Дикие розы

      Снова начались однообразные дни. Единственным, что внушало радость и давало надежду, было осознание скорого наступления весны. Временами выпадавший снег уже не задерживался надолго, образуя на земле причудливый узор ручейков. Было уже шестнадцатое февраля, когда, выйдя на улицу, Ида с радостью увидела, что розы поднимают свои склоненные головы — это значило, что скоро они снова начнут цвести. Она смеялась над теми, кто говорил, будто бы розы нежные и хрупкие цветы, которые нужно подрезать в определенное время, вовремя успеть укрыть от холодов и полить. Цветы возле её дома сами прекрасно заботились о себе и их умению выживать оставалось лишь завидовать.       В саду, за домом, ещё лежали кучки снега, который был сброшен с расчищенной дорожки — этим по собственному желанию занимался Жак, который считал своим долгом следить за поместьем, как за своим собственным домом. Руководило им чувство благодарности по отношению к средней виконтессе Воле, которую он искренне уважал за её характер и убеждения и за то, что она несколько лет назад, почти в прямом смысле, «подобрала» его на улице и предложила жилье, должность и небольшое вознаграждение за верную службу. Казалось, преданность молодого человека своей госпоже почти безгранична. Оглядев старые яблони и заметив на ветвях почки, Ида с радостью подумала, что скоро деревья покроются нежными зелеными листьями и белыми цветами. Для всех вокруг наступит пора любви и новой жизни, а для неё — очередная пора борьбы с кредиторами.       Обойдя сад и удостоверившись в том, что её владения содержаться в полном порядке, средняя виконтесса Воле направилась к дому, подумав о том, что когда всё здесь зацветёт нужно будет покрасить стоявшую в саду беседку и обязательно устроить завтрак или просто чаепитие на свежем воздухе, непременно пригласив братьев Лезьё. Поднявшись по широкой лестнице на терассу и бросив последний взгляд на сад, Ида зашла в столовую и остановилась у стола, вновь задумавшись о своём положении.       — Госпожа Воле, — спокойный голос Жака, который стоял на пороге, ворвался в её сознание словно ураган,— в гостиной вас ожидает человек, у которого к вам срочное и важное дело.       — Он хоть представился? — спросила Ида, надеясь, что это был герцог Дюран.       — Он сказал, что вы его узнаете, — ответил Жак, почему-то подняв брови, и Иде показалось, что её дворецкий уже узнал этого посетителя и этот визит не сулит ничего хорошего.       — Наверняка кто-то из кредиторов, — задумчиво прошептала она, проходя мимо почтительно посторонившегося дворецкого.       Решительным шагом Ида вышла в холл и, распахнув двери гостиной, замерла на пороге. Стоявший у окна мужчина медленно повернулся и посмотрел на неё. Свет светил ему в спину, и от этого его черты были плохо различимы, но средней виконтессе и этого было достаточно, что бы узнать его и понять причину его визита.       — Вы… — зло выдохнула Ида, хватаясь рукой за косяк и обессилено опираясь на него.       — Да, я, виконтесса, — усмехнулся мужчина, слегка поклонившись. — Я обещал вам, что вернусь и, вот, я вернулся. Надеюсь, сейчас вы будете любезнее, чем во время нашей последней беседы. Тогда вы были очень несдержанны и, кстати, не очень заботились о выборе выражений. Дамам так говорить не полагается.       — Не вам меня учить меня манерам, Бертран, — проговорила Ида, глядя прямо в лицо визитёра. Это был кудрявый брюнет среднего роста с милым, но очень неприятным лицом. Трудно было сказать, что в его наружности было не так, но что-то сразу выдавало в нём подлеца с замашками наглого авантюриста.       Молодой человек лишь усмехнулся на это справедливое замечание и покачал головой.       — Мне показалось, что я достаточно ясно дала вам тогда понять, что не намерена продавать «Виллу Роз», — как можно спокойнее сказала Ида, указывая посетителю на кресло. Однако, тот вежливо отказался и продолжил стоять у окна.       — Виконтесса Воле, давайте посмотрим правде в глаза, — даже его голос был неприятным. — У вас нет денег. Не отрицайте этого. Это бессмысленно. Я предлагаю вам за вашу «Виллу Роз» двести тысяч. Такой суммы вам больше не предложит никто и никогда — это поместье столько не стоит.       — Так зачем же вам тратить столько денег на поместье, которое этого не стоит? — подняв бровь, поинтересовалась Ида, скрещивая на груди руки и продолжая глядеть в упор на посетителя.       — Понимаете, моей жене оно очень нравиться, — улыбнулся Бертран, — и она хочет здесь жить. Конечно, сначала придётся снести это ужасное здание…       — Я не продам «Виллу Роз», — перебила его Ида, не в силах выслушивать это.— Ни императору, ни Папе Римскому и, уж тем более, вам.       — Двести пятьдесят, виконтесса, — мрачно сказал молодой человек, исподлобья глядя на Иду. — Вы расплатитесь с долгами и сможете безбедно жить всю жизнь, если грамотно распорядитесь этими деньгами.       — Мой ответ остается таким же, каким был, — холодно произнесла средняя Воле. — Можете предложить мне даже полмиллиона.       — Где ваша рассудительность, виконтесса? Вы ею всегда отличались, насколько я помню, — печально покачал головой Бертран. — Если вы не заплатите долги, то ваше прекрасное поместье будет продано на аукционе. И куплю его я. Что же вы получите с аукциона? Я же сейчас предлагаю вам двести пятьдесят тысяч.       — Да, у меня нет денег. И я не собираюсь это отрицать. Но вы забываете, что у меня есть родственники, у которых они есть, — гордо вскинула голову Ида.       — Виконтесса Воле, — усмехнулся молодой человек, и Иду передернуло от этой наглой насмешки, — я знаю о вашей жизни намного больше, чем вы думаете. Ваши соседи любезно предоставляют всю информацию. Правда, в виде сплетен, но это не столь важно. У кого вы будете просить деньги? У ваших родственников со стороны матери? Нет, вы слишком горды для этого. У вашей старшей сестры? Но вы и для этого слишком горды. Как видите, ваши родственники бесследно исчезли, и вы остались в одиночестве.       Иду трясло от бессильной злобы, но сохранение внешнего спокойствия было необходимо. Этот мерзавец самонадеянно стоял, опершись локтем на каминную полку, так как будто «Вилла Роз» уже была его, и это он принимал её в своей гостиной, а не она его.       — «Вилла Роз» никогда не будет вашей, — наконец произнесла, беря себя в руки. — Это поместье мне дороже, чем моя гордость. А теперь убирайтесь отсюда сейчас же. Я и так уже потратила на вас слишком много своего драгоценного времени.       — Как же вы всё таки глупы и недальновидны, виконтесса, — молодой человек направился к дверям и, остановившись на пороге, посмотрел на Иду. — Так же и ваш отец, не зря говорят, что вы пошли в него.       — Да что б вам гореть в аду, — прошептала Ида, глядя ему прямо в глаза. Прощать ему подобные высказывания о своих родных она была не намерена.       — Вам того же, любезная виконтесса, — сказал он, кланяясь и выходя в холл. — Я ещё вернусь, поэтому до скорой встречи.       Сейчас средняя виконтесса Воле немного жалела, что в один из солнечных декабрьских дней всадила пулю в горло Шени. В прошлый приезд Бертрана это безумное животное едва не сорвалось с цепи, яростно облаивая заметно испугавшегося посетителя. Сегодня же Ида не стала бы возражать, если бы слуги спустили его с привязи и Шени вцепился бы в горло наглецу.       Обессилено опустившись на диван, Ида откинулась на спинку и положила голову на руку. Вслед за схлынувшей яростью пришло осознание правоты недавнего оппонента. Он был одним из самых настойчивых и несговорчивых её кредиторов, и, разумеется, знал о ней всё. О том, что будет, если она не расплатиться, Ида думать не хотела. Услужливое воображение уже рисовало ей картины торгов, безрадостной жизни в Провансе, и, самое главное, нагло ухмылявшегося Бертрана, который вводил свою жену в огромное поместье, построенное на месте «Виллы Роз». Потерять всё самое дорогое безвозвратно и столь быстро казалось ей невозможным. Это поместье было единственным, что давало ей осязаемую память о родителях и тех временах, когда девицы Воле могли рассчитывать на партию куда более блестящую, чем одиночество или же провинциальный буржуа, рвущийся в круг аристократии.       Но не только потеря «Виллы Роз» страшила среднюю виконтессу Воле. Уехать отсюда для неё теперь значило больше никогда не увидеть герцога Дюрана и похоронить своё чувство вместе с мечтами и жизнью. Ни свою любовь, ни свой дом девушка не намерена была терять и отдавать в чужие руки, а потому, решительно поднявшись, вышла в холл.

