Vi kommer att besegra alla

Две недели пролетели незаметно. Бел, казалось, забыл про смертельный диагноз. Все было по-прежнему, только песок стал сыпаться из меня чаще. Ну а если серьезно – я стал уставать даже от ходьбы. Сил не было совсем. И я слег. - Фран, встанешь? – Бельфегор склонился надо мной и поджал губы. Ему совсем не нравилось мое состояние. Но теперь он знал причину. А я каждый божий вечер смотрел телевизор, любезно включенный, конечно же, Бельфегором, и надеялся, что лекарство нашли. А во снах мне снилось счастливое будущее. Но лекарство все никак не находили. А все сны оставались снами. Бельфегор видел в каком я состоянии, но с расспросами не лез. Только молча поджимал губы и постоянно обтирал влажными полотенцами. Мне хотелось орать. Меня никто не слышал. А мне безумно хотелось орать. От бессилия. Это страшно, когда осознаешь, что умираешь. И знаете что меня больше всего пугало? Ожидание. Нет, не смерть. А ожидание смерти. Это хуже. Гораздо. В тысячу раз. Когда от собственного бессилия хочется попросить нож, хотя бы тупой, и воткнуть себе в грудь. Но на этой планете меня удерживали две вещи : Бельфегор и слабость. Разума уже не было. Звонок в дверь. - Здравствуйте, мой сын здесь? – Мама. Ненавижу свою мать. Почему? Она все мое детство провела на работе и в ресторанах. Она по страшному изменяла отцу, из-за чего у папаши произошел срыв, и он бросил нас. А если точнее – бросил меня. И я остался с мамашей. Я ненавидел её, отчасти. Потому что денег у нас было очень много, но мне ничего было нельзя. В принципе и сейчас тоже. Она ограничивала меня во всем : одежда, еда, нужные вещи, карманные деньги. (Карманных денег у меня не было вообще) А сама в это время покупала дорогущие шубы, сапоги, ходила по ресторанам и по-прежнему развлекалась с мужчинами. В то время как я в детстве не видел ничего. А когда меня почти изнасиловали – она даже носом не повела. Мы только сходили и написали заявление. И все. Не : «О боже, сынок. Иди сюда, дай я тебя обниму» - а просто молчком заявление подала. Я носил одежду на вырост, ел раз в день и до двенадцати лет не ходил в магазины. Но она всегда думала, что она прекрасная мать. А я по глупости не понимал всего этого и любил её. Такую. Прямо как в книжке русского писателя Санаева «Похороните меня за плинтусом». Честное слово. - Да, только очень болен. Вы проходите, он вон в той комнате. – Указал Бел моей матери, и она ввалилась в квартиру. Я абсолютно не хотел её видеть. - Фран, здравствуй. Ты как? – Она изобразила беспокойство. Честно говоря, она и в свои сорок семь выглядит неплохо. Все на себя тратится, конечно. Меня-то сейчас нет. - Более-менее. Ты как? – Мне было неинтересно. - Все в порядке, нашла себе такого мужчину… - Оно еще что-то говорит, а я смотрю на Бельфегора, который, встав около стены и оперевшись об нее, смотрит на мою мать и качает головой. - Мам, ты прости, но ты ведь не для этого пришла? – Вздохнув, спросил я. - Да, Фран… Сын – одумалась она – сколько тебе осталось? – Она обреченно посмотрела на меня. - Полмесяца, может меньше, может больше. – Пожимаю плечами и переваливаюсь на другой бок. Спадает одно покрывало. Бельфегор незамедлительно его подхватывает и накидывает опять. Хотя мама могла бы сделать это. - Понятно. Но ты как? Нормально себя чувствуешь? Может к врачу? – У неё было странное выражение лица, но я знал, что она предлагает это чисто из неудобства. Потому что на протяжении пяти лет, когда я только узнал о болезни, она абсолютно не помогала. Звонила раза три, может. Один раз пересеклись в городе. Не больше. Мне помогал Бельфегор и Мори-сенсей. Больше никто. - Бел обо мне прекрасно заботится, тебе не стоит утруждаться. Она тяжело вздохнула. И я не выдержал. - Мам, прекрати все это. Ты не помогала мне больше пяти лет, а теперь вдруг забота напала. Заканчивай и возвращайся к своему парню. – Я сказал это ужасно сиплым голосом, от чего Бельфегор невольно дернулся. Наверно, думал, что заплачу. - Сын, не разговаривай так с мамой. Я просто предлагаю помощь. Купите еще лекарств, какую-нибудь хорошую вещь купите… - Мам, ведь ты прекрасно знаешь, что ничем хорошим это не кончится. – Я прервал её. Невольно вспомнилась последняя разборка с мамой, где я высказал ей все. – Ты знаешь, что ни в одном из государств мира и нигде на этой гребаной планете нет лекарства от СПИДа. Его попросту нет. Ты измучила меня своей псевдозаботой куда больше, чем болезнь. – Я вздохнул и лег на спину, чтобы не видеть её лица. Спустя минуту, Бельфегор поняв ситуацию, зачем-то похлопал её по плечу и встал возле моей кровати. - Ладно, ты – она посмотрела на меня грозно и с грустной улыбкой – лечись, а ты – она пригрозила указательным пальцем Белу – заботься. А я пошла. – Она направилась в сторону прихожей. Бел пошел за ней. И вот это мать. Ага. Только на словах, правда. POV автора. - Бел, возможно я могу чем-нибудь помочь вам? Финансово, имею ввиду. – Спросила непутевая мать, от чего Бельфегор только покачал головой. Ведь Фран рассказывал о своей матери. - Вам это не нужно. А я вполне смогу обеспечить и его и себя. Лучше идите. – Бел открыл входную дверь, видя, что женщина уже собралась. - Подождите – она придержала захлопывающуюся дверь рукой. - Что еще? – Спросил блондин вздыхая. - Похороны. Мне прийти можно? Бельфегор захлопнул дверь, несмотря на руку женщины. С тяжелым вздохом он направился в спальню. POV Франа. Бельфегор с мамой еще немного о чем-то говорили, после чего я услышал хлопок закрывающейся двери. Бел направился ко мне. Сев на стул, любезно подставленный мамой, он аккуратно провел по моим волосам и с тяжелым вздохом спросил : - Голодный? И я кивнул, хотя совсем не проголодался. Кивнул, потому что не ел сегодня совсем, и прекрасно знал, как это переживает Бел. - Сейчас принесу чуть–чуть. Телевизор включить? - Да, давай. – Я сипло ответил и скинул одеяло с покрывалом на пол. Стало ужасно жарко. Бел ушел на кухню, а я пытался сесть и поднять одеяла. Голова на миг закружилась, но потом все стало нормально. Мне стало заметно легче. «Будем надеяться, что это не затишье перед бурей» - шепнула вдруг душа.