Грязнокровка голубых кровей

      Осознание накрыло так резко, что я даже подскочила на кровати. Балдахин тихо шелохнулся от моего движения, приоткрывая вид на комнату. Свет луны слабо осветил мою кровать, пробрался в открывшуюся щель, и я снова вздрогнула: мои руки трясло.       Затем я поняла, что дрожат не только руки, а все мое тело буквально сотрясается от страха. Холодный пот стекал по шее, спине. Ночная рубашка противно приклеилась к телу, заставляя съеживаться еще сильнее.       Резко захотелось выпить огневиски, чтобы хоть немного привести себя в чувство, но я не могла найти сил заставить себя подняться с кровати. В спальне было тихо, что еще больше пугало. Я стала прислушиваться к звукам снаружи, но дрожь так сильно выводила из состояния равновесия, что сконцентрироваться не получалось.       В какой-то момент показалось, что комната абсолютно лишена звуков, что не могло не насторожить. Испугавшись, я быстро раздвинула полог, и попыталась разглядеть в темноте, все ли девушки спят в своих кроватях.       Лунный свет четко обозначил, что Пэнси на месте, но остальных видно не было. Схватив палочку, я трясущимися руками осветила другие спальные места. Все спокойно спали, а я лишь обессилено выдохнула, чувствуя, как прохладный воздух комнаты проходится по моей взмокшей спине.       Заснуть я больше не могла. Мысль, появившаяся в моей голове перед пробуждением, очень прочно там осела. Я в очередной раз была удивлена, как я не поняла этого сразу, почему у меня ничего не щелкнуло еще тогда, в библиотеке, когда Драко посмотрел на меня. Теперь мне казалось, что это не он отдалился, а я воздвигла стену между нами. Надо было просто подойти к нему, хотя бы попробовать быть рядом, ведь именно Малфой тот, кто может сейчас меня понять лучше всех. Но нет, я скрылась за своей никчемной гордостью, считая, что я одна страдаю больше всех и больше всех думаю о вселенской несправедливости. Смехотворно!       Не в силах ждать утра, чувствуя свою вину, стыд за свое детское поведение, я вскочила с кровати и начала шарить по комнате в поисках обуви. Вставив свои босые ноги в холодные кеды, я вылетела из комнаты в одной ночной рубахе и тут же побежала к спальне мальчиков. Какое впечатление я там произведу меня уже не волновало: они и так считают меня сумасшедшей в той или иной степени, поэтому я не видела проблемы в том, чтобы заявиться посреди ночи.       Перед тем, как открыть дверь, я застыла, вдруг растеряв всю свою решительность. Что я ему скажу? Поймет ли он меня? Надо ли вообще пытаться наладить отношения с ним? Ведь, вроде как, моя жизнь не была такой уж пустой, пока его не было в ней.       Но что-то не давало продолжать мыслить в этом направлении. Появилось чувство, что если я сейчас не сделаю шаг, то потом уже не будет такой возможности. Я просто потеряю шанс общения с ним навсегда. И от одной подобной мысли стало плохо. Показалось, будто тошнота подкатила к горлу, а слезы готовы брызнуть из глаз. Медлить больше было нельзя. Сделав глубокий вдох, я резко открыла дверь.       Скрип, последовавший за этим, почти оглушил меня. Я, и так трясущаяся от волнения и холода, испугалась еще больше. Резко захотелось захлопнуть дверь, развернуться и убежать в девчачью спальню, скрыться за балдахином и не вылезать. Но образы, преследовавшие меня во время пробуждения, тот липкий страх, наполнивший все мое существо, все еще были свежи в памяти. Еще один вдох, и я ступаю в комнату мальчиков, чувствуя, что дрожь во всем теле усилилась.       Каким-то внутренним чутьем, я поняла, что есть люди, которые не спят. Дыхание в комнате было у всех ровное, взглядов я вроде бы тоже не ощущала, но инстинкт подсказывал, что кто-то будто затаился и наблюдает за обстановкой. Смелости это ничуть не добавляло, но раз уж я зашла так далеко, то планировала добиться своего.       