Дикие розы

      В это утро Ида чувствовала себя подавленной и разбитой. Перед глазами продолжали стоять картины произошедшего. Всё утро она провела в своей комнате, сославшись на то, что сегодня хочет не делать совершенно ничего. Такие приступы бездействия у неё иногда случались, поэтому сестры не обратили на это внимания. Спустившись к обеду, она обнаружила в столовой Моник и Жюли, которые, как обычно, ссорились из-за какого-то пустяка. Они не прекратили перепалки даже при появлении сестры, лишь на секунду остановившись и пожелав ей доброго утра и приятного аппетита. Впрочем, Ида была даже рада, что они поглощены своими склоками и не обращают на неё никакого внимания.       — Жюли, ты всё равно их не носишь! — восклицала Моник. — Я не забираю их у тебя, я просто прошу поносить.       — Моник, любое из моих платьев, даже самое простое, затмит тебя красотой! — едко ответила Жюли. — К тому же ты можешь на них что-нибудь пролить или порвать.       — Поэтому ты отдаешь их Иде! — Моник сверкнула глазами на среднюю сестру, ожидая выпада, но, не дождавшись, продолжила, — Хотя бы синее. Оно все равно уже старое.       — С голландским кружевом? Из китайского шелка? Ни за что! — безапелляционно заявила Жюли.       — Ида, хотя бы ты ей скажи! — воскликнула младшая Воле, бросаясь к сестре, которая сидела и всё это время молча перебирала еду на своей тарелке.       — Жюли, отдай ей прогулочное песочное платье с малиновым шнуром. Оно всё равно не нравится нам обеим, — не поднимая глаз от тарелки, усталым голосом произнесла Ида и Жюли, пристально взглянув на сестру, кивнула. Моник победно улыбнулась и с удвоенной силой принялась за обед, в то время как Жюли теперь не лез кусок в горло. Она украдкой бросала взгляды на Иду, проклиная про себя Дюрана, как только могла, за то, что он сделал с её сестрой. Люси, как всегда нерасторопная, а теперь, за отсутствием помощи, ещё более медлительная, принесла чай и принялась его разливать.       Внезапный стук в дверь и быстрые шаги Жака через холл нарушили более менее установившееся равновесие. Было что-то неспокойное в этом резком стуке. Жюли напряженно прислушалась, Моник беспокойно переводила взгляд по всем присутствующим в комнате. В холле раздались мужские голоса, довольно грубые, и спокойный голос Жака, приближающиеся к дверям. Ида, сидевшая спиной к двери, спокойно пила чай, уже зная, что сейчас произойдет. В следующий миг двери распахнулись и, появившийся на пороге Жак, лишь виновато развел руками и проговорил:       — Госпожа…       Ида не обернулась, продолжая пить чай. Жюли и Моник, поглядев друг на друга, замерли, скованные ужасом. В дверях, грубо отстранив Жака, появились двое полицейских. Один из них, очевидно старший по званию, громким, весьма неприятным голосом сказал:       — Мне нужно видеть хозяина этого поместья.       Ида поставила недопитую чашку на блюдце, которое слишком громко звякнуло в установившейся тишине и, повернувшись на стуле, собрав всё своё хладнокровие в кулак, произнесла:       — Виконтесса Ида де Воле-Берг, к вашим услугам.       — Вам придется пройти с нами, госпожа виконтесса, — немного извиняющимся тоном ответил полицейский, слегка ошеломленный ледяным спокойствием этой девушки в контрасте с испугом остальных дам.       — Вот как, — кивнула Ида. — И почему же, позвольте спросить?       — Я не могу сообщить вам детали сейчас, госпожа виконтесса, — полицейский слегка склонил голову. — Могу лишь сказать, что вблизи от границы ваших владений совершено серьезное преступление, поэтому я вынужден просить вас пройти с нами.       — О боже… — в один голос ахнули Моник и Жюли, а Ида лишь склонила голову и прошептала:       — Какой ужас. Никогда бы не подумала, что здесь может произойти преступление.       — Госпожа виконтесса, — полицейский сделал приглашающий жест в сторону двери и средняя виконтесса Воле, подчиняясь, кивнула, и, встав со своего места, направилась к выходу, только на пороге на мгновение, оглянувшись на сестер, которые всё ещё сидели скованные ужасом.       У неё ещё было достаточно времени, чтобы подумать. Тело, все-таки, нашли. Как ни старался спрятать его Эдмон. Действительно ли её сейчас вызвали, потому что она лишь владеет поместьем, на границе которого совершено убийство, или её всё же подозревают? В её голове уже складывались пути отступления и выдвигались всевозможные варианты обвинения. Главное не бежать: бегут только убийцы, а она не убийца. И… Внезапно в её голове мелькнул образ Эдмона. Нет, она лучше возьмет вину, оговорит и обесчестит себя, чем выдаст его. Лучше погубить ложью себя, чем убить правдой человека, которого любишь.       В этих мрачных мыслях она, в сопровождении приставов, дошла до той поляны, где развернулась ночная трагедия, а точнее финальная её часть. Земля была раскопана, над ямой стоял полицейский с лопатой, рядом суетились ещё двое. В стороне стоял мужчина лет пятидесяти, толстоватый, с отчетливо заметными седыми прядями, с блокнотом и карандашом. С ним, держа на поводках трех полицейских собак, стоял молодой человек лет двадцати семи, черноволосый и кудрявый, в котором Ида сразу определила южанина. Он был серьезен и полон решимости. Семья Шенье была тут же. Мадам Шенье рыдала, прижимаясь к плечу мужа, который равнодушно смотрел на эту картину. Жоффрей смотрел в землю, но, как только на поляне появилась виконтесса Воле, перевел взгляд на неё. Здесь не было только главного героя.       Перед глазами Иды одна за другой проплывали картины прошлой ночи. Это по-прежнему не вызывало у неё ни отвращения, ни ненависти, ни, тем более, жалости. Было только легкое чувство страха за себя и панический ужас от того, что причастность Эдмона могут все-таки обнаружить. Увидев приведенную Иду, пожилой мужчина тут же подбежал к ней и, слегка поклонившись, сказал:       — Я детектив Лефевр, — и указывая на молодого человека с собаками, который тоже подошел, добавил, — это мой помощник Рено Роше.       — Виконтесса Ида де Воле-Берг, — холодно представилась Ида.       — Так это вы… — протянул Лефевр, отступая на шаг, и окидывая Иду таким взглядом, от которого ей захотелось плюнуть ему в лицо. — Мне о вас уже рассказала мадам Шенье. То, что мне о вас говорили, было весьма…       — Господин Лефевр, — перебила его средняя виконтесса Воле, которая уже начинала терять самообладание от такой наглости, — может быть, хотя бы вы объясните мне, наконец, что здесь произошло?       — Убийство, — уже более сухим тоном сказал детектив и, указывая на мадам Шенье, продолжил, —Убит брат этой женщины, которого вы знали.       Ида опустила лицо и глухо произнесла:       — Это… это ужасно. В этом месте всегда было так спокойно, а теперь…       — Поэтому, мы бы хотели задать вам несколько вопросов, — подал голос Роше, обнажая приятный аквитанский акцент. — Где вы были этой ночью?       — В своей спальне на «Вилле Роз». Так называется моё поместье, — спокойно ответила виконтесса Воле и, не обращая ни на кого внимания, направилась к раскопанной могиле.       — Очень красивое название, — сказал Лефевр, записывая что-то в своем блокноте и, подняв голову, воскликнул, — Стойте! Мадемуазель, стойте! Вам лучше не смотреть на это!       Но Ида уже стояла возле края могилы. Полицейские почтительно посторонились. Внизу лежало тело, слегка присыпанное землей. Но лицо, спокойное, бледное, с посиневшими, плотно сомкнутыми, губами и веками было очищено. На виске и сломанном носу виднелись кровоподтеки. На волосах и белоснежном воротнике рубашки остались следы коричневато-серой земляной пыли. Ида опустила голову и отошла от края ямы.       — А она не впечатлительна для молодой барышни, — прошептал Роше, косо глядя на своего начальника. — Любая другая уже упала бы в обморок.       — Рено, нам говорили, что она женщина с характером, — спокойно ответил Лефевр. — Рано её в чем-либо обвинять.       — Как он умер? — спросила Ида, подходя к детективу и его помощнику, который уже сдал собак другому полицейскому. — Я видела у него следы на лице. Его били?       — Я думаю, его ударили два раза. Первый раз в нос и второй в висок. Второй удар оказался смертельным. Это быстрая смерть, — ответил Лефевр, пожав плечами.       — Это хорошо, — сказала средняя виконтесса Воле, оборачиваясь и глядя на тело. — Хоть он и был других взглядов на жизнь, но мучительной смерти он не заслужил.       — Других взглядов на жизнь? — переспросил Роше, сдвигая брови. — Он был коммунистом?       — Нет, но лучше бы был коммунистом. Мадам Шенье вам не рассказала о его предпочтениях? — усмехнулась Ида и, понизив голос, сама ответила на своей вопрос, — Конечно же нет, такое обычно скрывают. Он любил мужчин. Во всех смыслах.       Роше и Лефевр переглянулись.       — А чья это земля, госпожа виконтесса? — спросил детектив, пристально глядя на неё.       — Ничья, господин Лефевр, — ответила Ида, продолжая глядеть на тело. — Здесь проходит граница между моей «Виллой Роз» и «Террой Нуарой».       — А хозяин «Терры Нуары»? — спросил Лефевр, продолжая что-то чертить в своем блокноте.       — Герцог Эдмон де Дюран, — безразлично ответила средняя виконтесса Воле. Детектив внезапно вскинул голову и пристально посмотрел на девушку.       — Вот как? — наконец произнес он. — А я, знаете ли, с ним давно знаком.       — У него уже были проблемы с законом? — холодно осведомилась Ида.       — Не то что бы, госпожа виконтесса. Скорее, лично со мной и моей дочерью, — ответил Лефевр, и Ида увидела, как глаза детектива зажглись яростным огоньком мести. Это значило только одно: этот человек пойдет на всё, чтобы доказать виновность Эдмона. Ида тяжело вздохнула. Лефевр принял этот вздох за сочувствие.       — Не стоит сочувствия, госпожа виконтесса, — сказал он, попытавшись улыбнуться. — Моя дочь была глупа, а ваш сосед слишком разращён, этого следовало ожидать.       Ида кивнула головой, продолжая думать об участи Эдмона.       — А каковы были отношения герцога де Дюрана и убитого?       — Со стороны герцога Дюрана — неприязнь, а со стороны господина Лорана — весьма надоедливая любовь, — ответила Ида.       — Роше, возьмите двух полицейских и приведите его. Кажется, у нас есть кандидат в подозреваемые, — несколько зло усмехнулся Лефевр. Рено кивнул и, махнув рукой полицейским, направился в сторону «Терры Нуары». Детектив тем временем продолжил допрос виконтессы Воле:       — А кто может подтвердить, что вы были дома?       — Мои сестры и слуги, — ответила Ида.       — А ночью вы ничего не слышали?       — «Вилла Роз» достаточно далеко от этого места, — покачала головой виконтесса Воле. — Конечно, крики мы, пожалуй, услышали бы, но тихую драку — нет.       — И вы никого не подозреваете? — спросил детектив, поглядев на Иду прищуренным глазом. Девушка опустила глаза и нахмурилась.       — Пожалуй, нет, — наконец произнесла она. — Если только кто-нибудь из города. Там есть несколько пьяниц, которые, быть может, и могли бы убить ради денег на вино и карты.       — Вот как… — протянул Лефевр и снова поглядел на Иду. — А как вы думаете, что привело этого человека в лес поздно ночью?       — Даже представить не могу, — пожала плечами Ида и по всему её телу пробежали мурашки, когда она вспомнила его прикосновения и порыв поцеловать её.       — Хорошо, — произнес Лефевр после секундного молчания. — Если у меня ещё будут вопросы, то я или господин Роше придем к вам на «Виллу Роз», а пока, пожалуйста, останьтесь.       