Дикие розы

      Эдмон сидел в кабинете своего парижского дома, откинувшись на спинку кресла и, вертя в пальцах перо, безучастно смотрел из окна на улицу, по которой взад-вперед ездили экипажи и ходили люди. Это был самый центр Парижа, где фасад каждого дома и каждая встречная женщина, будь она хоть гризеткой, хоть женой аристократа, были отражением доходов тех, кто владел ими. На столе сзади него лежал список кредиторов виконтессы Воле. Не зачёркнутым в нём оставалась только одна фамилия, принадлежавшая человеку, которого герцог Дюран желал посетить лично. Сейчас же он думал о том, что долги, которые столько лет терзали сердце и нервы Иды, были погашены за несколько минут. Виконтесса Воле продавала и закладывала украшения и столовое серебро, чтобы хоть немного уменьшить их сумму, он же лишь поставил свою подпись на нескольких чеках. Денег он не жалел, лишь с равнодушием думал, на какое количество бесполезных вещей он мог бы их потратить. Больше всего он боялся, что однажды, в пылу какой-нибудь ссоры, бросит в лицо возлюбленной столь оскорбительные слова о том, что она обязана ему тем, что всё ещё владеет «Виллой Роз». Поморщившись, Эдмон переломил зажатое в пальцах перо — собственные чувства казались ему непростительно слабыми и мало походили на общепринятую любовь. К тому же, молодым людям полагалось впервые влюбляться в восемнадцать-девятнадцать лет, ему же было почти двадцать пять.       Ждать встречи долго не пришлось. Привычки друзей, которых беспощадное время сделало его врагами, Эдмон помнил превосходно. Человек, которого он хотел видеть, обедал в одно и тоже время, в одном и том же парижском ресторане, который посещали исключительно средние буржуа, имевшие замашки аристократов. Таковым, собственно, и был тот, кого так упорно дожидался герцог Дюран, не спуская глаз с дверей, возле которых стоял швейцар в довольно странного вида ливрее. Эдмон мог запросто войти внутрь и прямиком направиться к столику за которым располагался нужный ему человек, но выяснять отношения там и ронять престиж аристократии в глазах парижских буржуа не хотелось. В холле «Ля тур д'Аржан» он мог посмотреть, и смотрел, на них свысока, но не здесь — это место целиком и полностью принадлежало торговому классу.       Наконец, терпение герцога было вознаграждено и швейцар распахнул двери, выпуская на улицу смеющегося Бертрана, который вел под руку некрасивую черноволосую женщину и что-то весьма увлечённо ей рассказывал. Помня, что в любовницах Бертран предпочитает держать белокурых красавиц, Эдмон справедливо рассудил, что эта особа является женой, и смело двинулся навстречу бывшему другу. Тот, впрочем, быстро заметил его и огляделся по сторонам. Но, к сожалению, предлогов для бегства и путей отступления обнаружено не было и Бертран был вынужден остановиться.       — Какая встреча! — наигранно воскликнул он, слегка поклонившись. — Не думал, что когда-нибудь встречу тебя снова, Эдмон.       — Да я тоже не горел желанием встречаться с тобой, но, к сожалению, мы живем в одной стране, — голос Эдмона был холоднее льда.— Но раз уж так получилось, что мы снова встретились, я хотел бы немного поговорить со старым другом.       — Сожалею, но у меня нет времени, — поспешно ответил Бертран, взглянув на часы.       — У меня тоже. Но даже если бы и было, то я вряд ли стал тратить его на тебя. Уверен, госпожа Бертран возражать не будет.       С этими словами Эдмон аккуратно втиснулся между Бертраном и его женой, не оставляя выбора обоим, и, ненавязчиво отводя последнего в сторону, спросил, как можно более дружелюбным тоном:       — Вижу, ты женился?       — Да. А ты все так же меняешь любовниц, как перчатки? — спросил Бертран и, понимая, что этот вопрос риторический, добавил, — как тебе моя жена?       — Ты взял то, что было?— Дюран даже не пытался скрыть своей неприязни. — Или она была единственной, которая согласилась?       — Это ирония? — Бертран поднял брови, безуспешно стараясь сделать свое лицо таким же спокойно-насмешливым, как у Дюрана.       — Возможно, — спокойно ответил Эдмон. — Я хотел поговорить с тобой об одном весьма интересном деле, в которым ты, я уверен, принял самое горячее участие.       — А я то всё думал, каким же это образом виконтесса де Воле-Берг смогла оплатить все долги, — по губам Бертрана скользнула отвратительная ухмылка.       — Да, я решил заняться благотворительностью, — голос Дюрана был по-прежнему спокоен, а тон сделался пренебрежительно-наивным.       — Теперь ты это называешь так? — Бертран почти рассмеялся.       — Мне кажется, что у нас весьма разные понимание и взгляд на благотворительность. В любом случае, мы вновь на разных сторонах.       — Я знаю, как велико твоё тщеславие, — Бертран продолжал посмеиваться, — и знаю, как выглядит виконтесса Воле-Берг. Не мучает совесть, господин герцог, от того, что пользуешься девушкой, попавшей в беду?       — А тебя? — Эдмон слегка приподнял бровь и улыбнулся одним уголком рта. — Когда ты требовал, что бы она продала тебе «Виллу Роз», она знала, что ты почти разорён и ты ждёшь возврата долга от неё, чтобы вернуть собственный? Знала, что именно поэтому ты столь настойчив? Знала, что «Вилла Роз» нужна тебе не потому что ты желаешь иметь загородную резиденцию, а потому что твой парижский дом продан? Или об этом ты умолчал, потому что не можешь выйти из своего образа прожигающего жизнь богача?       По мере того, как Эдмон говорил, лицо Бертрана всё больше и больше темнело. Под конец этого небольшого монолога он и вовсе сделался мрачен и лишь метал угрюмые взгляды исподлобья на бывшего друга.       — Я не думал, что ей будет это интересно, — наконец произнес он.       — Я полагаю, про то, что сумма её долга намеренно увеличена ты тоже забыл упомянуть? — герцог Дюран выразительно приподнял брови. — Фальсификация — это преступление.       — Что ты от меня хочешь? — Бертран поднял глаза и в упор посмотрел на собеседника. Спрашивать, откуда столь неблаговидная подробность ему известна было бесполезно.       — Наконец-то вопрос по делу, — ледяная усмешка не покидала губ Дюрана.       — Вот здесь, — он достал из внутреннего кармана пальто конверт и показал его Бертрану, — чек на ту сумму которую должна тебе виконтесса де Воле-Берг.       Бертран протянул было руку за конвертом, но Эдмон остановил его и тем же холодным, спокойным голосом продолжил:       — Я отдаю его тебе сейчас, мы расходимся и забываем об этом разговоре. Ты в свою очередь больше не беспокоишь мадемуазель Воле своими притязаниями. Если ты попытаешься опорочить её или шантажировать, я заставлю тебя замолчать. Возможно, навсегда.       Бертран выхватил, наконец, конверт и метнул на Эдмона мрачный, уничтожающий взгляд.       — Не самый лучший выход из этой ситуации, не так ли? — с улыбкой поинтересовался Дюран. — Я надеюсь, мы поняли друг друга?       — Вполне, — презрительно бросил Бертран.       — Не хорошо кусать руку, которая тебя кормит. До, надеюсь, не скорой встречи, — Эдмон слегка поклонился. — Передай жене моё почтение и искренние соболезнования.       — Иди к чёрту, Дюран.       — Буржуазия! — воскликнул Эдмон, театрально закатывая глаза, и, обойдя Бертрана, вальяжной, неторопливой походкой направился вдоль по улице к центру города.