Где находится кровать Блейза я помнила, но понять, где спит Малфой (учитывая, что у многих спущены балдахины), было затруднительно. В растерянности я застыла посреди комнаты, пытаясь сориентироваться, какое спальное место стоит проверить первым. Тревожить остальных жителей мне не хотелось, но я понимала, что уже нарушаю спокойный сон сокурсников. Еще несколько секунд я оглядывалась, размышляя, не видела ли я когда-либо, где спит Драко. Показалось, будто в голове промелькнуло какое-то воспоминание об этом, но как только я услышала шорох позади, единственная зацепка снова улетучилась.       Однако удача была на моей стороне. Шуршание было вызвано тем, что кто-то раздвигал полог, чтобы встать с кровати, и этот кто-то был как раз Малфой.       Увидев меня, парень застыл, не зная, что надо предпринять. Я же, встретившись с его взглядом, наполненным неприкрытым удивлением (что очень необычно для него), даже перестала дрожать. Хотя я сама пришла сюда и именно в поисках Драко, я была шокирована, что цель удалось достичь так быстро.       — Грейнджер? — его шепот еле достиг моих ушей. — Ты что здесь делаешь?       Я невольно вспомнила все, что произошло за последние десять-пятнадцать минут. К глазам подступили слезы, я снова затряслась, но уже не от страха, а от волнения. Почему-то глядя сейчас на обескураженного, растрепанного Малфоя, я еще сильнее ощутила свою вину перед ним. Что теперь мне стоит сделать, чтобы он понял, что я просто очень сильно запуталась во всех хитросплетениях, что я так далека от этих жестоких игр с чужими судьбами, из-за чего совсем не понимаю уловок и ловушек, которые расставляют другие. Меня так долго направляли, поэтому сейчас, когда я оказалась один на один со своими переживаниями, я просто не знаю, куда податься.       Слезы потекли раньше, чем я успела отследить это.       — Я… я просто хотела попросить прощения, — голос был хриплый, такой же дрожащий, как я сама. Я даже не могла быть уверена, что Малфой меня действительно услышит. После этих слов, в комнате стало очень тихо. Даже мое сопение казалось стало почти незначительным. Оглушающая тишина, которую впервые за эту ночь я почувствовала еще сидя на кровати, снова напугала. Казалось, что за ней следует нечто непоправимое, что она скрывает в себе что-то жуткое. Похоже, я одержима демонами.       Молчание затянулось, и я испуганно воззрилась на Драко, ожидая его реакции. Удивление уже не так четко прослеживалось на его лице, но он явно был растерян. Чувствуя, что от переживаний меня начинает тошнить, я попыталась еще раз извиниться, подойти к нему, хоть как-то показать, что сейчас он мог действительно решить мою судьбу. Если Малфой прогонит меня, то я действительно впаду в ступор, закроюсь, потеряюсь.       Я сама не могла объяснить, почему было так важно получить его поддержку. Но вспоминая ту ночь, мне думалось, что ближе него мне уже никого не будет. Мы разделили эту потерю вместе, значит и дальше надо идти вместе. Может быть Драко достаточно силен, чтобы выстоять против всего мира, но я нет. Этот год с каждым новым днем показывает мне, какая я слабая, беспомощная, глупая. Умнейшая ведьма столетия? Мерлин, какой идиот так решил?       Наблюдая за мной, стоящей в одной ночной рубашке посреди комнаты мальчиков, дрожащей, плачущей и шепчущей невнятные извинения, он явно пытался сообразить, что лучше сделать. Я услышала тяжелый вздох, промелькнула мысль о том, что своим появлением я не только не улучшу ситуацию, но и сделаю только хуже, а потом почувствовала, что меня тянут к выходу из спальни.       