день приема, так же как и мисс Паркинсон.       Я кивнула и, не дожидаясь, пока мне позволят уйти, поднялась со своего места. В одну минуту воздух мне показался здесь слишком спертым, атмосфера слишком гнетущей, а взгляды с портретов слишком навязчивыми. Хотелось сбежать отсюда, из замка, куда-нибудь подальше и забыться хотя бы на пару часов. Да даже на полчаса!       — Всего доброго, директор, — спокойным шагом я вышла из кабинета, так же спокойно дошла до горгульи и спустилась вниз. Шагов за мной не было слышно, за окном уже стемнело (когда только время прошло?), и мне показалось, что лучше момента, чем сейчас уже не будет. Отломив себе ещё половину шоколадки, я двинулась вперед по коридорам замка, не торопясь, наблюдая за существами на витражных стеклах, за людьми на портретах, за учениками, которые торопились в гостиные. Всё почти так же, как год или два назад.       Просто я уже не та, видимо загвоздка именно в этом. Или, что будет вернее, частично не та. Все вокруг усиленно пытаются слепить из меня другого человека, но разве так бывает в жизни? Конечно, метаморфозы уже произошли, но коренных изменений им не добиться. Сколько ни делай из меня чистокровную сволочь, я никогда ей не стану. Они просто меня ломают, делают сгустком противоречий. Я словно чистокровная грязнокровка. Ещё один абсурд из списка нелепостей.       Ноги привели к библиотеке. Когда-то именно там крылись ответы на все мои вопросы. Однако сейчас сами вопросы стали иными. Разве можно найти книгу, расшифровывающую человеческую душу?       Дверь в помещение была закрыта. Очевидно, время отбоя было близко, и мадам Пинс отправилась к себе в комнату. В итоге, даже если бы я очень хотела, сейчас у меня нет возможности забиться в дальний угол библиотеки и провести там несколько часов в поисках разгадки. Даже неважно на что: крестражи, история, артефакты, заклинания, философия.       Ноги повели меня дальше. Несколько минут, и я стою возле лестницы, ведущей на астрономическую башню. Дверь наверху прилегала неплотно, впуская с улицы холодный воздух. Почему бы не провести ночь там? Я, тишина и звезды. Что может быть прекраснее? Но стоило ступить на первую ступень, как я врезалась в барьер. Судя по всему, не я одна нашла подобную романтику привлекательной.       Я спустилась к подземельям. Выручай-комната вряд ли бы смогла мне чем-то помочь, ведь я и сама не знаю, чего хочу. Пришлось смириться: вернуться в комнату остается единственным выходом.       — Грейнджер, — я вздрогнула и обернулась. Промелькнуло смутное чувство дежавю. В тишине коридора голос показался неожиданно резким, хотя не был произнесен с подобной интонацией. — Пойдём со мной.       Малфой взял меня за руку, словно я могла действительно воспротивиться или, например, затеряться в темноте подземных проходов. Уже было всё равно куда, лишь бы не возвращаться в подземелья.       Мы трижды куда-то свернули, потом прошли через коридор, где было очень холодно, после чего перебрали порядка сорока ступеней. Когда икры были близки к тому, чтобы потребовать отдых, мы вышли на улицу.       Свежий вечерний зимний воздух обдул мне лицо, растрепав волосы, и я невольно сильнее закуталась в кофту. Мы оказались на берегу Черного озера, совсем рядом с лесом, в месте, которое я видела впервые за все годы своего обучения. Не то, чтобы тут было как-то необычайно красиво, нет: виды из окон замка открываются куда более впечатляющие. Но место было завораживающе спокойным, несмотря на то, что мы находились в опасной близости к Запретному лесу.       Малфой молча снял свою мантию и положил её на траву, покрытую инеем, затем уселся на нее и подал мне руку, предлагая сесть рядом с ним. Долго думать я не собиралась, и уже в следующую минуту предлагала парню остаток шоколадки и вынимала из кармана сигареты. Когда, если не сейчас, так сказать. Да простит меня Блейз, но не буду обещать, что это в последний раз. Как видно, моя жизнь принимает всё более крутые обороты, а мозг требует разрядки.       Мы закурили. В отличие от меня, Драко курил медленно, смакуя каждую сигарету, упиваясь каждым вдохом-выдохом. Это выглядело благородно. Я же курила словно по долгу службы, по привычке: быстро, резко, совершенно не понимая, какой же вкус у табака. Даже здесь я совершенно не похожу на аристократку. Какая жалость, ничего не скажешь.       Затем парень достал огневиски. Одного глотка было ясно, чтобы понять — дорогой алкоголь, скорее всего из погребов Малфой-мэнора. Однако бутыль ушла быстро, подобно газировке, которую пьют дети, и я уже не ощущала ни холода, ни головной боли, ни боли душевной. Было очень хорошо. Такой, значит, эффект от хорошей выпивки?       Сидели так несколько часов. Молча, прижавшись друг к другу, чтобы не окоченеть от холода, выпивая и периодически выкуривая по сигарете. Последняя шоколадка так же была съедена, хотя я не могу сказать точно, в какой момент.       Когда ночной мрак плавно перешёл в утренние сумерки и ветер немного поутих, я словно пробудилась. Вздрогнув, огляделась, а затем уставилась на спокойную гладь Черного озера. У берега оно покрылось коркой льда, но в середине, где толща воды, прогретая летним солнцем, была ещё достаточно теплая, мерно расплывались круги от маленьких насекомых. Однако природное спокойствие мне не передалось. Наоборот, от чего-то стало очень страшно, неуютно. Я подобрала колени поближе к себе и натянула рукава кофты как можно сильнее, словно это могло спасти от какой-то невидимой угрозы.       Малфой бросил на меня беглый взгляд, а потом перевел глаза на небо. Мы ничего друг другу сегодня так и не сказали, но момент сближения явно был пройден. Полагаю, именно это помогло ему считать изменение в моем настроении.       — Напугана? — голос парня был ровным, низким, бархатным. Удивительно, ведь мы молчали и курили. Мне же потребовалось прочистить горло, прежде чем ответить. Хотя, не думаю, что ему уже нужен был ответ. Он и сам его знал.       — Да.       Парень так и не спросил причину, решив, видимо, что это лишь моё дело. И я была ему за это благодарна, потому что сейчас сама бы не сказала, что же всё-таки повлияло на меня, но результат очевиден: душевное спокойствие, которое окутало меня ночью, исчезло.       Я почувствовала, как Малфой изучает меня, и посмотрела в ответ, рассчитывая увидеть, чем был продиктован неожиданный интерес. Однако взгляд его был направлен не столько на меня, сколько внутрь себя, и прочитать его я была не способна.       Вдруг Драко резко сел ко мне лицом, призывая повернуться так же к нему.       — Иди сюда, — сказал он.       Я оцепенело уставилась на него. Ненужные вопросы пронеслись в моей голове, пока я пыталась понять, в чём же дело.       — Иди же, — повторил он нетерпеливо.       И я поддалась этим сильным рукам, теряясь в них так глубоко, как только могла.