Король в беде

7 мая 3019 года Третьей Эпохи, Минас Тирит В последующие дни они редко виделись; Эомер, увы, был вовлечен в совет, а Лотириель была занята, помогая в организации прощального пира для воинов Рохана. Она была не против помочь, но то, что это вылилось в разлуку с Эомером, печалило ее. Потому что она обнаружила, что когда его не было рядом, ее сердце куда лучше сдавалось расцветающим сомнениям. Ведь не мог же он серьезно думать о ней. Он сам сказал, что прежде не думал о браке, и в конце концов… Их чувства были лишь игрой на публику. Эомер был добрым, его компания — приятной — но он был лишь другом, и им и останется. Это суровое напоминание мало чем помогло, и она готовилась к пиру, довольно нервозная. Она была одновременно испугана и хотела увидеть его вновь, и она едва могла разобраться в собственных чувствах. Лотириель едва замечала Меретронд вокруг себя, вместо этого бродя по толпе гостей, держа под руку Эрхириона, и ее глаза метались то туда, то сюда… Эомер стоял у колонны, заложив руки за спину и выглядя довольно пугающе-серьезным. Сердце Лотириель содрогнулось при этом виде — и при виде прекрасной, золотовласой, но такой же мрачной девушки подле него. Под юбкой ее колени начали дрожать, когда Эрхирион направил их в их сторону. — Привествую, Эомер! — сказал Эрхирион, не замечая напряжения. — Я привел мою сестру, как ты и просил. Лотириель ощутила, как потеплели щеки; леди рядом с Эомером покраснела. Но Эомер смотрел на нее, и хотя его привычная красивая улыбка не достигала глаз, его выражение лица было теплым, когда он взял ее руку у Эрхириона. — Лотириель, — сказал он, и в его голосе была ласка, хотя ей показалось, что он неохотно держал ее на расстоянии. Он притянул ее ближе, но не слишком близко. — Это моя сестра, Эовин; не думаю, что вы знакомы. — Не знакомы, — сказала леди прохладным голосом. — Каждый в этом городе видимо в курсе, что вы стали парой, и все же это первый раз, когда ты подумал, что было бы вежливо представить нас, Эомер. — Горечь Эовин была очевидна, и Лотириель попыталась улыбнуться. — Я рада наконец познакомиться, — удалось сказать ей. — Я столько слышала о вас, и от моего кузена, и от вашего брата. Теперь глаза Эовин внимательно ее изучали; Лотириель покраснела, и сама этого не понимая, сжала пальцы вокруг руки Эомера. Он прочистил горло и сказал: — Эовин, ты и так меня достаточно отчитала, не держи зла на Лотириель, она ни в чем не виновата. Леди подняла брови от недоверия. Желудок Лотириель начал сжиматься от тошноты и несчастья, в обычных обстоятельствах подобное пристрастие было бы неприятно, а сейчас недовольство Эовин заставило ее глаза загореться от непролитых слез. Лотириель торопливо сглотнула — почему вообще было важно, что подумает Эовин? Ну да, она сестра Эомера, разумеется, но у нее и Эомера нет будущего. Это всего лишь притворство, и разумеется, Эовин не знала об этом. Ее негодование было необязательным, но понятным. — Я бы очень хотела разгадать ваш секрет, принцесса Лотириель, — иронично сказала Эовин. — Ведь всего за несколько дней вы захватили совершенный контроль над моим братом, а я, осмелюсь сказать, сражалась с его поведением много лет и без всякого результата. — Думаю, вы обнаружите, что я обладаю над Эомером куда меньшей властью, чем вы думаете, — сказала Лотириель, и ее голос был тихим. — Уверяю, у меня нет никаких скрытых мотивов. За этим последовал насмешливый фырк. — Поверь ее словам, Эовин, — резко сказал Эомер. — Ведь я первым стал искать ее компании, и я был счастлив находиться под ее влиянием последние несколько дней и буду счастлив каждый последующий день. Лотириель покраснела, Эовин пожала губы и нахмурилась. Повисла напряженная тишина, которую нарушил Эрхирион, неловко прокашлявшись. — Э… Ну… — Ты не отведешь меня в к Фарамиру? — резко развернувшись к Эрхириону, спросила Эовин. — Оставим голубков наедине; это будет к лучшему, я уверена. — И, не сказав ни слова на прощание, она взяла Эрхириона под руку и потянула его за собой, исчезнув в толпе. Эомер длинно вздохнул, пустой рукой взъерошив