Первое, что я ощутила — это землю, уходящую из-под ног. Решив, что Малфой, уставший и раздраженный, просто-напросто вытолкнет меня из спальни и закроет дверь, я разрыдалась еще сильнее. Немного подвывая, громко шмыгая носом, бормоча что-то о том, что Драко — дурак, не способный понять чужие чувства, я однако следовала за ним, не особенно наблюдая за дорогой. Внимание на окружающее меня пространство я обратила только в тот момент, когда холодный ветер жестко прошелся по моим оголенным ногам и вновь взмокшей спине.       Мы шли по темным коридорам Хогвартса, и мне стоило бы вести себя тише, учитывая, что наша прогулка совершается уже позже отбоя, однако угомониться я не могла. Жалобы на дурака-Малфоя переросли в жалобы о том, что дурак-Малфой ведет меня неизвестно куда, и Драко почти поминутно приходилось встряхивать меня, дергать за локоть или шикать, чтобы не привлекать лишнего внимания.       В итоге меня втолкнули в ближайший класс, заперли дверь и наложили на нее несколько заклинаний, чтобы не нарваться на ПСов, патрулирующих замок ночью.       Оказавшись с Малфоем наедине в замкнутом пространстве, я притихла, не зная теперь, что стоит сказать. После моего концерта мне казалось, что молчание — золото, но Драко явно придерживался другой точки зрения. Даже если изначально он был более менее благосклонен, то теперь — сильно раздражен. И его можно понять: заявилась я, с видом человека, у которого большие проблемы с психическим здоровьем, выдернула из кровати… Что говорить, ему, как минимум, нужно объяснение происходящего. Какое-то достойное объяснение, оправдывающее все, что произошло сейчас.       Однако слова застыли где-то в горле, и я могла лишь сконфуженно переминаться с ноги на ногу, утирать свой сопливый нос и смотреть куда-то в сторону его ботинок. И когда он только успел обуться?       — Грейнджер, помнится, ты начинала с извинений, — услышав его голос, наконец, я вздрогнула и невольно отступила на шаг, тут же столкнувшись с партой. — Сейчас для них самое время.       Я выдохнула. Конечно, Малфой прав. Как всегда, блин, прав.       — То, о чем ты говорил в библиотеке… Ты имел в виду Блейза, верно?       Я сказала это, но тут же пожалела. Слова сорвались с языка раньше, чем я успела подумать об этом. Ни один здравомыслящий человек не начнет разговор с такой зыбкой темы, как смерть друга. В точку. Здравомыслящий. Я, судя по всему, уже давно не такая.       Однако, хотя мне казалось, что бывают и лучшие тактики для ведения диалога, забирать слова назад не собиралась. Мне нужен ответ. Нужно знать, где та самая ниточка, которая приведет к разгадке смерти Блейза. Кто это чудовище, считающее себя выше остальных, способное судить простых смертных подобно Богу?       — Дошло, наконец, — Драко взъерошил волосы на голове, а затем сел на ближайший стул.       — И кто это? — я подалась вперед, вытаскивая ближайший стул и садясь прямо напротив парня.       — Не знаю.       Я нахмурилась, чувствуя, что что-то Малфой все-таки знает. Есть ли ему смысл молчать теперь?       — Ты дал мне подсказку, но теперь что-то скрываешь. В чем тогда смысл?       — А в чем смысл твоего появления в мужской спальне в одной ночной рубашке? Тебе недостаточно того, что все подряд и так считают тебя поехавшей?       Я нахмурилась еще больше. То, что он сказал не было секретом, а шепотки за спиной я и сама ощущала довольно сильно. Но люди обсуждали меня и раньше, пока я была грязнокровкой, так что ничего особенного для себя я в этом не находила. Надо заметить, я даже раздражения не испытывала. В конце концов, те, кому надо, сумеют отделить зерна от плевел и понять, что истина, а что ложь. Хотя, возможно, в данном случае слухи не так уж далеки от правды. Я и сама считала, что мое ментальное здоровье дало сбой, а занятия окклюменцией очень мало способствуют его восстановлению, к сожалению.       