Ида кивнула и все принялись ждать, создавая видимость дела. Кроме Элен Шенье, которая продолжала рыдать на плече мужа и Жоффрея, который всё так же пристально глядел на Иду. Наконец, на поляну, в сопровождении двух приставов и гордого Роше, вышел Дюран. Он был серьезен, как никогда. Он был в пальто нараспашку, с тонким шелковым шарфом, просто наброшенном на шею, без перчаток, из чего можно было сделать вывод, что он собирался впопыхах.       — Господин Лефевр, какая встреча, — холодно проговорил он, слегка поклонившись детективу. — Честь снова с вами встретиться.       — Для меня тоже, — кивнул Лефевр. Эдмон взглянул на Иду, которую сначала не заметил, и на миг похолодел. Неужели её причастность раскрыли, неужели они узнали, что она была с ним? Он будет отрицать. Он оговорит себя как угодно, лишь бы они оставили её в покое. Если они будут настаивать на её виновности, он скажет, что она пыталась остановить его, умоляла остановиться, но он не послушал её. А если они обвинят только её, то он придет и честно во всем сознается. Он готов принять позорную смерть на эшафоте, лишь бы сохранить её жизнь.       — Вот, господин Дюран, посмотрите, — сказал Лефевр, подталкивая его к краю ямы.       — О господи, только этого нам не хватало, — прошептал Дюран, выразительно подняв брови и заглядывая в раскопанную могилу.       — Что вы скажете по этому поводу, господин герцог? — поинтересовался Лефевр, расхаживая вокруг Эдмона и постепенно сужая диаметр описываемой окружности.       — Что здесь произошло убийство, — ответил Эдмон, совершенно спокойным тоном.       — Вы так считаете, господин герцог? — снова спросил Лефевр, остановившись за спиной своего подозреваемого. Дюран выразительно вскинул бровь и произнес:       — Знаете, Лефевр, человек не может похоронить себя сам. Вполне логично предположить, что это не является официальным захоронением, так как я не наблюдаю следов гроба и надгробия. Поэтому очевидно, что кто-то пытался спрятать следы своего преступления. К тому же мне даже отсюда видно, что у него несколько кровоподтеков на лице. Мне кажется, это достаточное доказательство того, что его били.       — Но ведь это вполне может быть самоубийством, — продолжал Лефевр. Эдмон поднял бровь и посмотрел на детектива ледяным взглядом и, сдержав вздох отчаянья, сказал вкрадчивым голосом, каким обычно разговаривают с душевнобольными:       — Господин Лефевр, насколько я могу судить, этот человек был закопан в земле. Закопан, понимаете? Логика — не моя сильная сторона, но даже я понимаю, что если человека находят полностью засыпанным землей, это значит, что его кто-то ею засыпал. А если его кто-то засыпал, то он был, скорее всего, мертв, так как живого человека все же трудно засыпать землей.       — Ну и как вы думаете, мог бы он убить человека? — внезапно спросил Лефевр, поворачиваясь к средней виконтессе. Ида подняла глаза на Эдмона. Она понятия не имела, что ответить на этот вопрос и ждала от него хоть какого-то знака, но герцог Дюран был подобен мраморной статуе. Лефевр, истолковав её молчание, как согласие, обратился к своему подозреваемому:       — И что вы скажете на это, господин герцог? — спросил Лефевр, общаясь к Дюрану.       — Что это просто ваше предвзятое мнение и не более того, — безэмоционально качнул головой Эдмон.       — Что ж, — сказал Лефевр, захлопывая свой блокнот и оглядывая все и всех вокруг, — господин и госпожа Шенье, вы свободны. Ваш сын тоже. Госпожа виконтесса, вы можете идти. Бернар, вы остаетесь за старшего. Извлеките тело и доставьте в Париж для экспертиз.       На секунду он замолчал и, повернувшись к Дюрану, с ухмылкой добавил:       — А к вам, господин герцог де Дюран, у меня ещё остались вопросы.