свои волосы и глядя сестре вслед. — Бёма! Я прошу прощения, Кнопка, Эовин… Ты плачешь? — Нет! — просипела Лотириель. Его лицо расплылось, когда слезы наполнили ее глаза, и она болезненно прикусила губу, пытаясь избавится от них. — О, Лотириель, моя милая девочка… - Он уронил ее руку, вытащив белое пятно из своего жилета и подняв его к ее лицу, подняв ее подбородок. Когда платок впитал ее слезы, Лотириель заморгала, глядя на Эомера, утонув в его прекрасных глазах, таких полных тревогой и теплом… — Эовин… Не понимает, — попытался объяснить он мягко, убирая платок. — И, говоря между нами, она немного ревнует. Как она и сказал, ты владеешь мной больше, чем когда-либо владела она. — Н-но это, это все всего лишь игра! — сказала Лотириель дрожащим голосом. — Ты должен был сказать ей, Эомер, правда… И не только ради меня. Она несчастна! Он обхватил ее лицо и задумчиво нахмурился, большим пальцем погладив ее мокрую щеку. — Я доверяю твоему мнению, — сказала Эомер мягко. — Я расскажу ей, едва представится возможность. — Спасибо. — И Лотириель ощутила прилив облегчения — зная, что она не заслужила неприязни Эовин — по крайней мере, она понимала ее. Порыв броситься в объятия Эомера, чтобы утешиться, едва не взял над ней верх, и она запнулась, сдерживая себя, уронив глаза от его лица. — Я не хотел расстроить тебя, — сказал Эомер. — Быть может, не стоило вас знакомить… — Нет, нет, все в порядке, — шмыгнула носом Лотириель. — Все ждали бы этого от пары фальшивых возлюбленных. Пауза. — Полагаю, ты права. Тебе лучше? Я могу проводить тебя домой, если ты… — Я не оставлю тебя, — возразила она. — Но… Но глоток свежего воздухе мне бы не повредил. Я не хочу, чтобы кто-то увидел… Увидел, что я… Что я… Могла немного плакать. Эомер, улыбаясь, поднял ее руки и поднес к губам. — Надеюсь, ты знаешь, что ты так же красива, когда плачешь, Лотириель, — твердо сказал он. — Это так глупо. — Я совсем не против. Я был рад, что мой платок пришелся к месту, мой слуга настаивал, чтобы я взял его, хотя я был уверен, что он мне не понадобится. А теперь в сады… Лотириель опиралась на его сильную руку настолько, насколько могла, чтобы не привлекать взглядов или не дать Эомеру понять, настолько полагается на его силу и доброту. Она заставила себя забыть, что это их последняя ночь… И что их игра будет закончена и что она еще очень долго его не увидит; месяцы, а может и годы. И что когда этот день придет, рядом с ним будет королева, потому что каждому королю нужна королева… И Лотириель не думала, что выдержит это зрелище. — Ты молчалива. Зеленая терраса Меретронда растянулась перед ними, и их шаги были приглушены камнем дорожки. Лотириель прерывисто вздохнула, заставив себя улыбнуться Эомеру. Он вернул улыбку. — Всего лишь задумалась, — сказала она. — Эта ночь не для раздумий! — игриво сказал Эомер. — Эта ночь для празднования. Хотя она началась не лучшим образом. Хм-м… Быть может, будет лучше, если мы начнем все заново, что скажешь? Лотириель засмеялась. — Мне позвать обратно Эрхириона? И стоит ли мне вернуться к дому, или… ? — Нет! Это слушком долго и далеко, и я сейчас не хочу компании Эрхириона. — Они обошли фонтан, удаляясь от Меретронда с его сияющими огнями и шумом. Затем, без предупреждения, Эомер перестал идти и, отпустив ее руку, глубоко поклонился. — Княжна Лотириель, — сказал он с преувеличенной вежливостью. — Вы прекрасны сегодня, как всегда. Вы э-э… Освещаете небеса своей красотою. Лотириель подавила смешок, совершенно позабыл о слезах и склонившись в настолько же преувеличенном реверансе. — Король Эомер. Ваши комплименты так же хороши, как вы сами! Я рада быть объектом вашей лести сегодня. Он взял ее за руку, когда они выпрямились, поцеловав костяшки и задержавшись губами на коже, улыбнулся ей. — Так лучше, — сказал Эомер с одобрением. — Я рад снова видеть твою улыбку. Теперь она и правда прильнула головой к его плечу, пока они продолжили путь вперед, на каменную площадку, с которой открывался вид на город и поля внизу и горы вдалеке. Здесь было тихо; ни одного стража, даже не скажешь, что в