***

      Жюли сидела в библиотеке, задумчиво перебирая страницы книги. Ей было очень интересно, кто тот человек, который решил посетить их — о визитёре она узнала, выглянув в окно и увидев прикативший к дому экипаж. Поскольку экипаж был не знакомым и весьма хорошим, да и большинство местных молодых людей предпочитали перемещаться верхом, маркиза Лондор пришла к выводу, что кто-то из кредиторов явился лично.       Как ни старалась Жюли она не могла понять ход мыслей своей сестры. Ведь если среднюю виконтессу Воле так заботила участь её поместья, то почему она не вышла замуж за Жоффрея Шенье, когда представилась такая возможность? Хотя, теперь всё в этой ситуации объяснялось одним словом, вернее сказать, фамилией — Дюран. Маркиза Лондор всё ещё испытывала перед сестрой определённое чувство вины, вызванное слезами последней и это чувство вины, которое не собиралось исчезать, раздражало Жюли и ещё больше ожесточало против сестры.       Через холл послышались неторопливые шаги, а затем звук открывшейся и закрывшейся затем входной двери. Затем раздался гневный голос Иды, который что-то приказывал Жаку. Жюли прислушалась. Первым её желанием было выбежать в холл, но тогда бы вся картина происходящего там была бы испорчена.       Дверь библиотеки распахнулась и в комнату быстро вошла Ида.       — Ты-то мне и нужна, — эти слова, сказанные равнодушно, прозвучали как-то угрожающе, и Жюли непроизвольно подвинулась глубже в кресло. Ида осталась стоять. Каким образом она рассчитывала уговорить обычно несговорчивую сестру оплатить долги, средняя виконтесса не знала, поэтому решила начать с пересказа своего недавнего разговора с Бертраном.       — Я понимаю, что тебе совершенно наплевать на судьбу этого поместья, да и на мою тоже, — так же равнодушно продолжала средняя Воле. — Но только что здесь был человек, который предложил мне за «Виллу Роз» двести пятьдесят тысяч.       — Я бы согласилась, — сказала Жюли и Ида отметила про себя, что при упоминании суммы в глазах сестры блеснул алчный огонёк.       — Да, двести пятьдесят тысяч, — Ида отвернулась и подошла к окну, наблюдая за тем, как экипаж господина Бертрана удаляется по подъездной аллее. — Имея такие деньги, я могла бы расплатиться с долгами и жить вполне сносно ещё лет десять. Но дело в том, что я отказала ему в продаже…       — Я нисколько не удивлена, — хмыкнула Жюли, заметив, что её сестра недовольно скрестила на груди руки, сделав вид, что не заметила этого замечания.       — Если я не расплачусь с долгами и не заплачу налоги, то «Виллу Роз» продадут на аукционе, — негромко сказала она, всё ещё глядя в окно.       — Знаешь, я не являюсь хозяйкой «Виллы Роз» и у меня нет к ней столь сильной привязанности, как та, что развилась у тебя, — задумчиво протянула Жюли, поднимая взгляд на потолок. — Для меня это всего лишь дом. Место, с которым у меня не связано никаких хороших воспоминаний. Я и так помогала тебе больше, чем ты заслуживаешь.       Лицо Иды было неподвижным, словно вырезанным из камня. Она долго молчала, глядя прямо в глаза сестре, а затем медленно и тихо, словно каждое слово давалось ей с трудом, произнесла:       — Что, интересно, сказала бы мама, если бы услышала такое?       — Перестань постоянно предполагать, что сказала бы или сделала бы мама! — не выдержала Жюли, вскакивая с кресла и глядя на Иду сверху вниз. — Тебе она простила бы и не такие слова, а между тем это я, по праву старшинства, должна была владеть «Виллой Роз»! Так к чему мне думать о том, что не принадлежит мне и никогда не будет принадлежать?       — Жюли… — Ида обеспокоенно протянула к сестре руки, намереваясь сказать, что в её состоянии нельзя волноваться, но Жюли резким жестом остановила её, продолжая свою гневную речь:       — Хотя, к лучшему, что это место досталось тебе. Здесь никто и никогда не был счастлив. Меня с «Виллой Роз» не связывает ничто, напротив, меня связывает она.       — Жюли, — снова попыталась сказать Ида, — я понимаю, что у нас мало сестринских чувств, но ты могла бы помочь нам.       — Помочь? — переспросила маркиза Лондор, всё более и более раздражаясь. — Ты могла бы сама помочь себе, но ты отказала Жоффрею Шенье, вместо того, что бы выйти за него замуж и обеспечить себя до конца дней своих!       — Я не люблю его, — негромко ответила средняя виконтесса, сама не зная почему, опустив глаза.       — А я не люблю тебя! — внезапно выкрикнула Жюли. — Пусть «Виллу Роз» продают на торгах! Меня больше ничто не будет связывать! Я буду счастлива, если ты наконец-то исчезнешь из моей жизни!       Проговорив последние слова, Жюли выбежала, громко хлопнув дверью. Ида, побледневшая и тяжело дышавшая, даже не предприняла попытки остановить сестру. Спотыкаясь о ступеньки и путаясь в юбках, Жюли быстро поднялась на второй этаж и, так же громко захлопнув за собой дверь спальни, подошла к письменному столу. Схватив перо, она принялась выводить буквы, которые её не слушались и прыгали по строчкам, потому что Жюли дрожала, так, словно была в лихорадке. Тёмные чернильные пятна расползались по бумаге и яростно скомкав листок, маркиза Лондор бросила его за спину. Она писала Антуану. Это письмо было наполнено жалобами, которые изливались на бумагу столь же бессвязно, сколь необоснованны они были. Она обвиняла всех вокруг, а в особенности Иду, что вся её жизнь сложилась не так, хотя правды в этих словах было очень мало.       Путаясь в словах, предложениях и знаках препинания Жюли кое-как закончила письмо и запечатала его. Если бы её сейчас попросили прочитать его, то она бы не смогла этого сделать, потому что не поняла бы ни одного слова из того, что написала минуту назад — таким неузнаваемым стал её почерк, который обычно был спокойным и округлым, а сейчас стал размашистым и резким. Она не знала, чего ждала от своего мужа. Надеяться на его возвращение было глупо, но Жюли уже дала себе слово, что когда он приедет и заберёт её отсюда, она больше ни при каких обстоятельствах и ни под каким предлогом не переступит порога «Виллы Роз»

***

      Ида сидела перед зеркалом в спальне и перебирала свои немногочисленные украшения. Все они раньше принадлежали матери, и продать их для Иды было всё равно, что продать воспоминания о матери, тем более, что их так уже много было потеряно. От мысли, что эти вещи будет носить другая женщина, Ида приходила то в отчаянье, то в ярость. Ни на одной другой даме, пусть даже на первой красавице, эти украшения не будут смотреться так, как они смотрелись на покойной виконтессе Воле. Ни одна женщина не сможет носить их с таким изяществом и грацией, как будто это не они украшают её, а она украшает их.        Ида тяжело вздохнула и захлопнула крышку шкатулки. Поездку в Вильводе, к ювелиру, который оценил бы их и назвал настоящую стоимость, она раз за разом откладывала. И оттого, что не желала продавать то немногое, что осталось от матери, и оттого, что её визиты по подобным вопросам стали слишком уж частыми, и оттого, что надеялась на совершенно невероятное — благоразумие Жюли. Сейчас, Ида старательно прятала от себя эту мысль, ей придётся куда тяжелее, чем в предыдущие месяцы. Возможно, на этот раз сохранить «Виллу Роз» она не сможет и из-за того, что её история заканчивается столь внезапно и некрасиво, виконтесса Воле чувствовала лёгкую обиду на судьбу.

