Начиная с лестничной клетки

Блядь! Отец всё узнал. Я боялся этого больше всего. Представляю, какие у нас были лица. Отец мгновенно ушёл, и не на кухню пить чай, как в дебильных анекдотах, а совсем. Даже входную дверь за собой закрыл на ключ. Мне бы такую выдержку! Охуевшие, нацепив шмотьё, мы выкатились следом. Продолжать не имело смысла. Да и не хотел я особенно. Боялся? Сам не знаю, но что-то не пускало меня дальше. Я пошлялся по улицам и вернулся домой лишь к десяти вечера. Трусил, капец. Что делать, не знал: объяснять, оправдываться или сразу врать… Отец вызывал из комнаты на кухню, «на разговор». Хотя какой это разговор, когда только он один по ушам ездит. Отец говорил, говорил... Казалось, что слова повисали над головой огромными булыжниками, и стоит только что-то сказать, как они рухнут прямо на меня. И я молчал, словно это и впрямь могло защитить. Но постепенно вместо страха пришло раздражение. Чего, чего я должен? Поклясться?! Только шнурки поглажу! Значит, опускать надоело, теперь меня хочет послушать. Почему родаки иногда такие придурки?! – Пообещай, что это больше никогда не повторится. – Отец вперил в меня бешеный взгляд. Он и правда думает, что я буду такое обещать? Хрень какая-то! Я отвернулся и уставился в окно, тогда отец попёр на второй круг. Волосы мои приплёл зачем-то. Это-то тут при чём? Потом потребовал извинений. Я бы рассмеялся, но к концу лекции мне стало настолько херово, что я с трудом заставлял себя сидеть. Сбежал бы, да куда? Не дождавшись ни извинений, ни клятв, он выдвинул условия. Условия! Да, этот урод – мой отец. *** Время, проводимое по вечерам в душе, превысило все мыслимые пределы. Пора, давно было пора прошерстить мой список телефонов, тем более что итог водных процедур не особо впечатлял. Эти самые процедуры уже приличное время были единственным способом удовлетворения себя любимого. Хотя проводить время в ванной комнате мне и так нравилось – я получал прямо-таки эстетическое наслаждение. Фифа постаралась на славу, когда выбирала кафель для санузла: почти вся плитка на стенах была матово-чёрная, несколько штук – с молочно-белыми вставками и контрастным тёмно-синим орнаментом, напоминавшим панели в спальне. Сглаживали мрачность белые фаянсовые полки на стенах и, собственно, сама ванна. Нелепо смотрелся белый непрактичный «под мрамор» пол. Хотя, лёжа в ванне, я его не видел, и из-за стен, покрашенного в тон потолка казалось, что вокруг бездонное ночное море. Фифа, новоявленная престарелая сирена, не горела желанием видеть нас в гости, потому о югах приходилось лишь фантазировать. Натянув шорты и набросив на плечи полотенце, я снова вернулся в «приёмку» – перелётная прога весь мозг сожрала. Пригладил мокрые волосы и воткнулся в монитор, зашуршал колёсиком мыши. Мне нравилось, когда волосы высыхали сами, а ещё нравился их цвет, пока они мокрые. На своих волосах я был повёрнут: хорошие дорогие шампуни, маски, постоянный парикмахер. Кто так кодит?! Я без толку воевал с программой. Надо ускориться, допинг бы какой. Но от выпивки я, наоборот, тупею, курить бросил и попадать опять в эту кабалу не хотел. К тому же волосы пахнут. Может, нормальный секс, а не правая рука в душе поможет активизироваться? Вот прямо сейчас и пойду знакомиться с соседкой. Хотя нет, старовата. А Светик, интересно, сегодня пришла к своему блондину? Как, оказывается, всё запущено – соседка, Светик… На кухне тикал таймер: кесадилья доходила в духовке. Как-то на безрыбье заказал в кафе, понравилось, и уже трижды готовил её сам. Выходило гораздо вкуснее, чем в той едальне. До десяти вечера я боролся с непокорными командами и копался в ворохе якобы полезных сайтов. Посидел на форуме. Разделить программу на несколько маленьких – не вариант, значит, буду биться до последнего. Готовая кесадилья пиликнула настолько давно, что я смирился с мыслью о разогреве, хотя очень этого не любил – менялся вкус блюда. Оттолкнувшись ногами, я отъехал на стуле до самого дивана. Потянулся и зевнул, на выдохе с воплем выталкивая воздух. Жалко, что ничего не получилось с программой – не мой день. Подобрав с дивана влажное полотенце, пошёл повесить его в ванную. А сантехника у Фифы подкачала: тусклая