Поэтому заявление Малфоя казалось мне слабым. Очень непохоже на него тянуть резину и оттягивать момент для нанесения удара, если оппонент такой неумелый. В том, что я не слишком-то сильный конкурент для него в словесных перепалках, я даже не сомневалась. Драко обладал информацией, а я — лишь догадками. Знания из учебников, которыми я могла гордиться до этого, нынче теряют свою стоимость, поэтому и соперник из меня неважный. Хорошо, что мне хватало ума не доводить себя до самообмана.       — То, что я сказала в спальне, все еще в силе. Я и правда пришла попросить прощения…       Когда я замолкла, Малфой откинулся на спинку стула и, сложив руки на груди, воззрился на меня, ожидая продолжения. Я сжала руки в кулаки. Если отступлю — не узнаю ничего об убийстве Блейза.       — Я очень запуталась во всем, — выдох. Теперь, просто не смотреть ему в глаза. Словно на сеансе у психотерапевта. — Мне казалось, что можно справиться в одиночку, но, столкнувшись с реальностью, осознала, что на самом деле ничего не стою толком. Я ничего не понимаю ни в планах пожирателей, ни в планах Снегга. Твои слова тогда… я думала, что хоть как-то могу помочь, но оказалось, что лишь создаю проблемы. А люди вокруг, — мне потребовалась пауза, чтобы попробовать найти слова, описывающие мои чувства. — Вернее, я отворачивалась ото всех, от тебя, считала, что ты вообще меня не видишь, но, похоже, в этом только моя вина.       Я замолкла. Вышло скомкано и непонятно, но лучше бы и не получилось. Мне самой не до конца ясно, чего именно мне не хватает, почему я раз за разом стремлюсь ухватить его руку, поймать не себе его взгляд, почувствовать поддержку.       — И теперь ты решила, что если попросишь прощения, то сможешь что-то исправить и вновь почувствовать себя в безопасности? — его холодный тон, оказался сравним удару по голове. Я редко искренне выражаю свои эмоции и мысли, но, сделав это, взамен получила лишь презрение, граничащее с безразличием.       — А ты, оказывается, та еще эгоистка, Грейнджер. Решила найти замену Блейзу? — усмешка, проскочившая в этой фразе, ранила еще сильнее.       — Что? — я подняла на него взгляд, пытаясь разглядеть хоть признак того, что это просто неудачная шутка.       — Удивительно, что Тео тебе недостаточно, — с ужасом я наблюдала, как Малфой поднимается с места, а на его лице расплывается ехидная улыбка. — Он, бедняга, столько времени тратит на то, чтобы угодить всем твоим прихотям, а в итоге получает такой удар в спину.       — Малфой, что за бред ты несешь? Еще не проснулся? — свои слова я шептала, будучи не в состоянии вымолвить их хоть немного громче. Каждая его фраза буквально гвозди вбивала, заставляя пришибленно наблюдать за тем, как Драко уничтожает меня.       — Забавно, что ты считаешь это бредом после всего, что сказала сама, — парень обошел парту и склонился надо мной. Медленно подняв на него взгляд, я захотела резко зажмуриться: его серые глаза словно резали без ножа. Неужели мои слова действительно звучали так, будто я ищу замену Блейзу? Он думает, что я дешевка, готовая отдаться любому, кто обеспечит ей безопасность?       — Драко, — я намеренно назвала его по имени, чувствуя, что на место шока и ужаса приходит злость. — Тебе стоит забрать свои слова назад прежде, чем ты успеешь пожалеть о них.       Я сжала в руке палочку, готовая в любой момент выпустить заклятие. Возможно, Малфой хорош в том, чтобы подавлять морально, но в колдовстве я всегда была лучше.       — Ох-хо, Грейнджер, — слизеринец склонился еще ниже, подхватил прядь моих волос и немного потянул ее. Локон податливо выпрямился, в то время как мне хотелось отпрянуть, а еще лучше, выбежать из класса. — Тебе не кажется, что ты резковата с тем, у кого буквально пару минут назад просила прощения? — усмешка в его интонации становилась все более явной, а меня же словно пригвоздили к месту его действия.       Проделав похожую манипуляцию с волосами, он убрал прядь за ухо, плавно очертил его пальцами, провел ниже, по линии челюсти, подбородка, а затем вернулся к скуле, поднимая мое лицо выше.       — Давай проверим, чего в действительности ты хочешь?       Звук его голоса возле моего уха, дыхание, задевшее шею, рука, спустившаяся к ключице — все это вновь напомнило мне о ночи у озера. Вроде бы один и тот же человек, но как можно быть таким разным? Появилось ощущение, будто своими действиями он буквально оскверняет тот момент нашего единения и память о Блейзе. Стирает все те эмоции, что я испытывала к нему: доброту, заботу, сострадание. Уничтожает их, заставляя ненавидеть его всей душой.       — Я больше ничего не хочу, — мой выдох, сопровождаемый этими словами, заставил его немного отстраниться. Легкий толчок в грудь, и парень отошел на пару шагов назад, не сильно-то сопротивляясь. Усмешка все так же красовалась на его лице, резко контрастируя с холодным взглядом.       — Я думала, что ты поможешь мне найти убийцу Блейза, но, как видно, все, с чем ты можешь помочь, можно осуществить и в спальне, — я выразительно выправила прядь из-за уха и отряхнула сорочку. Делать здесь больше нечего.       — На такой случай ты теперь знаешь, где находиться моя кровать, — он улыбнулся, облокачиваясь на парту.       — Это замечательно. Буду знать, куда подходить точно не надо, — фыркнула я. И, сняв наложенное запирающее заклинание на дверь, удалилась.

***

             Моя простуда снова усугубилась. Хождение по холодному замку в одной ночной рубахе не прошло мимо, и я опять звучно шмыгала носом и чихала, раздражая Нотта с каждым часом все больше.       — Грейнджер, мы вроде ходили с тобой к мадам Помфри. Что ты сделала, чтобы свести все ее усилия на нет?       — Я не виновата, что ночами в Хогвартсе очень холодно! — я изобразила обиду, но в душе благодарила всех Богов за то, что кроме Малфоя все в ту ночь спали. А если кто и не спал, то держали язык за зубами. В связи с этим на следующее утро лишних сплетен о себе я не услышала.       Малфоя я вспоминала только на уроках, когда профессора задавали ему вопрос. После этого я быстро забывала о нем, погружаясь в свои дела с головой. В итоге, только это и помогало оставаться в здравом уме. Я попросила Снегга увеличить количество занятий окклюменцией, и теперь вместо трех было пять встреч в неделю с директором в его комнате в подземельях. Домашняя работа, совсем как раньше, была выполнена на несколько занятий вперед, так как я перестала отвлекаться на все подряд. Выходные и время перед завтраком я привычно проводила в библиотеке, где досконально изучала всю попадавшуюся под руки литературу. Я даже ходила в Хогсмид с Пэнси, Миллисентой и сестрами (конечно, не забываем про Нотта, который после случая с Малфоем стал вообще, кажется, единственным парнем в моем окружении).       Проще говоря, я делала все, что было в моих силах, чтобы изолировать себя от ненужных переживаний и оставить лишь «положительную» долю стресса, которая необходима для поддержания здорового психологического состояния. Все остальное, что могло хоть как-то сыграть на нервах, я исключила, что, надо сказать, сказалось на мне прекрасно. Хотя прошла всего неделя, я уже видела изменения. Пить, курить и плакать почти не хотелось, раздражение я испытывала лишь из-за назойливости Снегга, а позиция принятия позволила вполне спокойно относиться к находящимся в школе ПСам.