Цитадели праздник. Их единственными спутниками были сиявшая с неба луна и приятный ветерок. Когда они оказались у дальнего края террасы, рука Эомера скользнула на ее талию, притянув ее к нему. Лотириель не хотела возвращается, ей было слишком тепло, слишком приятна его компания, чтобы возвращаться в Меретронд. Он казался слишком недружелюбным, она не хотела, чтобы ей задавали вопросы, или журили, или окатывали злостью за то, что она якобы увела короля Рохана от достойных его внимания леди… — Я скучала по тебе, — не подумав, пробормотала Лотириель. — Эти последние несколько дней, я имею в виду. Как ты и сказал недавно, мы слишком привыкли к присутствию друг друга. Я… Не хочу, чтобы ты завтра уезжал. Его грудь вздрогнула от смешка. — Тогда мне остаться с тобой навсегда? — спросил Эомер. — Я не против, но другие могут быть против — не говоря уже о твоем отце, все-таки кормить лишний рот. — Отец был бы не возражал, — сказала она, рассмеявшись. — Ты слишком ему нравишься. — Это утешает! Но как же Рохан? Мне отослать Эовин, пусть правит? — Ну… Тут я ничего сказать не могу, — признала Лотириель. — Но Фарамиру это может не понравиться; ты же знаешь, он хочет сделать ее принцессой. — О, я знаю. Как мне кажется, это еще одна достойная причина мне остаться с тобой — у меня нет другой семьи в Рохане. — Его слова были слегка печальными, наверно, больше, чем ему хотелось бы. Она слегка от него отодвинулась, взглянув снизу вверх и чуть улыбнувшись. — Скоро она появится, я уверена в этом. И ты сможешь навещать нас так часто, как пожелаешь, ведь скоро мы станем частью твоей семьи. — О! — сказал Эомер и вдруг рассмеялся. — Я об этом не думал — ты будешь моей кузиной! Как странно. — И правда. — Но Лотириель не слишком волновала эта мысль, и она не могла ничего к этому добавить. Мгновение спустя Эомер развернул ее к себе лицом, его глаза зажглись, а брови нахмурились. — Тебя что-то беспокоит, — заявил он. — Но это не должно беспокоить тебя, — мягко сказала Лотириель. — В любом случае, этот пир в твою честь — и я вложила в его устройство много сил — так что тебе наверняка стоит вернуться. — Я не хочу возвращаться. Я хочу быть здесь, с тобой. Его нежные слова заставили сердце Лотириель затрепетать. О, небеса — его лежащие на ее спине руки были теплыми, притягивая ее ближе, и она уставилась на него, чувствуя сразу сотню эмоций в груди, которые не смогла бы различить. Его глаза сияли, он не улыбался — но выражение его лица согрело ее, словно тысяча солнц, когда он потянулся к ней. — Эомер… Здесь никого нет, — сумела прошептать Лотириель. — Хорошо, — ответил он и поцеловал ее. Ее колени подкосились, но его сильные руки вовремя поймали ее за талию. Ее пальцы вцепились в его тунику в попытке вернуть себе равновесие, но в основном чувствуя силу его широкой груди и резкое биение его сердца. И она была уверена, ее сердце не отставало в ритме. Хотя они не раз целовались прежде, этот поцелуй был другим — одновременно, жар, и покалывание, и ошеломление, но сейчас в ее груди тянуло, и внутри нее проснулась неутолимая жажда… В конце концов, он отодвинулся, его руки напряглись вокруг нее, и он глубоко вздохнул. Ее глаза медленно открылись, и она уставилась на него. — Лотириель… — пробормотал он и потерся носом о ее. Она ощутила, что снова обмякает, но он, как всегда был сильным. — Лотириель, — снова сказал Эомер. — Я… Я сожалею, что втянул тебя. Он что? Она вдруг ощутила землю под ногами и отстранилась от него, чувствуя, как каменеет и прячется за щитами сердце. — Ты сожалеешь, — глупо повторила она. — Э, да. Лотириель отпустила его, и, высоко подняв подбородок, посмотрела на него. Лицо Эомера было полно недоумения, на челюсти начала дергаться жилка. — Как жаль, — сказала она. — Потому что я ни капли не сожалею! Пусть даже мое сердце останется разбитым до конца жизни, я бы никогда не смогла сожалеть о тебе. — Ее глаза горели от стыда, и Лотириель подобрала юбки и быстро зашагала к Цитадели. Эомер звал ее, что-то говорил, что она не слышала — в ее ушах стоял звон, и, начиная всхлипывать, она побежала.