медь, какие-то бобышечки вместо нормальных вентилей, вычурные краны, а уж полотенцесушитель и вовсе мечта сборщика металлолома – гигантских размеров трубопровод. Для гидроэлектростанции, не иначе. На нём я и пристроил мокрое полотенце. Пока таймер духового шкафа отсчитывал пятиминутный разогрев, я доставал тарелки, столовые приборы, бокал для воды, салфетницу. Разложив всё на барной стойке, отправился за водой и помидорами черри к холодильнику. Открыв дверцу, замер – в пластиковом поддоне стоял соус, баночка сметаны и всё. Воды не было. Маман когда-то слыла большой поклонницей правильного питания – выпивать за день много жидкости приучила с детства. Но, что вода должна быть холодной, это я придумал сам. Маман вопила, что перепад температур во время еды вреден, но я находил в этом особый шик: запотевший бокал с водой около тарелки. И вот теперь, глядя на пустую дверцу, я был зол на себя, потому что вчера поленился взять лишнюю бутылку в магазине, как изначально собирался, на прогу, что никак не вытанцовывалась, из-за чего, собственно, я засиделся допоздна и не попал в магазин. И маман досталось: нечего прививать нездоровую страсть к воде. Не глядя схватив из упаковки пару крошечных помидорок, я в сердцах хлопнул дверцей. Даже представить не могу, как я буду есть без воды! Сразу захотелось пить, причём так сильно, что в голову пришла шальная мысль напиться из-под крана. Борясь с соблазном, я поплёлся в комнату одеваться в магазин. Когда не получилось влезть в свитер, понял, что до сих пор держу в руках чёртовы помидорины. Одну, кстати, успел раздавить. В итоге, подходя к двери, я был уже в бешенстве: голодный, усталый, мучающийся от жажды. Хорошо, что голова успела высохнуть – я никогда не мыл голову перед выходом из дома. Спасибо маме! Пнул входную дверь ногой, когда она посмела сразу не открыться, и на мгновение показалось, что за прозрачной вставкой в общей двери мелькнула тень. Обычно через это вроде как стекло можно было увидеть человека, позвонившего в твой звонок: рост и в общих чертах одежду. Больше ничего не разберёшь. Я затормозил, пытаясь понять, что сейчас видел, и видел ли вообще. Но за дверью никого не было. Значит, померещилось. Ещё раз порадовавшись, что эта троица хоть мусор за собой не оставляет, я завернул к лифту. Судя по горящей кнопке и тишине в лифтовой шахте, он не работал. Ну не может же быть, чтобы ночью кто-то вызвал лифт, а потом, не дождавшись, ушёл пешком. Вздохнув, я поплёлся дальше: значит, мало мне в неурочный час гулять до магазина, теперь и спускаться придётся по чёрной лестнице. С самого детства я думал, что «чёрная» она потому, что на ней никогда не бывает света. Открыв дверь, ведущую на лестницу, убедился, что мои детские представления верны – хоть глаз коли. Достав из кармана телефон, я выставил режим ночной съёмки и, освещая ступеньки, двинулся вниз. Правда, сначала пришлось постоять, чтобы глаза привыкли к темноте. Старенькая «нокиа» светила, прямо скажем, фигово: яркость ещё куда ни шло, а вот дальность подкачала. Поэтому я не видел ничего, кроме части ступеньки, куда ставил ногу. Один пролёт я прошёл, ведя ладонью по шершавой и точно не слишком чистой стене. Привыкнув к ритму шагов и к длине пролёта, через два этажа я мог спускаться и в кромешной темноте, но рисковать не стал. Видимо, жилконторы на это и рассчитывают, когда экономят на лампочках – люди отлично обучаемы. Из магазина я вышел, неся в пакете две полуторалитровые бутылки воды, пачку спагетти, молоко и кусок сыра. Подходя к подъезду – а время уже перевалило за полночь, – вдалеке, на поваленной горке, заметил сидящую фигуру. Свет фонаря туда почти не попадал, поэтому уверенности не было. Ситуация напрягала. Вот почему я и не люблю выходить ночью – район у нас не слишком спокойный. До подъезда оставались считанные метры. Вокруг стояла гулкая тишина, которая бывает в нашем дворе, наверное, только ночью. Ни голосов, ни скрипа старенькой ржавой карусели, ни лязганья автомобильных запчастей, что круглые сутки меняют в своих машинах жильцы дома, – ничего не было слышно. Только взявшись за ручку подъездной двери, я выдохнул. Но мне предстоял ещё подъём по чёрной лестнице. Скорее