***

             В таком духе прошел весь ноябрь, и, стоить заметить, я делала успехи. Даже Снегг, всегда скупой на похвалу, отметил, что ему уже не так страшно отпускать меня на Рождество в Малфой-мэнор. Я же, благодаря такой своеобразной психотерапии, спокойно воспринимала напоминание о предстоящем приеме, не впадая в апатию и не начиная обливаться слезами. Теперь директор мог спокойно периодически снабжать меня полезной информацией о ПСах и других сторонниках Темного Лорда, а я старалась все запоминать, чтобы в неприятной ситуации была возможность дать отпор.       От своих затей помочь Гарри и Рону я не отказалась. Лишь еще больше утвердилась в мнении о том, что любая, хоть малейшая, попытка поддержать ребят лучше, чем бездействие. Все так же с помощью монеток мы связывались друг с другом, и я знаю, что Полумна, пользовавшаяся уважением у всех странных существ, получила помощь Елены Когтевран. Теперь оставалось самое сложное — найти диадему. Периодически каждый из нас ходил в Выручай комнату и исследовал ее, но пока мы не сильно продвинулись в этом деле. Однако я чувствовала, что после Рождества время полетит очень быстро, поэтому все приготовления стоит завершить сейчас. Придя к выводу, что еще один крестраж должен иметь отношение к Пуффендую, я также тратила много времени на то, чтобы узнать, чем именно он являлся.       Сказать честно, по прошествии времени я была благодарна Малфою. Ненавидеть его так и не вышло, но все свелось к равнодушию с хорошим оттенком. Будто все пришло в ноль, и теперь, если мы снова столкнемся лицом к лицу, только нам решать, в какую сторону произойдет отклонение. Сможем ли мы стать друзьями или, в конце концов, займем противоположные позиции — собственный выбор каждого из нас.       Почему благодарна? Все очень просто. Тот случай меня хорошо встряхнул. Вернувшись тогда в комнату, я снова расплакалась, а все воскресенье пролежала на кровати, закрывшись балдахином и не контактируя ни с кем. Я все время прокручивала в голове все, что произошло, начиная с сентября месяца, пыталась проанализировать, где же именно можно отметить старт моего морального разложения, моей потери самой себя. Тогда я впервые смогла взглянуть на события осени как зритель и оценить свои действия с достаточной строгостью. И стоило признать, что хоть я и винила себя в бездействии, отмечала, что я плохая подруга, понимала, что уделяю внимание многим деталям, но ничему, что действительно стоит усилий, однако на самом деле все это было просто прикрытием моих слабостей, моего нежелания собраться с духом и начать сражаться. Даже не со «злом», не с Пожирателями смерти, не с Волан-де-Мортом. С самой собой. Это должно было быть моей собственной битвой, где раскрылась бы моя личность. Не образ гриффиндорской заучки или сумасбродной новоиспеченной чистокровки. Нужно было наконец снять все эти маски, хотя бы для самой себя, чтобы столкнуться с внутренней собой, посмотреть, кто я вообще такая, чего я стою.       Но я предпочла закрыться ото всех, от себя, выстроить стену из жалости к себе, называя это гордостью. Смех да и только. Но Малфой это увидел. Сразу раскрыл весь мой обман, в который я загнала сама себя. Мое желание быть рядом с ним — ничто больше, чем желание возвести еще одну стену между собой и проблемами. Драко и тут был прав: я просто эгоистка, решившая найти себе сразу несколько «рыцарей», готовых вставать на мою защиту, пока я буду проливать слезы от страха и беспомощности. И за это стоит сказать ему спасибо. Хотя бы про себя.       В живую он никогда не дождется этих слов.