***

      На следующий день Ида всё же собралась с духом и поехала к ювелиру. Из-за растаявшего снега на дороге уже было грязно. Девушка молча и задумчиво смотрела из окна кареты на темные луга и поля, на которых ещё выделялись белыми пятнами кучки снега. На её коленях лежала маленькая шкатулка, на крышке которой тонкой золотой проволокой был вытеснен замысловатый узор. Ида осторожно придерживала её рукой. В этой шкатулке лежало ближайшее будущие «Виллы Роз» и её обитателей. Девушке не хотелось даже думать о том, что это всё придется продать. Но напрасно она пыталась убедить себя, что это всего лишь камни и золото. Всё, что когда то принадлежало матери, для Иды было её частью. Хотя Ида и уверяла себя, что мать не задумываясь, продала бы все свои украшения, как много они бы для неё не значили, лишь бы её дочери могли жить относительно хорошо, горькое чувство не желало покидать девушку.       Слова ювелира ни сколько не вдохновили Иду и она лишь решила, что в Париже сможет продать свои драгоценности весьма выгодно. Этого должно было хватить, что бы погасить часть долга, а после этого можно было просить кредиторов об очередной отсрочке, что бы со временем сумма стала ещё больше за счёт процентов. Таким образом, эта жертва, которую нужно было приносить с таким трудом, стала бы более, чем напрасной. В этом мрачном расположении духа Ида вернулась домой. В городе она вышла из кареты и отпустила Филиппа на «Виллу Роз», сказав, что желает прогуляться и придёт пешком — ей нужно было немного отвлечься от своих мыслей, что бы приняться за них с новыми силами за ночным бокалом вина, склонившись над счетами.       Спрятав шкатулку в небольшой карман, который был в складках накидки, Ида медленно пошла по главной улице. Была хорошая погода, но людей на улицах было мало. Впрочем, Иде и не хотелось сейчас с кем-нибудь останавливаться и разговаривать, обсуждая последние сплетни. Внезапно её поразила мысль, что скоро наступит весна и в свои поместья вернуться те, кто уезжал на зиму. Начнутся празднования многочисленных дней рождений, которые у половины округи по странному стечению обстоятельств приходились на весну и лето. Ида невольно усмехнулась, в очередной раз подумав о том, что когда во всей округе наступала пора всеобщего веселья, ей приходилось особенно трудно. Будучи натурой ироничной, виконтесса Воле видела в этом насмешку судьбы.       Оторвавшись от созерцания дороги под ногами, Ида подняла взгляд и увидела счастливого и спешащего ей навстречу Клода. Чуть позади шёл, как всегда великолепный, герцог Дюран, и, как всегда молчаливый и задумчивый, Жером.       — Дорогая, очаровательная кузина! — воскликнул Клод. — Сегодня великолепный день, я знал, что ты не захочешь провести его в стенах своего дома.       — Сколько раз я просила тебя не называть меня так, — с натянутой улыбкой проговорила Ида и, слегка поклонившись Эдмону, добавила, — Добрый день, господин Дюран.       — Я тоже очень рад, мадемуазель Воле, — ответил Эдмон.       — Я не говорила, что рада. Я просто сказала вам «Добрый день», — спокойно, даже излишне холодно, заметила Ида.       — Господи, Ида, когда ты, наконец, перестанешь придираться к словам? — воскликнул Жером, всплеснув руками. — А то у нас с Клодом и друзей не останется.       — У вас всегда буду я, — негромко проронила Ида.       — Это было справедливое замечание, Жером, — сквозь улыбку ответил Дюран, поправляя перчатки. — В этом случае твоя сестра была права.       — Вы говорите так, господин герцог, как будто обычно я бываю не права, — усмехнулась Ида.       — Госпожа виконтесса сегодня не в духе, — словно между прочим сказал Клод, обращаясь к Дюрану. — Когда у моей сестры плохое настроение, она затевает споры со всеми подряд и по любому поводу, и, чаще всего, выигрывает, так что остерегись.       — Не слушайте его, господин герцог! — воскликнула Ида, все ещё пытаясь улыбаться. — А то мой милый брат сейчас расскажет обо мне много глупостей. У меня великолепное настроение и будет таковым всю ближайшую неделю, а может быть и месяц.       — Я даже не знаю, кому из вас верить, — засмеялся Эдмон.       — Не верь никому, — усмехнулся Жером и, повернув голову влево, как бы невзначай, заметил. — О, взгляните, мадемуазель Лондор и Катрин Алюэт.       Клод резко обернулся и, окинув улицу взглядом, тоже заметил девушек.       — Просим нас простить, но сегодняшнее утро настолько великолепно, что я хочу поговорить об этом с как можно более большим числом знакомых, — сказал он, поклонившись, и схватив Жерома под руку, потащил его за собой.       — Погоди, при чём здесь я? У меня другое восприятие этого утра, — воскликнул Жером, отчаянно сопротивляясь.       — Господи, должен же кто-то отвлечь Катрин. Она же мне ни на шаг не даст подойти к Жозефине, — прошептал Клод, отпуская, наконец, локоть брата и уверенно направляясь на другую сторону улицы.       — У вас чудесные братья, — сказал Эдмон, задумчиво глядя им в след.       — Я знаю, господин Дюран, — ответила Ида. — Если бы не они, я не смогла бы жить здесь.       Наступило молчание. Ида не знала, что ещё можно было сказать, но поддержать разговор было необходимо, потому что ей не хотелось расставаться с ним после того, как они обменялись всего лишь парой фраз: слишком уж давно она видела его в последний раз. И вдруг внезапно в её голове мелькнула одна мысль.       — Моник была очень обрадована вашим поздравлением, — Ида подняла глаза, пристально вглядываясь в его лицо. Оно оставалось непроницаемым, только губы тронула обычная холодная улыбка.       — Я уже и забыл об этом, — наконец сказал он, слегка качнув головой. — Поверьте, это было меньшее, что я мог сделать. Всего лишь несколько роз.       — Несколько? — переспросила Ида. — Их было больше десяти и вы наверняка пожертвовали самыми красивыми, какие были у вас в теплице.       — Их было тринадцать, — усмехнулся Эдмон, глядя в сторону. Ида молча подняла бровь.       — Это символично, — наконец произнесла она, приподнимая брови.       — Совсем нет. Просто я люблю это число, — ответил Дюран. — Я слишком далёк от суеверий и считаю, что распятие Христа была слишком давно, что бы утверждать, что оно приходилось на пятницу, и что на тайной вечере присутствовало более тринадцати человек.       — Вы хотите сказать, что это несправедливо по отношению к другим дням недели и люди забывают, что несчастья могут настигнуть их в любой день, а не только в пятницу?       — Нет, — слегка покачал головой Эдмон, — я хочу сказать, что число — это всего лишь число, и сочетание цифр не несёт в себе ничего дьявольского. Но ваша мысль весьма интересна. Не думал, что женщины рассуждают о подобных вещах.       — Я думала, вы уже привыкли к тому, что я порой веду себя не так, как должно, — грустно улыбнулась Ида.       — Если бы каждый вел себя как должно, то мир был бы невероятно скучен, — серьезно ответил Дюран. — Никогда не извиняйтесь за то, что вы есть. Даже если вы принимаете ванны из крови юных дев, как Эржебет Батори.       — Я приму это к сведению, — виконтесса Воле слегка поклонилась, и герцог Дюран улыбнулся, замечая на её лице выражение некоторого недоумения.       — Главное, не считайте это советом к действию, — произнёс он, тоже поклонившись. — Был рад побеседовать с вами.       — Взаимно, — кивнула Ида, и быстро направилась по улице, борясь с желанием обернуться и бросить на него последний взгляд или задержать каким-нибудь внезапным вопросом. У неё было так мало воспоминаний о нём, которые она могла бы перебирать бессонными ночами, что ей хотелось множить их до бесконечности.