по привычке я вызвал лифт и тут же услышал его скрежетание. Каким-то непостижимым образом тот починился. Я поднимался к себе на этаж на лифте, и моё настроение поднималось вместе со мной. Разогрев кесадилью ещё раз, я наконец поужинал. И только раздевшись и нырнув под одеяло, вспомнил, что несчастные помидорины так и остались лежать около компа. Но глаза против воли закрывались, и я пообещал себе, что завтра первым делом, как проснусь, обязательно верну их в холодильник. *** Раз отец сказал, значит, сделает. Я не клялся, не извинился и потому... Логика у него всегда была в порядке – он не только перестал давать денег, но и появляться дома перестал. Я видел его чётко через день. Он заезжал переодеться и загрузить в холодильник «минимальный продуктовый набор». Слышал, бабки у подъезда плакались друг дружке об этой херне. Теперь и я как пенсионер. Главное, что отец и государство в выигрыше – сплошная экономия еды. А вообще, мне повезло: холодильник полон, квартира пуста! Чем не жизнь? Гуляй, рванина! Что, перевоспитываешь, козёл? Ладно, посмотрим, кто кого! *** Две недели я работал как проклятый, приползая домой лишь к десяти вечера. Так и подмывало подойти к шефу и гаденько так поинтересоваться: «И где наш обещанный укороченный рабочий день?» И потребовать прибавки. Но шеф ишачил наравне с нами и я молчал. Наша контора взялась напичкать электроникой недавно отремонтированное административное здание фабрики. Что-то обувное: то ли резиновое, то ли войлочное. Я только запомнил, что мне такое не грозит – по возрасту не прохожу. Как всегда, все работы надо было закончить «вчера», вот мы и пахали без продыху. Две бригады – системщик, программист, инженер-электронщик, соблюдая очередность, сидели в помещении круглые сутки. Повезло, что мне выпала дневная смена. По слухам, ночью с другой бригадой выходили два хмурых мужика. Что они делали, никто не знал: сразу спускались в подвал и не выходили оттуда до конца смены. Я как-то столкнулся с ними, когда заступал, – и в самом деле мрачные типы. Единственное, что примиряло меня с действительностью, что после всего я абсолютно точно мог рассчитывать на две недели полноценного отдыха. Баш на баш! Сегодня последний день, завтра «сдаёмся». Наши заказчики, затейники, чтобы принять работу, собрали комиссию: та создаст внештатку и будет её устранять. Хотелось, конечно, поприсутствовать на прогоне – как говаривала Фифа про свои репетиции в театре, увидеть результаты нашей двухнедельной каторги. Но шеф решил все лавры, как и шишки, присвоить себе. После душа я рухнул на свой любимый диван, со стоном вытянувшись во весь рост. Есть же счастье в жизни – завтра никуда не идти! Что-то ещё было приятное, какая-то мысль навязчиво маячила на заднем плане, но прислушаться, ухватить её не получалось. Я ещё раз потянулся, всерьёз подумывая остаться здесь на всю ночь. Но я всегда сплю на кровати, это правило. Поэтому, мужественно поднялся и поплёлся на кухню выпить последний за день стакан воды. Открыв холодильник, ещё раз похвалил себя: водой и продуктами я эти две недели закупался исправно. Зацепился взглядом за пакет на полу. Мусор. Он простоял весь день в тепле на кухне, и сейчас, когда я тронул его, отчётливо пахнуло помойкой. Рассудив, что ночной поход к мусоропроводу не испортит заслуженные выходные, я выкатился из квартиры. Надетые после душа шорты, если что, вполне сойдут за приличный вид. Когда мой пакет шелестя улетел в подвал, показалось, что где-то словно дверной доводчик чавкнул. И вдруг стало понятно, что ещё грело, когда я медитировал на диване, – Чёрный, Белый и Цветной. Точно, они! Не они, а как раз их отсутствие на моей лестничной клетке уже две недели. Куда они делись, сменили место? Или мамки за уроки наконец посадили, запретив шляться где ни попадя? Засыпал почти счастливый, надумав первый за долгое время выходной посвятить себе любимому. Шеф выплатил премию за оперативность, не дожидаясь результатов проверки, и поэтому я мог позволить дорогую стрижку вместе с массажем головы на закуску. Заодно джинсы надо прикупить. И чтобы всё совсем стало идеально, позвоню Тамаре. Или не позвоню. Как бы то ни было, предстоящий день обещал только хорошее.