***

      На «Виллу Роз» Ида вернулась совершенно разбитой, хотя и сохраняла внешнее спокойствие. У неё уже не было сомнений в том, что Эдмона обвиняют в убийстве и, если он не докажет свою невиновность, его ожидает суд. Она знала, что он никогда не упомянет её имени для того, чтобы она подтвердила его алиби. Он скорее будет молчать и не скажет ни слова. А это означает, что всё кончено.       В холле её встретил Жак, который весьма обходительным жестом снял с её плеч накидку и хотел проводить в библиотеку. Но Ида отстранила его и, открывая двери гостиной, измученным полушепотом сказала:       — Вина, Жак.       Моник и Жюли сидели в гостиной. Одна с книгой, другая с вышивкой. При виде Иды они замерли на своих местах и безмолвно проводили её взглядами до дивана, на который она бессильно упала, запрокинув голову. Несколько мгновений стояла тишина. Бесшумно вошел Жак и поставил на столик перед виконтессой рюмку коньяка и так же бесшумно удалился. Наглядевшись, наконец, на лепнину потолка Ида выпрямилась и, одним глотком осушив рюмку, тяжело вздохнула, прижимая запястье к лицу.       — У нас произошло убийство, — наконец произнесла она. Жюли и Моник вздрогнули и переглянулись .       — И… И кто же? Кто убит? — дрожащим голосом произнесла Моник, глядя на сестру круглыми от ужаса глазами.       — Брат Элен Шенье, — Ида всё ещё смотрела прямо перед собой. — Тело найдено на границе моих владений с «Террой Нуарой».       Немного помолчав, она откинулась на спинку дивана и продолжила:       — Он был убит этой ночью ударом в висок, тело закопано. А подозревают нашего всеобщего любимца Дюрана.       Моник вскрикнула, прикрывая рот рукой, Жюли еле заметно вздрогнула.       — Я не впечатлительна, но то, что я видела… — Ида подняла глаза на Моник, которая всё ещё закрывала рот рукой. — Ужасное зрелище. Не приведи Бог, кому-то из вас это увидеть.       — Это ужасно… — прошептала Моник. — Что теперь будет?       — Следствие. Суд. Казнь, — коротко ответила Ида.       — Казнь? — Моник выронила из рук книгу и та, с глухим стуком, упала на ковер.       — Да, моя дорогая Моник. Твоему красавчику отрубят голову на глазах всего Парижа, — сказала Ида, заставляя Моник побледнеть ещё больше, и, вставая с дивана, направилась к дверям. — Я в кабинете, но не беспокойте меня до пяти часов. А, может быть, и до вечера.       С этими словами она вышла, громко хлопнув дверьми.       — Не может быть! — простонала Моник, и, повалившись со стула на колени, протяжно зарыдала. Жюли молча отложила вышивку и вышла из комнаты.

***

      Ей нужно было поговорить с Идой. Она должна узнать правду. Жюли не была уверена, что ей станет легче, но она должна была знать. Уверенно распахнув дверь кабинета, она вошла внутрь, не спрашивая разрешения, и прямо с порога резко обратилась к сестре:       — Ида, я должна знать правду. Просто скажи мне, действительно ли это он.       Ида стояла к ней спиной, заложив руки за спину и глядя в окно. Несколько секунд она молчала, затем повернулась и, усевшись в кресло перед столом, глухо ответила:       — Он.       — Отлично, — проговорила Жюли, усаживаясь в кресло у камина. — Мало того, что развратник, так теперь и убийца.       — Жюли, я была там, ты понимаешь? — Ида вскинула голову и Жюли заметила на глазах сестры слезы. — Я могла бы остановить его, но я испугалась и ничего не сделала. Я могла схватить его за руку, удержать, и он не нанес бы этот удар. А теперь мне только и остается, что сидеть и сожалеть о том, что я могла бы сделать и думать о том, что теперь предстоит пережить.       — Так, Ида, успокойся и расскажи всё по порядку, — сказала Жюли, которая уже потеряла суть рассказа.       — Когда я шла вчера ночью через лес, на подходе к «Терре Нуаре» я столкнулась с Лораном, — начала Ида. — И он был там не случайно. Как он сам сказал, он знал, что я пройду ночью по этой тропе. И он ждал меня. Я, разумеется, была напугана. Любая бы испугалась на моём месте. А когда он схватил меня за руки так, что я не могла вырваться, и начал говорить такие вещи, словно был не в себе, я и сама почти потеряла рассудок. Я уже потеряла всякую надежду вырваться, но появился Эдмон, оторвал Лорана от меня и ударил по лицу. Он был в такой ярости, что я не знала, кого мне в тот момент бояться больше. Между ними завязалась ссора, и Лоран получил второй удар, который оказался смертельным. Я была на расстоянии вытянутой руки от Эдмона, я могла его остановить, и он никого бы не убил, все бы просто разошлись и всё было бы хорошо. Но я этого не сделала.       — И ты уверена, что Лоран не раскрыл бы ваши отношения, если бы вы дали ему уйти? — спросила Жюли, которая спокойно слушала всё это время.       — Уверена, — кивнула Ида. — Может быть, он и был омерзителен, но он был благороден, раз никому не сказал о своих предположениях насчет нас раньше. А стоило ему хотя бы сделать предположение о моей связи с Эдмоном, я бы уже знала об этом, поверь.       — Что было дальше? — спросила старшая Воле, возвращаясь к начатому рассказу.       — Дальше… — средняя виконтесса Воле рассеянно взглянула на сестру. — Дальше мы спрятали тело, я вернулась домой и почти до утра пролежала без сна.       Жюли немного помолчала и осторожно спросила:       — То, что ты сказала насчет казни, это правда?       — К сожалению, — кивнула Ида. — Здесь нет других подозреваемых, хотя бы потому, что тело закопано на границе наших владений. Вряд ли бы я смогла убить мужчину одним ударом в висок, поэтому остается Эдмон. К тому же, как я узнала, у него в прошлом был небольшой конфликт с детективом, который ведет это дело, на почве дочери последнего. И он сделает все, чтобы Эдмон присутствовал на суде на скамье подсудимых.       — И что ты думаешь делать? — продолжала расспросы Жюли.       — Не знаю, — пожала плечами Ида. — Но, если его жизнь будет в опасности, я сделаю всё, чтобы его спасти, пусть даже мне пришлось бы взять вину на себя.       — Чтобы на глазах всего Парижа казнили тебя? — с негодованием воскликнула Жюли. — Уж поверь мне, он этого не стоит.       — Позволь мне самой решать, что и сколько стоит, — гордо вскинула голову Ида. — Ты говорила, что «Вилла Роз» тоже не стоит моего бесчестья, но мы сейчас живем не на улице, мы все живы и здоровы, твой ребенок родится и вырастет под этой крышей, а это значит, что цена была уплачена не напрасно.       — А что мы будем делать, если ты пожертвуешь собой из-за своей безрассудной любви? — воскликнула Жюли, вскакивая и опираясь руками на стол перед Идой. — Что я буду без тебя делать? Кто меня поддержит, поможет мне? Моник, у которой мозгов не больше, чем у курицы?       — Что ж, — печально усмехнулась Ида, — придется искать способ спасения моего возлюбленного без самопожертвования.       — Зачем тебя вызывали сейчас? — спросила Жюли, снова усаживаясь в кресло.       — Ну, во-первых, по подозрению, — средняя виконтесса Воле снова печально усмехнулась. — Но когда они увидели, что я женщина, подозрения, видимо, испарились сами собой. Поэтому меня просто допросили и отпустили.       — Это всё ужасно, — Жюли вздохнула. — Что же будет дальше?       — Меня будут ещё раз допрашивать, Жюли, я знаю, — Ида скомкала лежавшую на столе бумажку и, прицелившись, метко кинула её в потухший камин. — Эдмон не скажет ни слова обо мне, в этом я уверена, но, кажется, этот детектив что-то чувствует.       Она помолчала несколько мгновений и негромко добавила, слегка усмехнувшись:       — Однажды ты сказала, что я буду защищать его, даже когда он будет убийцей.       — Я говорила не всерьёз. Я даже не могла предположить, что это окажется правдой. В любом случае, я уверена, ты уже что-то придумала, — попыталась улыбнуться старшая Воле, но Ида лишь покачала головой. Нет, у неё нет даже вариантов. Она будет действовать по обстоятельствам. В зависимости от того, как выпадут карты. При первой раздаче она проигрывала. Во всяком случае, ещё рано что-либо предпринимать, Эдмон ещё не был арестован.